Покажи мне свои шрамы

Влада глубоко вздохнула, наконец приняв решение. Скрывать что-то или крутить хвостом перед парнем, который только что открылся ей с такой максимальной честностью, показалось ей неправильным. Она слегка откинула голову назад, продолжая удерживать его взгляд, и заговорила тихо, но уверенно: — Ладно... Смысла врать нет. На самом деле всё это началось буквально сразу после нашего совместного стрима с Екатзе. Вот прямо волной пошло. Она сделала небольшую паузу, намеренно умалчивая имена Ани и Наташи и уж тем более не упоминая Катю, которая закидывала её сообщениями, чтобы не нарушать девчоночью солидарность. Но масштаб проблемы скрывать не стала: — Я не буду называть имён, Егор, это неправильно. Но это не один человек. Целых три человека из моего окружения, к мнению которых я обычно прислушиваюсь, в один голос начали внедрять мне в голову одну и ту же мысль: что с тобой лучше вообще не иметь никаких дел. Мне прям расписывали, какой ты опасный, как ты мастерски играешь чувствами, что для тебя всё это просто очередной спортивный интерес. Твердили: «Влада, будь аккуратнее, включи голову, держи дистанцию». Влада горько усмехнулась, вспоминая, как сильно эти разговоры давили на неё ещё пару часов назад в ресторане. Она посмотрела на Егора уже без тени кокетства — её взгляд был чистым, открытым и немного растерянным: — И вот мы сейчас сидим здесь, разговариваем... И я искренне не пойму, Егор, почему о тебе так говорят. Почему тебя выставляют каким-то бездушным монстром-манипулятором, если ты на самом деле совсем другой? Я же вижу, какой ты настоящий. Кому верить — чужим страшилкам или собственным ощущениям? Егор сидел неподвижно, и Влада отчётливо увидела, как после её слов он изменился в лице. На секунду он словно поник в себя, в глазах мелькнула глубокая, затаённая усталость, а плечи едва заметно опустились. Было видно, что, несмотря на весь свой статус и привычку к сплетням, слышать такое от неё ему было по-человечески больно и неприятно. Он молчал несколько секунд, разглядывая узор на столе, а потом тихо, с какой-то глухой хрипотой в голосе, заговорил: — Да уж... Если бы люди верили всему тому, что обо мне говорят, я бы, наверное, уже возглавлял список главных злодеев этой страны. Егор поднял на неё глаза — в них сейчас была только оголённая, уязвимая честность. — Люди почему-то свято уверены, что я меняю девушек как одежду, — он горько усмехнулся. — Думают, что у меня каждый день новая, что я поматросил и бросил. Кто-то вообще считает меня жестоким абьюзером, манипулятором, нарциссом... Думают, что я просто со всеми играю, ношу маску и выдаю себя за какого-то другого человека, а внутри у меня ничего нет. Навешать ярлыков на Крида — это же самое простое дело. Шоу-бизнес любит такие сказки. Он подался чуть вперёд, всматриваясь в её лисьи глаза, и его голос стал тише, а взгляд — проницательнее: — И я так понимаю... я, кажется, даже знаю тех людей, которые тебе всё это активно втирают в уши, да? Наше инфополе слишком тесное, Влад, и все эти советчики крутятся где-то совсем рядом. Я прав? Влада тоже поддалась чуть вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Взглянув Егору прямо в глаза, она тихо, почти шёпотом, произнесла: — Да... Ты прав. Она ласково, но уверенно улыбнулась, и этот контраст её мягкого голоса с той суровостью, о которой они только что говорили, мгновенно разрядил повисшую тяжесть. — Но, Егор... если бы я их послушала или во всё это поверила, наши встречи и вообще всё наше общение закончились бы, по сути, даже толком и не начавшись, — продолжила Влада, и в её голосе зазвучала абсолютная, твёрдая уверенность. — Но я же сижу здесь. Я же вижу, что ты совсем не такой, каким тебя пытаются нарисовать. Она убрала руку от подбородка, устроилась поближе и заглянула ему в самую душу: — Мы с тобой сидим в этой комнате уже несколько часов. Просто разговариваем. Без камер, без хайпа, без чужих глаз. Ты для меня сегодня открылся с такой стороны... Ты говорил мне такие глубокие, личные вещи, которые просто так не раскрывают направо и налево первому встречному. И знаешь что? Люди не врут, когда говорят о подобном. Такое невозможно сыграть или отрепетировать. Я верю своим глазам и тому, что чувствую сама, а не чужим сплетням. Слова Влады подействовали на Егора как глоток свежего воздуха. Было заметно, как у него отлегло от сердца: поникший вид моментально исчез, а в глазах снова загорелся тот самый тёплый, живой блеск. Он внимательно смотрел на неё, глубоко тронутый её искренностью и тем, что она выбрала доверять ему, а не мнению толпы. Егор несколько секунд просто молча смотрел на неё, переводя дух, а потом на его лице появилась очень искренняя, облегчённая улыбка. — Влад, ты даже не представляешь, насколько мне сейчас приятно это слышать, — негромко, но очень весомо сказал он вслух, глядя ей прямо в глаза. — Правда. В моем мире так редко можно встретить человека, который думает своей головой, имеет собственное мнение и не ведётся на весь этот бред толпы. Спасибо тебе за это. Влада мягко улыбнулась в ответ, чувствуя, как между ними установилось какое-то совершенно новое, глубокое доверие. Но раз уж вечер пошёл по пути абсолютных откровений, она решила не останавливаться и прояснить ещё один момент, который в последнее время частенько мелькал в её мыслях и соцсетях. Она чуть склонила голову набок, крутя в пальцах остывшую чашку чая, и спросила: — Егор... А можно ещё один вопрос? Прямо на чистоту. — Задавай, — кивнул он, готовый к любому повороту. — У тебя есть что-то с Лерой? Егор тут же нахмурился, и в его взгляде промелькнуло искреннее недоумение. Он даже слегка отстранился, переспрашивая: — С Лежневой? Влада молча кивнула, ожидая ответа. Егор коротко усмехнулся, качаяหัวой, и тут же ответил абсолютно чётко, без малейшего колебания в голосе: — Да господи, Влад, нет, конечно. С Лерой у нас кроме рабочих и, может, самую малость дружеских отношений вообще ничего и никогда не было. Мы работаем вместе,она хореограф в моей команде на этом всё. Это опять какие-то фанатские теории или очередные вбросы в пабликах? Он заглянул ей в глаза, пытаясь поймать её реакцию, и на его губах снова заиграла лёгкая, хитрая улыбка, будто этот вопрос его втайне порадовал. Влада на секунду замерла. В голове мгновенно пронеслись воспоминания о том дне, когда они крупно поссорились с Лерой, и та с апломбом заявляла свои «права» на Егора, пытаясь задеть её побольнее. Но сейчас вываливать это Криду, устраивая типичные девичьи разборки за его спиной, Владе абсолютно не хотелось. Это было ниже её достоинства. Поэтому она сделала вид, что полностью удовлетворена его ответом, и решила технично и кокетливо перевести тему. Она хитро прищурилась, сделала плавный глоток чая и, заглядывая ему под ресницы: —Нууу, знаешь... Интернет — штука такая, там про тебя и не такое напишут. Я просто решила уточнить, мало ли, вдруг у тебя от меня есть какие-то секреты. Но раз уж мы выяснили, что ты у нас абсолютно свободен от рабочих романов... Влада легонько поправила лямочку своего обтягивающего платья на ключице, заставив Егора на секунду опустить взгляд ниже.Он слегка подался вперёд, заглядывая ей в лицо, и негромко спросил: — Как твоё колено вообще? Как ты себя чувствуешь? Влада мягко улыбнулась, тронутая его искренним беспокойством. — Уже намного лучше, конечно, — ответила она, поудобнее устраиваясь на диване. — Ещё сижу на обезболивающих, без них пока тяжеловато, но уже почти не ношу бандаж. Да и шрамы потихоньку начинают затягиваться. Чтобы не быть голословной, Влада аккуратно перехватила пальцами край своего обтягивающего платья и слегка приподняла его вверх, оголяя стройные ноги и открывая Егору вид на травмированное колено. Она поймала себя на мысли, что ещё совсем недавно — когда она впервые решилась показать ему ногу, покрытую свежими, багровыми шрамами и следами от операции — ей было дико не по себе. Тогда внутри всё сжималось от глупой девичьей неловкости, казалось, что это выглядит неэстетично, и она жутко стеснялась. А сейчас... сейчас всё было иначе. Рядом с Егором было как-то удивительно легко и безопасно. Ей больше не хотелось прятаться или казаться идеальной. Егор опустил взгляд на её колено. На аккуратной коже были отчётливо видны заживающие следы хирургического вмешательства — немые свидетели того, через какую боль и крушение планов ей пришлось пройти. Он не отвёл глаз, не скривился, а наоборот — смотрел очень тепло, с огромным уважением к её силе. Дальше они снова разговорились уже напрочь забыв о чае и о перегоревших кальянах. Слово за слово, и тема как-то сама собой съехала на то, что обычно прячут за шутками и легким флиртом — на прошлые отношения. Ночной воздух располагал к честности, и маски начали спадать. — Знаешь, — тихо сказала Влада, крутя в руках чашку, — я вообще благодарна своему прошлому. У меня были по-настоящему крутые отношения. Мы так искренне любили друг друга, столько всего прошли вместе... А разошлись в итоге, ну, по глупости. Молодые были, максималисты, не смогли в один момент переступить через гордость. Но я до сих пор вспоминаю то время с такой теплотой. Этот человек многому меня научил, и я искренне желаю ему счастья. Егор горько усмехнулся, покачав головой. Его взгляд на секунду замер на одной точке. — Везет тебе, — негромко произнес он, и в его голосе прорезалась непривычная жесткость. — Разбежаться с благодарностью — это какая-то роскошь, Влад. Мне вот в отношениях постоянно разбивали сердце. Просто в хлам. Каждый раз, когда я открывался, верил, отдавал всего себя — получал под дых. Одни сплошные измены, манипуляции и предательства. Такое чувство, что во мне видели не человека, а какую-то мишень для тренировки по стрельбе. Он замолчал, рассматривая свои ладони, словно на них до сих пор оставались следы тех разочарований. Контраст между ними в этот момент стал почти осязаемым: Влада стояла на твердой почве светлых воспоминаний, а Егор — на осколках собственной доверчивости. Егор глубоко вздохнул, будто решаясь вывалить наружу то, о чем долго молчал, и продолжил: — Сначала ты думаешь, что это просто совпадение, неудачный опыт. Переболит — и дальше пойдешь. Но когда сценарий повторяется снова и снова... Ты просто перестаешь верить. Я каждый раз собирал себя по кускам, пытался склеить, строил иллюзии, что «вот теперь-то всё будет иначе». А становилось только хуже. В какой-то момент ты просто каменеешь и закрываешься на все замки, потому что еще одного удара можешь не выдержать. Он горько улыбнулся, переводя взгляд на Владу, и в его глазах промелькнула смесь усталости и затаенной боли. — Мы оба в шрамах, Влад. Только у тебя — на колене, а у меня — вот здесь, — Егор медленно поднял руку и прижал ладонь к груди, прямо напротив сердца. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Влада смотрела на него, и все слова, которые она хотела сказать, вдруг показались ей слишком мелкими и ненужными. После его слов воздух между ними будто стал гуще. Влада растерялась — такой глубины и уязвимости от него она не ожидала. Её глаза начали испуганно и часто бегать по его лицу, цепляясь за каждую деталь: за горький излом губ, за потяжелевший взгляд, за то, как крепко он прижимал ладонь к груди, будто пытаясь удержать внутри то, что так долго болело. Внутри у неё всё перевернулось от глухой, острой жалости и нежности к нему. Ей до боли, до дрожи в пальцах захотелось подойти и крепко, без лишних слов, обнять его. Она сделала глубокий вдох, справляясь с подступившим к горлу комком. Секундное замешательство прошло — осталось только глухое, непреодолимое желание быть ближе. Влада мягко пододвинулась к нему по диванчику, сокращая те немногие сантиметры, что их разделяли. Егор даже не шелохнулся, словно застыв в своем нахлынувшем откровении. Влада медленно подняла руку, на мгновение зависнув в воздухе, а затем осторожно, но уверенно обвила его шею и притянула к себе, обнимая. Она уткнулась носом куда-то ему в плечо, закрыла глаза и просто замерла, отдавая всё свое тепло и пытаясь этим объятием без слов сказать: «Я здесь. Ты в безопасности». От этого внезапного, искреннего тепла Егор на секунду оцепенел, будто не веря, что его шрамы не оттолкнули её, а наоборот — притянули. Но это замешательство длилось всего мгновение. Его дыхание перехватило. Напряжение, которое он носил в себе годами, вдруг рухнуло. Егор медленно опустил голову и уткнулся лицом в её мягкое, оголенное плечо. Кожа Влады показалась ему обжигающе теплой. Спрятав лицо в этой спасительной гавани, он рвано выдохнул, и это был выдох колоссального облегчения — словно он наконец-то добрался до дома после долгой, изнурительной бури. Его руки сами собой поднялись и крепко, почти судорожно обняли её в ответ. Он прижал Владу к себе так сильно, будто боялся, что если отпустит, то эта ночная магия исчезнет, и он снова останется один на один со своими осколками. Они сидели на диванчике, слившись в одно целое, и в этой тишине слышно было только их ровное, общее на двоих дыхание. Они сидели так, кажется, целую вечность. Влада чувствовала кожей его частое дыхание, то, как постепенно расслаблялись его широкие плечи, и как крепко, но бережно он держал её. Ей не хотелось отпускать его. Находясь в этих плотных, надежных объятиях, она тихо, почти шепотом, заговорила прямо ему в плечо: — Егор... ты очень сильный. Правда. Он едва заметно вздрогнул, но не отстранился, продолжая слушать. — Чтобы пройти через всё это и остаться таким, какой ты есть — чутким, настоящим, способным открыться — нужны колоссальные силы, — Влада чуть сильнее сжала пальцы на его спине. — Многие люди ломаются от предательств. Они черствеют, превращаются в циников и начинают причинять боль другим, просто чтобы защититься. А сильные... они находят в себе силы идти дальше. Находят мужество не бояться, несмотря ни на что, пробовать снова, верить и влюбляться. Ты не сломался, Егор. Ты уцелел. Егор слушал её, и каждое слово Влады попадало точно в цель, заполняя пустоту внутри. Он медленно отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его взгляде уже не было прежней горечи, только глубокое, ошеломленное восхищение. Он еще раз мысленно подметил для себя, насколько Влада умная, мудрая и образованная. Она не просто бросалась банальными утешениями, а разложила по полочкам всё то, что он сам не мог сформулировать годами. В этот момент он понял, что перед ним не просто красивая девушка, а человек с невероятной глубиной, которая видит его насквозь — и принимает со всеми шрамами. Влада вдруг остро ощутила, как сильно колотится её собственное сердце и насколько душным стал воздух от этой внезапной, запредельной близости. Пугающая глубина момента накрыла её с головой. Поняв, что еще секунда — и она окончательно потеряет контроль над собственными эмоциями, Влада мягко, но решительно разомкнула объятия. Она поднялась на ноги и сделала несколько быстрых шагов назад, буквально отсекая себя от Егора и от этого диванчика, который только что едва не стал центром их маленькой вселенной. Ей нужно было перевести дыхание. Срочно. Влада подошла к журнальному столику, где лежала её сумка. Пальцы слегка подрагивали, когда она доставала пластиковую бутылку воды. Скрутив крышку, она сделала пару жадных, крупных глотков. Ледяная вода обожгла горло, возвращая в реальность. Влада замерла, глядя перед собой и судорожно пытаясь восстановить самообладание. Гормоны, эмоции, его шрамы, её собственные слова — всё это нужно было срочно уложить в голове и снова включить привычную, спокойную Владу. Егор остался сидеть на диване, провожая её взглядом. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была наэлектризована до предела. Сделав еще один глубокий вдох, Влада закрутила крышку бутылки. Ей потребовалось усилие, чтобы вернуть лицу спокойное выражение. Она медленно повернулась к нему лицом, стараясь, чтобы её голос звучал максимально обыденно. — Я, наверное, домой, — тихо сказала она, закидывая сумку на плечо и натянуто улыбнувшись. — Эмоции эмоциями, но усталость уже берет свое. Глаза прямо слипаются. Егор понимающе кивнул. Он не стал давить, расспрашивать или пытаться вернуть тот интимный момент — он слишком ценил то, что произошло между ними секунду назад, чтобы портить всё навязчивостью. Он плавно приподнялся с дивана, поправляя одежду, и уверенно произнес: — Я отвезу. Влада открыла было рот, чтобы возразить и вызвать такси, но Егор мягко её перебил, не оставляя пространства для споров: — Даже не думай. Одну в такое время я тебя не отпущу. Сейчас только оплачу счет, и поедем. Влада молча смотрела на него, и внутри неё разливалось глухое спокойствие. Она поняла, что с этим человеком ей действительно нечего бояться. Щелчок ремня безопасности в полумраке салона прозвучал неожиданно громко. Влада поудобнее устроилась на кожаном сиденье автомобиля Егора, чувствуя, как приятная прохлада от кондиционера начинает постепенно снимать накопившееся за вечер напряжение. Она повернула голову и посмотрела на него. Егор уже сидел за рулём, положив ладони на руль, но заводить машину пока не торопился. В свете редких неоновых огней, пробивающихся сквозь лобовое стекло, его профиль выглядел сосредоточенным и спокойным. Той уязвимости и боли, что сквозили в нём на диванчике, больше не было видно, но Влада знала — то, что произошло между ними там, внутри, никуда не исчезло. Оно изменило всё. — Мы сегодня слишком много друг о друге узнали для первой полноценной встречи, не находишь? Влада чуть повернула голову в его сторону, внимательно ловя его профиль в полумраке салона, и тихо спросила: — А это хорошо или плохо? Егор промолчал, и Влада, истолковав это минутное затишье по-своему, поспешила добавить. Её голос звучал мягко, но в нём была железная, взрослая уверенность: — Если ты переживаешь, что я могу что-то кому-то разболтать... то вообще не переживай. Правда. Я умею хранить чужие тайны, секреты и чужие переживания. Всё, что было в той комнате, там и останется. Для меня это важно. Машина как раз остановилась на красном сигнале светофора. Вокруг них замерла редкая ночная кавалькада автомобилей, а в салоне воцарилась абсолютная, плотная тишина. Егор медленно повернулся к ней. На его лице не было ни капли подозрения — наоборот, взгляд выражал какое-то глубокое, искреннее изумление, смешанное с теплом. — Влад, ты серьезно сейчас? — тихо, с легкой хрипотой спросил он, и на его губах появилась слабая, очень мягкая улыбка. — Я меньше всего на свете думаю о том, что ты пойдешь кому-то что-то рассказывать. Я же говорил тебе там, в лаунже — я вижу людей. И в тебе я уверен. Он поудобнее перехватил руль, но взгляда от неё не отвёл. — Я спросил это потому, что для меня самого такой темп — редкость. Обычно мне требуются месяцы, чтобы просто подпустить человека на расстояние пушечного выстрела к моим настоящим мыслям. А с тобой... с тобой всё как-то само собой случилось.  Загорелся зелёный, и машина плавно сорвалась с места, унося их дальше вглубь светящегося города. В салоне воцарилась уютная, ни к чему не обязывающая тишина, в которую мягко вплетался приглушённый бас качественной аудиосистемы. За окном проносились размытые огни фонарей, и Влада уже начала понемногу расслабляться, как вдруг экран её телефона, лежащего на её ногах, ярко вспыхнул, нарушая полумрак. На часах было почти два часа ночи. Впрочем, всё близкое окружение Влады прекрасно знало, что она жуткая сова и в такое время чаще всего ещё не спит.  На экране высветилось имя Маши — её хорошей знакомой, которая работала стилистом и помогала ей с подбором луков. Влада провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху: — Да, Машуль, привет.  — Приветик, малышка! — раздался в трубке бодрый, несмотря на глубокую ночь, голос Маши. — Зная тебя, даже не сомневалась, что ты на ногах. Слушай, я тебе сейчас в Телеграм скину образы, которые мы утвердили на завтрашнюю фотосессию. Нужно прямо срочно глянуть. И скажи мне, пожалуйста, свой точный объём груди? Там просто одно боди идёт размер в размер, нужно понимать, как сядет. Ты у нас хоть и худенькая, миниатюрная, но формы-то дай боже, так что лучше перестраховаться. Влада мельком скользнула взглядом по Егору — тот продолжал невозмутимо вести машину, но она была уверена, что в тишине салона он прекрасно слышал весь этот девичий разговор. Слегка смутившись, она тихо ответила: — Записывай... Обхват груди — 88 сантиметров. Ну, под грудью где-то 65. — Принято, идеальные параметры! Всё, бегу отправлять, целую! — Маша отключилась. Влада тут же зашла в Телеграм и открыла чат. Накатила внезапная волна предвкушения: она уже действительно очень давно не радовала себя подобными съёмками. А сейчас... сейчас колено уже более-менее зажило, шрамы затягивались, а если на готовых кадрах их слегка приретушировать — вообще будет огонь. Ей до безумия захотелось провести эту съёмку просто для себя. Чтобы снова почувствовать себя живой, желанной и привлекательной,сексуальной. Конечно, эти фотки потом разлетятся по всем её соцсетям, но первоначальный порыв был чисто внутренним — вернуть уверенность. Экран телефона транслировал фотографии референсов: это были невероятно стильные, дерзкие и очень сексуальные боди с глубокими вырезами, подчёркивающие каждый изгиб её точёной фигуры. Егор, плавно притормаживая на очередном перекрёстке, краем глаза скользнул по светящемуся дисплею в её руках. Увидев открытые эскизы и фотографии полуобнажённых моделей в зубодробительно горячих нарядах, он про себя хмыкнул, а в уголке его губ промелькнула понимающая, чисто мужская усмешка. — Что там за секретные материалы в два часа ночи? — с лёгким, забавным прищуром спросил Егор, возвращая взгляд на дорогу.  Влада заблокировала телефон и с улыбкой повернулась к нему, поудобнее устроив ногу: — Да, Маша образы скинула. Я завтра утром хочу на фотосессию съездить. Решила вот... порадовать себя, посмотреть, какой я вообще могу быть красивой. А то за последнее время совсем забыла это ощущение. Егор на секунду замолчал, его лицо стало серьёзным, а машина плавно пошла на обгон. Он коротко качнул головой и, не поворачивая лица, но с такой обезоруживающей, тёплой интонацией в голосе, произнёс: — Влад, не говори глупости, ладно? Какое «посмотреть, какой могу быть красивой»? Ты и так очень красивая. Без всяких фотосессий, тонны макияжа и вот этих всех дерзких, откровенных образов, которые тебе там прислали. Просто такая, какая ты есть сейчас — в этой машине, уставшая.Запомни это, пожалуйста. Влада тихо, горько усмехнулась и отвернулась к окну, разглядывая бегущие мимо неоновые вывески ночных магазинов. Слова Егора попали в самую уязвимую точку, и сдерживать накопившееся внутри больше не хотелось. — Ну знаешь, Егор… — тихо заговорила она, и её голос в полумраке салона прозвучал пугающе честно. — Когда последние два года мужчины обходят тебя стороной, ты волей-неволей забываешь о том, что ты вообще-то молодая, красивая девчонка, которая умеет быть сексуальной, привлекательной и раскрепощённой. Она сделала паузу, шумно выдохнув, и крепче сжала в руках телефон. — Плюс весь этот последний год… Из-за бесконечных больниц, операций, осознания того, что паркет для меня закрыт, моё ментальное здоровье очень сильно пошатнулось. Прямо конкретно. Ты просто не представляешь, каково это — каждый день смотреть в зеркало и видеть там не уверенную в себе латинистку, а человека, который заново учится нормально ходить. Эта съёмка для меня — не просто порция красивых картинок для соцсетей. Это попытка склеить себя заново. Напоминание самой себе, что я всё ещё жива и всё ещё могу сводить с ума. Егор внимательно слушал её, и Влада заметила, как его пальцы сильнее сжали руль. Он не перебивал, давая ей возможность выговорить всё то, что так долго копилось на душе. Музыка в салоне продолжала тихо играть, подчёркивая интимность и честность этого момента. Егор ничего не ответил. Он продолжал молча вести машину, всматриваясь в пустую ночную дорогу, но Влада заметила, как на его скулах на секунду проступили желваки. Атмосфера в салоне стала настолько плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. А про себя Егор в этот момент горько и одновременно тепло усмехнулся, подумав: «Знала бы ты, дурочка, что этот навык ты вообще не потеряла. Если бы ты только видела, как я сегодня весь вечер на тебя смотрел и как у меня внутри всё переворачивалось от каждого твоего взгляда...» Он понимал, насколько глубока её рана после ухода из спорта, и никакие банальные слова «да брось ты, всё супер» сейчас бы не помогли. Ей нужно было прожить это и доказать самой себе. Машина плавно свернула во двор её дома и остановилась у нужного подъезда. Егор приглушил музыку, мягко перевёл коробку передач в режим паркинга и только тогда повернулся к Владе, внимательно всматриваясь в её лицо. Влада, конечно же, сразу почувствовала на себе его тяжёлый, пронзительный взгляд. В полумраке замершего автомобиля она медленно повернула голову к нему. И снова между ними повисло то самое оглушительное молчание. Только теперь оно не давило — оно укутывало. Двое людей просто смотрели друг другу прямо в глаза, запредельно близко, без масок и защитных барьеров. Ни Влада, ни Егор даже не думали отводить взгляд. В этой интимной тишине ночной машины не осталось места для девичьего смущения, кокетства или глупых условностей. Влада читала в его потемневших глазах немую, но такую осязаемую поддержку, от которой по телу разливалось тепло. А Егор смотрел на неё так, словно пытался мысленно передать ей всю свою уверенность, залечить её ментальные шрамы и доказать без слов: она чертовски ошибается, если думает, будто растеряла свою женскую силу. Время будто остановилось, оставив их двоих в этой наэлектризованной до предела вселенной салона. Егор медленно, нарушая это затянувшееся гипнотическое молчание, протянул руку. Его тёплые пальцы аккуратно коснулись её подбородка, заставляя Владу едва заметно вздрогнуть от неожиданности, но она не отстранилась. Он мягко провёл большим пальцем по её щеке, будто стирая невидимую грусть, скопившуюся за весь этот сложный вечер. — Если тебе нужно поехать на эту фотосессию, чтобы снова это почувствовать — поезжай, — тихо, но с какой-то особенной, собственнической уверенностью произнёс он, не разрывая зрительного контакта. — Сделай самые крутые кадры. Но пообещай мне одну вещь. Влада с трудом сглотнула, чувствуя, как дыхание снова перехватывает от такой близости. — Какую? — едва слышно выдохнула она. — Пообещай, что когда ты получишь готовые фотки... я буду первым, кому ты их покажешь. Договорились? — в его глазах мелькнула знакомая хитрая искра, но тон оставался серьёзным. Влада не выдержала и мягко улыбнулась, чувствуя, как остатки ментального напряжения окончательно растворяются. Ей было безумно приятно, что он не просто выслушал её нытьё, а так тонко и по-мужски перевёл всё в поддержку её затеи. — Хорошо, — кивнула она. — Договорились. Ты будешь первым цензором. — Идёт, — Егор неохотно убрал руку от её лица, и Владе на секунду даже стало холодно без его тепла. Он бросил взгляд на её колено. Напиши мне, как поднимешься в квартиру, чтобы я не дёргался. Влада мягко улыбнулась, кивнула и, пожелав ему доброй ночи, открыла массивную дверь автомобиля. Ночной воздух моментально ворвался в салон, немного разбавляя ту запредельную концентрацию тепла, что успела между ними накопиться. Она аккуратно вышла, стараясь лишний раз не нагружать колено, и пошла в сторону подъезда. Егор не тронулся с места. Он сидел в машине и внимательно провожал её взглядом сквозь лобовое стекло. Чтобы ей было спокойнее идти по тёмному двору, он включил дальний свет, и мощные галогеновые фары его автомобиля мгновенно прорезали ночную тьму, плотным ярким коридором подсвечивая Владе дорогу прямо до самой двери. Влада дошла до подъезда, приложила магнитный ключ и, перед тем как зайти внутрь, на секунду обернулась. Ослеплённая светом фар, она не видела самого Егора за лобовым стеклом, но точно знала, что он смотрит на неё. Она слегка помахала рукой и скрылась за тяжёлой металлической дверью. Как только подъездная дверь с глухим стуком захлопнулась, Егор наконец тяжело, ровно выдохнул, выпуская всё то колоссальное напряжение, которое держал в себе последние несколько часов. Силы будто разом покинули его. Он заглушил двигатель, полностью обесточивая машину и погружая салон в глубокий полумрак, а затем расслабленно облакотился о спинку кожаного сиденья. Егор откинул голову на подголовник, прикрыл глаза и просто положил руки на колени. В голове до сих пор эхом звучал её голос, её взрослые, мудрые слова о его силе, о том, что он «уцелел», и её тихая исповедь про сломанную карьеру и одиночество. Он поймал себя на мысли, что эта девчонка за один вечер перевернула в нём всё то, что он так тщательно выстраивал годами. В тишине машины мысли Егора текли медленно и весомо. Он продолжал сидеть неподвижно, вглядываясь в темноту двора, а в голове крутился каждый жест Влады, каждая её интонация. За этот вечер он понял для себя одну очень важную и, честно говоря, пугающую вещь: все его хвалёные фильтры, опыт и привычка держать людей на расстоянии пушечного выстрела дали мощный сбой. Причём сбой этот произошёл настолько изящно и естественно, что он даже не успел включить свою привычную защиту. Влада просто зашла в его личное пространство, не стучась, и разложила по полочкам всё то, что он сам внутри себя годами не мог сформулировать. Он вспомнил, как она обняла его там, на диванчике. В его мире объятия давно стали либо частью шоу, либо элементом мимолётного кокетства, от которого ничего не ждёшь. Но Влада... она обняла его шрамы. Не его медийное имя, не статус, не красивую картинку успешного Крида, а именно его внутренние осколки. Она не испугалась его темноты и усталости, а просто уткнулась носом в плечо, отдавая своё тепло. Это было так чертовски искренне, что у него до сих пор внутри всё сжималось. Егор горько усмехнулся про себя, вспомнив её слова про «уцелел». Его всю жизнь судили. Бывшие, друзья, коллеги, миллионная толпа в интернете — каждый считал своим долгом высказать мнение о том, какой он «абьюзер», «эгоист» или «игрок». К нему всегда шли с ожиданиями и требованиями. И тут появляется девчонка, которая младше него, которая сама пережила страшный крах своей главной мечты, но при этом смотрит на него и видит в нём силу там, где другие видели только высокомерие. Она оказалась невероятно глубокой. Мудрой, начитанной, понимающей жизнь как-то по-взрослому. И то, как она честно призналась про свои страхи, про пошатнувшееся ментальное здоровье, про то, что мужчины два года обходят её стороной... Это не было жалостью к себе. Это была чистая, оголённая уязвимость, на которую способна только очень сильная личность. Егор открыл глаза и посмотрел на тёмные окна многоэтажки. —Мужчины обходят стороной? Ну уж нет, малышка, — подумал он, и на губах появилась едва заметная, решительная улыбка. — Теперь точно не обходят.  Он понял, что больше не хочет и не сможет просто так отпустить её из своей жизни. Эта встреча переросла рамки обычного знакомства или лёгкого флирта. Влада зацепила его за самые живые струны души, и Егор, пожалуй, впервые за очень долгое время почувствовал, что готов рискнуть и посмотреть, куда этот сумасшедший ночной ток их приведёт. Тишину салона нарушил короткий, приглушённый вибросигнал. Егор перевёл взгляд на экран телефона. На дисплее высветилось сообщение от Влады: —Я в квартире. Ты тоже напиши, пожалуйста, как доберёшься домой. Егор прочитал строчки, и на его лице сама собой появилась мягкая, едва заметная улыбка. Ему было чертовски приятно это простое, но такое искреннее проявление заботы, от которого он тоже давно отвык. Он решил оставить сообщение без ответа — напишет уже тогда, когда зайдёт в свои стены. Егор убрал телефон, протянул руку к панели и нажал на кнопку запуска двигателя. Машина снова мощно и тихо заурчала, оживая в ночной тишине. Он включил ближний свет, плавно перевёл передачу и вырулил из её двора, направляясь в сторону дома по пустым, залитым неоном дорогам Москвы. В голове крутилась только одна мысль: нужно пробовать ложиться спать. Время катастрофически поджимало, стрелки часов неумолимо близились к трём ночи, а завтра — точнее, уже сегодня — его ждал безумный, плотный рабочий день. Бесконечные собрания по Лужникам, утверждение списков, обсуждение декораций, графиков и ещё миллион организационных вопросов, которые никто, кроме него, не решит. Для этого шоу ему нужны были силы. Очень много сил. Минут через двадцать Егор уже парковал машину у своего дома. Поднявшись в пустую, тихую квартиру, он первым делом достал телефон, выполняя своё негласное обещание. Набрав короткое: «Я дома. Сладких снов», он заблокировал экран, скинул одежду и рухнул на кровать, чувствуя, как этот сумасшедший, но такой важный вечер наконец-то уступает место долгожданному сну.