Шипастый мозг

‎,,Отчаяться каждый может. А вот чтобы совладать с собой, нужно быть человеком’’ – ‎Джон Стейнбек, Гроздья гнева.

‎Жгучая боль пульсирует по венам. Кажется, сама кровь перевоплотилась в колючие сгустки и кружит по жилам, раздирая мясо изнутри. Больно. Бороться, нужно бороться. Проклятая тарката… ‎ ‎Он очнулся. Барака выплыл из сна, точнее его пробудила хворь, под сдавленный рык. Его глотка деформировалась, исказилась таким образом, что ему всё сложнее разговаривать. Рычание в примеси с шипением всё чаще прослеживается в его словах, как бы он этому не противился. А клыки, его огромные и чудовищные клыки, что изорвали углы рта, всё больше зудят с каждым днём. Они давят друг на друга и так же давят на воспалённые от мутации участки кожи. Да, каждая минута в этом облике ощущается, как пытка, но боль от деградирующего мозга или постоянная мука из-за монструозной челюсти, не сравнится с болью совершенного другого толка. Он посмел прорычать её имя. Имя своей жены. Он видел её во сне. ‎ ‎Отрывки сновидения тают, ускользают из поврежденной памяти. Вроде бы, это был будничный день. Такой, какой была их жизнь прежде. Они вместе, они в уюте. Дорогие ткани покрывают пол, лаская ноги. В котелке варится лакомство сделанное с её любовью. Тасия. Его прекрасная Тасия. От её чёрных волос, которые она упрямо состригала до короткой причёски, ведь не желала ,,волочить их по земле’’, исходил сладкий аромат ягод. Да, эта дорогая шоканская благовонья стоила немало монет, но он был готов скупить каждый пузырёк жидкости во всех царствах ради неё. Благо, слава матёрого торговца делала любой подвиг ради любимых возможным. И он делал всё, что только мог, и платой его были улыбки. Дочь хихикала, разглядывая новые разноцветные камушки. Перебирала и подкидывала повыше, ведь когда луч солнца проходил через них, они так красиво светились. Супруга день изо дня улыбалась. Особенно, когда точила катаны. У неё была большая коллекция клинков, которые собирала с помощью мужа, но эти два меча она ценила особенно, ведь они послужили ей достойную службу за годы странствий. Лорд Лю Кенг, спасибо вам за то, что Таисия любила свои клинки… ‎ ‎Память окропилась кровью. Крики зазвучали в ушах так живо, что Барака с надеждой и ужасом развернул взгляд. Может они правда здесь? Возможно, они выжили и нашли его, чтобы снова быть вместе, как в его сне. Но их нет. Спасибо. ‎Вокруг только лагерь изгоев. Бедолаги, которых постигла чума, пришли сюда, в пустыню, где царствует смерть. Никто уже не помнит – было ли это осознанное решение или больных сюда привело нечто незримое. Некий инстинкт, как у животных, чья погибель совсем близко, и они уходят подальше, чтобы не навлечь ту же участь своей стае. Некоторые дожидаются конца в глубинах пещер, где не смогут никому навредить. Другие часами смотрят вдаль, в сторону горизонта, словно ждут чудесного спасения. Какой-нибудь талантливый маг из академии вот-вот найдёт лекарство от таркаты и появится из солнца. ‎Отчаяние в темноте или надежда в недостижимом горизонте. Поэзия смерти. ‎Принятый единогласным желанием лидер покинул ночлег. Все остальные спят. Если можно назвать сном непрерываемые кошмары. У кого-то слёзы вытекают по щекам, и смешиваются со слюной, которая беспрепятственно выливается сквозь клыки. Некоторые стоят на грани между кошмарной действительностью и иллюзорным прошлым. Лишь память об отобранной таркатой жизни сохраняет в них рассудок. ‎Путь Бараки вёл к припасам поселения. Немного плодов, пойманная дичь, и съедобные коренья. Но целью были кувшины с водой. Прохладная от утреннего воздуха вода влилась в глотку, смягчив агонию превращения. На секунду, всего миг, он почувствовал себя лучше. И этого времени достаточно. ‎Как правило, когда что-то болит в теле, твои мысли сами ‎принимаются кружить над страдающей частью. Когда болит всё и одновременно, это немного путает сознание, но бесполезные раздумья всё равно заполняют череп. Зудящий, надоедливый писк не замолкает никогда. Мгновение тишины нужно, чтобы просто сориентироваться. Вспомнить о том, что нужно сделать за день. Найти направление, чтобы просто идти вперёд. Так Барака делал ещё в дни путешествий. Суровая пустыня конечно не сравнится с болезнью, что засела в плоти странника, но старику сложно научится новым привычкам. ‎,,Проверить лежачих, расшевелить тех, кто ещё может ходить. И тренировка. Обязательно” – краткий план тотчас собрался в разлагающемся уме. Дела простые, ежедневные, но необходимые. Половина лагеря валяется на холодной земле. Кто-то уже умер, а кто-то – нет. Правда, отличить их сложно. Те, кто ещё способен передвигаться сам, нуждаются в приказах. Когда занимаешь руки чем-то, ум пытается за ними поспеть. И мысли уходят, чтобы вернуться потом. Когда с этим будет закончено, будет черёд тренировок. Удары по скале, как бы то ни было, несут в себя множество тонкостей – тело остаётся сильным, а с ней и дух, разломанные наручные шипы напоминают о том, что это лишь болезнь. Злобная и чудовищная, но болезнь, которой можно сопротивляться. Да… можно… ‎Память выплюнула из своего глубокого чрева воспоминание. Тот самый день. День, в который он узнал, насколько коварна Тарката. ‎В тот день голова болела, был озноб, но Барака был в порядке. Очередной день, очередные сделки и торги. Споры по цене – дело обыденное в его ремесле. Своего рода ритуал вежливости, где торговец своим словом отстаивает каждую заработанную монету, а любопытный зевака прилагает все усилия ума, дабы сбросить хотя бы немного. За все склоки торговец одаривался честно выигранной наживой, и брал на душу груз злости. Осадок ложился на сердце и терзал душу до тех пор, пока работящий мужчина не возвращался в обитель. Нежность возлюбленной и обожание ребёнка – это рецепт от всех болезней мужчины. Кроме таркаты… ‎Гнев нарастал. Незаметно, но верно. Каждое ощущение разжигало костёр ярости всё ярче и пламя вырвалось именно дома. Безумие охватило мужчину, и он бросился на тех, кого любил больше жизни. К счастью, Таисия была сильной. Достаточно сильной, чтобы задержать чудовище и дать шанс их ребёнку сбежать. К несчастью, Барака был сильней. И любимая погибла от его рук, его вырвавшихся клыков. Кровь заляпала её волосы, аромат ягод пропал навсегда. ‎Крик. На этот раз, наяву. Вопли одной из больных проносятся по лагерю под сопровождением хруста. Ещё один сдался… ‎Существо, стоящее на четвереньках, вбивается в шею бедняжки. Он отрывает куски от жертвы, не замечая происходящую вокруг панику. Она молит о скорой смерти, тщетно пытаясь отбиться. Когти жертвы вбиваются в спину и лицо монстра, но он, уже не замечая ничего, просто грызёт мясо. Кажется, они – брат и сестра. ‎Удар. Нарост в виде клинка резанул по камню, родив искры, что тут же упали и потухли. Свет и звук отвлекли сошедшего с ума беднягу – он поднял голову, не обращая внимания на куски плоти, что вываливаются из его пасти. В его глазах лишь боль и голод. ‎Барака принял стойку, скрестив клинки. Монстр, что принял вызов, рванул на бывшего вожака. Мимо, мимо. Атаки не достигли цели. Безумец утратил весь ум и навыки, как дикое животное, он размахивает лапами, пытаясь уловить противника за одежду. Бесполезно. Удар коленом в живот выбил у зверя дух, а толчок плечом окончательно сбил врага на землю. Да, Барака и этот бедняга похожи друг на друга. Одно лицо, одни увечья и боль. Но, в отличие от безумца, он сохранил себя. Пока что. ‎Отработанное годами движение рукой и стремительный клинок вырвался, чтобы пробить горло противника. Барака победил. Это была чистая победа. ‎Изо рта обезумевшего вырвалась волна крови. Часть его, а часть – его сестры, что успела уже уйти из этого мира. Хоть он не может дышать, хоть его тело изъедено чумой, безумец продолжает тянуться к Бараке. Это последнее, что ему остаётся. ‎Клинок развернулся, уничтожив всю глотку зверя. Наконец, он сдался. Гнев ушёл, и в его глазах виднеется последний огонёк ‎разума. Кто знает, понял ли он, что успел натворить, или нет. В любом случае, нет нужды ковырять рану ещё больше, он достаточно отмучился. ‎Слова? Скорее, сдавленный, хлюпающий стон, что должен был нести за собой слова. Только вот произнести слова он не способен. Да и это не нужно. Он не первый, так что Барака знает, что он хочет сказать… ‎,,Не за что” – пугающим голосом произнёс победитель, но в его словах чувствуется что-то успокаивающее. Не надежда. Было бы жестоко в их жизни предлагать столь бесценное. Скорее, понимание. Он не осуждает беднягу за то, что тот сдался таркате. Эту ношу никому в итоге не сдержать. Он боролся столько, сколько мог. ‎ ‎Глаза бедняги потухли. Скоро его закопают вместе с сестрой, пускай в мире мёртвых они продолжат оберегать друг друга. Нужно лишь время, пока кто-нибудь сможет встать и помочь Бараке. Никто не силён так, как он. Наверное, это должно даже пугать, но все знают – он проиграет таркате последним. Бараке будет последним выжившим этого лагеря, кого поглотит болезнь. К сожалению, никто из них не силён достаточно, чтобы дать ему самому милосердие, что он даёт им. Поэтому он и лидер.