Стеклянный волк: Сердце Севера

      До столкновения оставалось меньше часа.       Казалось, тишина в особняке южной стаи сейчас была тяжелой, как могильная плита, пропитанная запахом оружейной смазки, дорогого парфюма и скрытой угрозы. Практически все обитатели покинули территорию, оставляя лишь пару рабочих и юного омегу, что готовился к выходу из этой крепости.       Феликс стоял перед огромным зеркалом и пытался вглядеться в отражение, но видел в нем не себя, на него смотрел незнакомец.       Уён постарался на славу. Час назад он ушел, оставив после себя шлейф игривого аромата и ощущение тщательно выстроенной фальши. Именно он выбрал эту рубашку из тончайшего черного шелка для Феликса. Ткань ластилась к телу, подчеркивая хрупкость плеч и очерченную талию, перетянутую узким кожаным ремнем строгих брюк.       Ли провел дрожащими пальцами по воротнику. Шелк ощущался ледяным. Или это собственная кожа остывала?       Его начинало ломать. Медленно, тягуче, словно под кожу запустили тысячи крошечных насекомых. Сан, в своем приказе, был категоричен: «Никакой дури перед выходом, Ликс. Мне нужны твои чистые мозги и острые глаза. Ты должен чувствовать опасность за милю, а не плавать в розовых облаках».       Но «чистые мозги» сейчас были проклятием. Без привычного химического тумана омега ощущал всё слишком остро. Он чувствовал, как бешено колотится сердце, как пересохло в горле, как ноет каждая мышца, требуя привычной порции забвения.       — Посмотри на себя, Феликс, — прошептал он собственному отражению. Голос был чужим, надтреснутым.       Макияж, что так заботливо нанес Уён, не пришелся по нраву Феликсу, но его никто не спрашивал. Едва заметная дымка теней вокруг глаз сделала карамельный взгляд более глубоким, почти магическим, а капля блеска на губах придавала им вид спелой, запретной ягоды. Омега выглядел обворожительно, как самый дорогой подарок, который решили поднести вожаку Севера.       — Ты справишься. Ты просто отдашь пакеты и уйдешь, — соврал он себе, и его отражение в зеркале горько усмехнулось в ответ.       Феликс снова начал мерить комнату шагами. Раз, два, три, четыре... разворот. Шаги были неверными, ноги казались ватными. Ломота в суставах усиливалась, превращаясь в тупую боль. Каждая минута ожидания вытягивала из него жилы. Он попытался представить внешний вид Хёнджина, о котором шептались в коридорах особняка Чхве, но перед глазами стояла лишь холодная, непроницаемая тьма.       «А что, если меня поймают?» — эта мысль, как ядовитая змея, ужалила его в самое сердце.       Пальцы омеги непроизвольно потянулись к потайному карману брюк, где лежали небольшие, невесомые пакетики. Смерть в пластике. Его пропуск в безбедную жизнь или прямой билет в морг.       Внезапно комната залилась холодным светом. Экран телефона, лежащего на кровати, вспыхнул уведомлением. «Я внизу. Пора, котенок».       Сердце Феликса совершило кувырок и, кажется, просто перестало биться. Он смотрел на это сообщение, как на смертный приговор. Руки затряслись так сильно, что он был вынужден сцепить их в замок.       — Пора... — выдохнул он.       Ли еще раз бросил взгляд в зеркало. Обворожительный омега с мертвенно-бледным лицом. Контраст между дорогой одеждой и разрухой внутри был почти осязаемым. Он чувствовал себя куклой, которую нарядили для своего жестокого спектакля.       Накидывая куртку на свои плечи, Феликс вышел из комнаты, и каждый шаг по коридору особняка отдавался в его голове набатом. Ему казалось, что стены следят за ним, что портреты предков стаи Чхве смотрят на него слишком кровожадно.       На лестнице омегу едва не повело — резкий приступ тошноты от недостатка химии скрутил желудок. Он ухватился за перила, впиваясь пальцами в холодное дерево. «Дыши, Феликс. Просто дыши». Стараясь все же игнорировать этот приступ, Ли почти бегом преодолел оставшиеся ступени, стремясь вырваться из душного пространства особняка.       Массивная входная дверь поддалась с трудом, и в лицо ударил ночной воздух. Свежесть была почти болезненной. Феликс замер на крыльце, жадно глотая кислород, пытаясь вымыть из легких запах страха и лака для волос, которым Уён закрепил его блондинистые пряди.       Ночь была темной, беззвездной, и только фары черного BMW Минги прорезали этот мрак, как глаза хищника, ждущего свою добычу.       Омега сделал шаг вперед, чувствуя, как шелк рубашки неприятно липнет к спине, взмокшей от холодного пота. Он не знал, вернется ли он сюда сегодня. Он не знал, доживет ли до рассвета. Но одно он знал точно: тот Феликс, который зашел в это зеркало час назад, уже умер. Остался только потерянный наркоман — маленькая тень в большом мире альф, готовая сделать свой первый шаг в бездну «Лабиринта».       Машина мягко заурчала, приглашая его внутрь, и Феликс спустился по ступеням, чувствуя, как дрожь в теле становится почти неконтролируемой.       В салоне черного авто пахло кожей, дорогим табаком и чем-то еще — едва уловимым, едким ароматом нарастающей катастрофы. Минги гнал машину сквозь ночной город, как если бы за ними гнались все гончие ада, хотя на самом деле они сами добровольно ехали в их пасть.       Феликс сидел на пассажирском сиденье, вжавшись в кресло так сильно, словно пытался слиться с ним, стать невидимым, исчезнуть до того, как неоновые огни центра поглотят его окончательно. Его пальцы, тонкие и неестественно бледные, судорожно сминали края куртки. Шелк по-прежнему холодил кожу, напоминая о том, как тщательно Уён «упаковывал» его для этой вылазки.       — Волнуешься? — голос Минги разрезал тишину салона, как скальпель. Омега не ответил сразу. Он смотрел в окно, где огни мегаполиса сливались в длинные, размытые полосы. Внутри него всё дрожало. Это был не просто страх — это была физическая агония. Отсутствие химии в организме начало проявлять себя в полной мере. Голова раскалывалась, а в суставах поселилась ноющая, тягучая боль, заставляющая каждую клеточку тела требовать хотя бы мизерную дозу привычного забвения. Но Сан запретил. И Феликс знал: если он облажается, гнев вожака будет страшнее любой ломки.       Он кротко качнул головой, подтверждая вопрос. Горло пересохло так, что любая попытка заговорить обернулась бы жалким сипом.       — Котенок, посмотри на меня, — Минги на секунду оторвал взгляд от дороги. Его руки вцепились в руль так сильно, что костяшки побелели. Он тоже нервничал. Феликс чувствовал это по тому, как резко и прерывисто пахло от альфы мускусом и хвоей. Но Сон был старше, он был бойцом, и он не имел права показывать слабость тому, кто сейчас зависел от него целиком и полностью. — Тебе просто надо по-тихому толкнуть товар. Пара сделок, пара улыбок — и всё. Ты сможешь. Не зря ты считаешься верхушкой пищевой цепи. Твой вид, твой запах… они купят у тебя даже битое стекло, если ты подашь его правильно.       Альфа старался звучать воодушевленно, его голос вибрировал от напускного азарта, но Феликс не разделял этого энтузиазма.       Он много слышал о «Лабиринте». О месте, где Хван Хёнджин воздвиг свой трон из хрома, зеркал и страха. Говорили, что в этом клубе стены имеют уши, а охрана — нюх, острее, чем у самых породистых гончих. Хван был фанатиком чистоты своей территории. Он выжигал наркоторговлю каленым железом, не делая скидок ни на возраст, ни на пол, ни на происхождение. Принести туда товар было равносильно тому, чтобы войти в клетку к голодному зверю с куском сырого мяса на шее.       Стая Чхве хотела изменить этот порядок. Сан жаждал расширения, жаждал власти и новых рынков сбыта. И Феликс был его идеальным инструментом. Омега мог бы отказаться. Мог бы сказать «нет», остаться в безопасности особняка, продолжая медленно гнить в своей зависимости. Но перспектива легких денег, обещание Сана обеспечить его всем необходимым на месяцы вперед... это затуманило разум. Алчность и страх — два волка, которые сейчас разрывали его душу на части, пока собственный зверь не подавал признаков жизни.       — Приехали, — выдохнул Минги, плавно притормаживая у тротуара.       Ли посмотрел в окно. Клуб возвышался перед ним как неприступная крепость, залитая холодным синим и агрессивным алым неоном. Здание выглядело вызывающе роскошным, подавляющим своей архитектурой. Отсюда, из машины, музыка казалась лишь низкочастотной вибрацией, которая прошивала кузов BMW и отдавалась в костях Феликса болезненным ритмом.       — Я подъеду с другой стороны, — альфа обернулся к младшему, его взгляд на мгновение стал серьезным, почти умоляющим. — Если что-то пойдет не так, беги к черному выходу. Я подхвачу. Понял?       Феликс кивнул, хотя внутри был уверен: если что-то пойдет не так, он не успеет даже вскрикнуть. Он покинул машину, чувствуя, как ночной воздух тут же пробирается под куртку, заставляя содрогнуться.       Оглянувшись на темный силуэт автомобиля, Ли увидел, как Минги одобрительно вскинул большой палец. Это должно было подбодрить, но вызвало лишь новый приступ тошноты.       Омега медленно пошел к клубу. Местность вокруг была залита светом дорогих фонарей, который казался Феликсу слишком ярким, почти ослепляющим в его нынешнем состоянии. Громкая музыка теперь навалилась всей своей мощью, превращаясь в вакханалию звуков, от которой закладывало уши. Басы выбивали из него остатки самообладания.       Перед входом стояла очередь — красивые, уверенные в себе люди и оборотни, жаждущие развлечения. И над всеми ними возвышался вышибала. Крупный альфа в строгом костюме, чей взгляд сканировал толпу с эффективностью рентгеновского аппарата.       Феликс почувствовал, как по лицу скатилась капелька холодного пота. Он поправил волосы, стараясь вспомнить наставления Уёна: «Подбородок выше, взгляд чуть томный, не смотри в глаза слишком долго, но и не прячь их».       Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, и направился прямо к альфе. Сейчас он был не Феликсом, не напуганным мальчиком с Юга. Сейчас он был омегой — идеальной приманкой, верхушкой пищевой цепи, о которой говорил Минги. Хотя внутри он чувствовал себя лишь загнанной жертвой, которая сама идет в руки мяснику.       Ли поравнялся со здоровяком, и постарался пройти мимо как можно быстрее, не задерживаясь в ауре тяжелых феромонов охранника, но информатор Сана действительно что-то упустил. Важную деталь, которая могла стоить Феликсу головы еще до того, как он переступит порог.       — Добрый вечер, пришли на луну повыть? — выставленная вперед рука и голос охранника, грубый и насмешливый, заставил омегу замереть. Мир вокруг словно замедлился. Сердце сделало оглушительный удар и затихло. Ли медленно поднял взгляд, чувствуя, как маска, которую так тщательно создавал Уён, начинает трещать по швам. Это был не просто вопрос. Это был вызов. И от того, как он на него ответит, зависело всё.       — Добрый. Да, — растерянно залепетал омега, косясь на громилу. В голове пульсировала только одна мысль: «Пожалуйста, пусть это будет просто шутка. Пожалуйста, пусть он не учует, что у меня в кармане». Новая порция мурашек пробежала по загривку, и Феликс почувствовал, что порог клуба — это черта, за которой его прежняя жизнь заканчивается навсегда.       — Проходите, — рука вытянулась уже в приглашающем жесте, и Ли продолжил свой путь, облегченно выдыхая. Может, ему просто показалось?       Едва Феликс ступил на ковровую дорожку, на него обрушилась стена звука и запаха, столь плотная, что на мгновение он ослеп и оглох. Это было похоже на прыжок в ледяную воду с головой — шокирующее, выбивающее воздух из легких, погружение в иную реальность.       Воздух внутри был густым, почти осязаемым. Запах дорогого алкоголя, терпкого никотина и сотен разгоряченных тел вперемешку с агрессивными альфа-феромонами раздражал чувствительное волчье обоняние Феликса до предела. Его веснушчатый нос непроизвольно поморщился; для оборотня этот коктейль был сродни кислоте, разъедающей слизистую. Но хуже всего была внутренняя буря.       Его продолжало ломать. Теперь, в этой духоте и грохоте басов, которые отдавались в пустом желудке болезненными спазмами, отсутствие химии ощущалось как предательство собственного тела. Каждая вспышка прожектора, каждый неоновый луч — ядовито-розовый, мертвенно-голубой — били по его зрачкам, словно раскаленные иглы. Феликс зажмурился на секунду, вцепившись пальцами в край своей шелковой рубашки, чувствуя, как холодный пот проступает на висках, размывая идеальный тон, наложенный Уёном.       «Дыши. Просто работай. Сан обещал, что это всё изменит»       Он заставил себя открыть глаза. Мир поплыл, но вскоре обрел четкость, пусть и искаженную лихорадочным блеском. Феликс двинулся вглубь зала, стараясь слиться с толпой, изображая расслабленную походку омеги, ищущего приключений. Но внутри оставался натянутой струной, готовой лопнуть от малейшего прикосновения. Он видел хищные взгляды альф, ленивые движения танцующих, и, что важнее всего, он видел страх в глазах тех, кто искал здесь не танцев, а быстрого спасения в пластиковом пакетике.       Омега пробрался к бару. Дерево стойки было холодным и влажным. Ли оперся на него, стараясь унять дрожь в руках. Взгляд метался по пространству, выхватывая из толпы нужные лица. Парочка молодых оборотней с расширенными зрачками и дергаными движениями — идеальные клиенты.       Первая сделка прошла как в тумане. Короткий обмен взглядами, касание рук под стойкой, шуршание купюр. Феликс почувствовал мимолетный укол триумфа. Вторая сделка случилась через пять минут у края танцпола. Омеге казалось, что он невидим, что его обворожительный вид — это безупречный камуфляж. Он уже представлял, как вернется к Минги с полными карманами денег, как Сан одобрительно похлопает его по плечу...       Но «Лабиринт» не зря назывался именно так. В нем не было прямых путей, и из него не было простого выхода.       Пока Феликс ликовал, считая себя мастером маскировки, в другом измерении этого здания, в мире теней и мониторов, за ним уже наблюдали.       — Передайте боссу, у нас незваный гость, — негромко произнес один из охранников, едва коснувшись гарнитуры в ухе. Его взгляд провожал блондинистую макушку на изображении с камер видеонаблюдения, скользящую между телами.       До столкновения оставались считаные минуты.       Омега уже собирался свернуть торговлю. Инстинкт самосохранения, дремавший под гнетом ломки, внезапно взвыл, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Он резко обернулся, намереваясь раствориться в темноте коридора, ведущего к уборным, но было поздно.       Над самым ухом проскользнуло чье-то горячее, тяжелое дыхание.       — Пройдемте со мной, — голос был тихим, лишенным эмоций, но в нем чувствовалась такая мощь, что у Феликса подогнулись колени.       Чужая, обтянутая черной тканью пиджака рука мягко, но непоколебимо ухватила его за локоть. Ли вздрогнул, его глаза расширились от ужаса. — Простите, я… я спешу. Друзья ждут, — в попытке вырваться, его голос прозвучал тонко и жалко на фоне грохочущего баса. Он рванулся в сторону выхода, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Но путь перекрыли. Словно из-под земли выросли еще двое высоких, атлетически сложенных альф в строгих костюмах. Их лица были высечены из гранита, а глаза светились холодным, расчетливым светом хищников, которые точно знают, что добыча никуда не денется.       — Ли Феликс, позвольте, я вас провожу, — невысокий, но пугающе сосредоточенный альфа с темными волосами перехватил его локоть. Хватка стала значительно крепче, почти болезненной, сминая шелковую ткань рубашки и впиваясь в тонкую кожу. — Наш босс желает с вами познакомиться лично.       Услышав свое имя, Феликс почувствовал, как мир вокруг него окончательно рассыпается на куски. Они уже знали его личность. С самого начала. Всё это время, от первого шага по ковровой дорожке до последней сделки — он был под прицелом.       — Я никуда с вами не пойду! Отпустите меня! — паника вспыхнула ослепляющим пожаром. Омега начал не на шутку волноваться, его движения стали судорожными, хаотичными.       Попасться на торговле наркотиками здесь, в святилище Хвана Хёнджина, где за подобное карали с первобытной жестокостью… Это был смертный приговор. Его не просто поймали — его вели на плаху. И то, как легко это произошло, вызывало удушающее чувство собственного бессилия.       — Не стоит сопротивляться, Феликс, — альфа повыше, чья аура давила на омегу физически, заставляя съежиться, сверкнул глазами. — Сделайте это красиво. Вы же так старались выглядеть обворожительно сегодня.       В этом голосе была издевка, которая обожгла Феликса сильнее, чем ломка. Он понял, что любые попытки побега, любые крики о помощи в этом ревущем зале будут бесполезны.       На ватных, едва слушающихся ногах омега побрел между охранниками. Он чувствовал себя марионеткой, которой обрезали нити, но всё еще заставляют танцевать. Его вели прочь от ярких огней танцпола, вверх по лестнице, скрытой от глаз обычных посетителей.       С каждым шагом музыка становилась тише, сменяясь зловещей, гулкой тишиной коридоров второго этажа. Здесь воздух был иным — чистым, холодным и пропитанным ароматом власти. Запах лидера, вожака этих земель, просачивался сквозь щели дверей, заставляя Феликса задыхаться от страха. Он чувствовал, как его «ломка» отступает на второй план, вытесненная чистым, неразбавленным адреналином ужаса.       Он шел, глядя в спину идущего впереди альфы, и каждая ворсинка на его дорогом пиджаке казалась Ли деталью похоронного костюма. Сердце колотилось в ритме похоронного марша. Он думал о Минги, который всё еще ждал его в машине, не подозревая, что его «котенок» уже в лапах зверя. Думал о Сане, чье обещание достатка теперь казалось дешевой насмешкой.       Они подошли к массивным, темным дверям в конце коридора. Двое охранников, стоявших на посту, синхронно выпрямились. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — оно вибрировало, кололо кожу, заставляя Феликса невольно зажмуриться. За этими дверями заканчивалась его история как дилера и начиналась его судьба как жертвы. Или чего-то гораздо более опасного.       Альфа, державший его за локоть, остановился и коротко кивнул своим коллегам.       Феликс сглотнул, чувствуя, как липкий пот течет по спине под шелковой рубашкой. Его тело била крупная дрожь, которую уже невозможно было скрыть. Он посмотрел на тяжелые резные ручки дверей, понимая, что за ними — точка невозврата. Один миг. Один вдох. Конец.       Двери медленно, с тяжелым вздохом начали открываться, являя взору Феликса полумрак кабинета и силуэт того, чье имя заставляло содрогаться весь город.       Ли не сразу решился поднять взгляд. Его тело всё еще сотрясала мелкая дрожь. Смесь парализующего ужаса и той самой «ломки», которая теперь, в тишине, вгрызалась в его суставы с новой силой. Кабинет был просторным, выполненным в глубоких темных тонах, массивная мебель из черного дерева и панорамное окно, за которым мерцал ночной город, равнодушный к судьбе одного маленького омеги.       У самого окна, спиной к вошедшим, стоял он. Глава Севера. Волк, чье имя на этой территории произносили шепотом.       — Ли Ёнбок Феликс... — голос вожака разрезал тишину, как бритва. Он был низким, бархатистым, но в нем вибрировала такая мощь, что у Феликса подогнулись колени.       Альфа не обернулся. Он медленно покачивал в руке рокс, в котором янтарная жидкость омывала пару кубиков льда. Звяканье замерзшей воды о хрусталь в этой тишине казалось громким, как выстрел.       Хван Хёнджин боролся. Его зверь внутри не просто рычал — он бесновался, обнажая клыки. Запах «грязи», принесенной в его замок, оскорблял его инстинкты. Он чувствовал за спиной присутствие чужака, нарушителя, чья наглость не должна была остаться безнаказанной. Альфа сжимал стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он готовился обернуться и уничтожить дилера, стереть это пятно со своей земли, но за всем этим праведным гневом, вожак не сразу заметил, как приглушенный запах отравленной лилии вплетался в его океан.       — Да… я… но откуда Вам… — голос Феликса дрогнул, выдавая его с поличным.       Один из охранников бесцеремонно пододвинул стул, и омегу практически толкнули на него, заставляя потерять равновесие. Ли чувствовал ауру Хвана — она была в десятки раз сильнее, чем у Сана. Она не просто давила, она заполняла собой всё пространство, вытесняя кислород. В помещении пахло грозой, тяжелым озоном и соль океана почти ощущалась на губах. Это был запах власти. Запах хищника, который уже загнал свою жертву.       — И что же тебя привело на мою территорию? — Хёнджин по-прежнему стоял спиной, но его плечи были напряжены до предела. — Да еще и дало наглости толкать свой товар в моем заведении?       Вопрос повис в воздухе. Вожак не ждал оправданий — он слышал всё. Слышал бешеный ритм чужого сердца, слышал прерывистое, хриплое от страха дыхание.       — Я не знал, что здесь ваша территория. Теперь буду знать… и не допущу такую ошибку вновь, — Феликс собрал в кулак остатки своей воли. Он поднял голову, глядя в широкую спину альфы.       В этот момент Хёнджин медленно, по-змеиному обернулся.       Наступил тот самый момент, когда время в кабинете остановилось. Лучи ночного города за окном подсветили профиль вожака, делая его похожим на мраморное изваяние. Но когда их взгляды встретились, напряжение достигло своего апогея.       Густая карамель против льдов Арктики.       Хван замер. Его внутренний зверь, секунду назад требовавший крови, внезапно… затих и наконец учуял эту ледяную лилию, что была залита многолетней химией.       Это было похоже на удар под дых. Вместо наглого, прожженного преступника альфа увидел хрупкого, почти прозрачного в этом свете омегу с огромными, полными слез и ужаса глазами. Шелк рубашки подчеркивал белизну его кожи, а легкий макияж теперь казался не обворожительным, а болезненным.       Вожак сдержанно, почти грубо поставил стакан на стол. Его взгляд сканировал лицо Феликса, задерживаясь на каждой веснушке. Он разрывался. Часть его требовала немедленной расправы ради сохранения авторитета перед подчиненными, но другая — древняя, звериная — внезапно признала в этом мальчишке что-то такое, от чего сердце пропустило удар.       — Странно, — Хёнджин сделал шаг вперед, его лицо оставалось непроницаемой маской. Он задумчиво коснулся своего подбородка, не сводя леденящего взгляда с омеги. — В этом городе каждый знает, кому принадлежит эта земля. Твоё незнание — плохой щит.       Феликс отрицательно покачал головой, его губы дрожали.       — Ошибок впредь ты, конечно, не допустишь, — голос Хвана стал тише, приобретая стальной оттенок, от которого по спине Ли пробежал рой мурашек. — Ведь сложно что-либо делать, находясь на том свете.       Феликс закусил губу, давя в себе жалобный звук. Он видел смерть в этих голубых глазах. Он видел, как вожак борется с собой, и эта борьба пугала его больше, чем открытая ярость.       — Я… — попытался что-то сказать Ли, но Хван вскинул руку, приказывая молчать.       — Тебе несказанно повезло. Допустим, я прощу тебе твой проступок, списав всё на твою… вопиющую неопытность, — Хёнджин подошел к нему вплотную. От него веяло холодом и опасностью. Он склонился над омегой, вторгаясь в его личное пространство, подавляя своей аурой. — Но какую цену ты можешь за это заплатить? Что ты можешь предложить, чтобы я не отдал тебя своим цепным псам прямо сейчас?       — Я… возьмите деньги. И тут еще осталось немного тов…       Договорить он не успел. Хван молниеносным движением вырвал из трясущихся рук пакетик с таблетками. Лицо вожака исказилось в гримасе такой ненависти, что Феликс зажмурился. Альфа с силой швырнул наркотик на пол, и звук удара пластика о дерево прозвучал как приговор.       — Я владелец этой земли, — Хёнджин схватил Феликса за подбородок, заставляя смотреть на себя. Пальцы ощущались холодными, как лед, и сильными, как стальные тиски. В этом жесте не было нежности, только доминирование и скрытая, кипящая боль. — Ты думаешь, мне нужны твои гроши? Заработанные на этой грязной дряни? Я не приветствую это здесь. Ты принес яд в мой дом.       Альфа смотрел в карамельные глаза, и его внутренний мир рушился. Он видел ломку Феликса, видел, как омегу трясет, и понимал, что этот мальчик сам является жертвой этой химии. Зверь внутри Хвана требовал немедленно вымести всю охрану из кабинета и запереть омегу в самом безопасном месте, чтобы отмыть его от этого запаха, от этой жизни.       Но вожак Севера не мог так просто сдаться. Он отступил к столу, опираясь бедром о массивную столешницу. В свете ламп блеснула серебром кобура на его бедре — тяжелый пистолет, напоминание о том, кто здесь хозяин.       — Плохо, очень плохо, Ёнбок-и, — Хван покачал головой, снова прикладываясь к бокалу.       — Феликс… — едва слышно сорвалось с малиновых губ.       Хёнджин замер. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно, как тает лед в стакане. Охранники переглянулись. Чан, который все это время оставался невозмутимым, нахмурился, не понимая, почему вожак до сих пор не отдал приказ.       — Что, прости? — взгляд Хвана снова вонзился в омегу.       — Меня зовут Феликс. Не называйте меня вторым именем, пожалуйста, — Ли смотрел снизу вверх, и в этом взгляде была такая хрупкая, отчаянная просьба, что броня Хёнджина окончательно треснула.       — Находясь в шатком положении, ты смеешь мне диктовать условия? — в холодном голосе вожака послышалась усмешка, но в ней не было злобы. Скорее… горькое восхищение.       — Что Вы... Это… Просьба, всего лишь просьба, — Феликс судорожно сжимал ткань на своих брюках.       Хван смотрел на него еще несколько секунд. В его голове проносились сотни мыслей, но карамельные глаза перечеркивали всё. На долю секунды суровое выражение лица смягчилось, а уголок губ дернулся в подобии улыбки, которую увидел только Феликс. Это был момент, который перевернул историю. Момент, когда вожак Севера пошел против самого себя.       — Проводите мистера Ли к выходу из моего заведения, — произнес он внезапно. Голос был сухим, безразличным.       — Но, господин! — вперед выступил молодой охранник, чье лицо горело жаждой «справедливости». — Он же преступник! Мы не можем его просто отпустить, это нарушает кодекс!       Хёнджин медленно повернул голову. Его взгляд был тяжелее океанской толщи.       — Кристофер, избавь меня от этого, — он указал на молодого альфу, чья дерзость начала раздражать. — Выведи их обоих. Сейчас же.       Бан Чан, молча кивнул, и хватая Феликса за локоть, жестом приказал следовать за ним. Молодого охранника вывели под конвоем.       Омега в последний раз взглянул на Хёнджина. Тот снова стоял у окна, сжимая стакан так, что стекло трещало. Океан и гроза в его запахе бушевали, но Ли чувствовал — это шторм не разрушения, а перемен.       Ноги едва касались пола, пока Феликса вели к выходу. Он не шел — он падал вперед, подгоняемый альфой и животным ужасом, который теперь, на свободе, окончательно завладел его разумом.       Звуки клуба за спиной затихали, превращаясь в неразборчивый гул, но в ушах по-прежнему звенел стальной голос Хёнджина.       Черный автомобиль Минги стоял в тени переулка. Стоило Феликсу показаться на свету, как фары коротко мигнули, и дверь со стороны пассажира распахнулась.       Ли буквально рухнул на сиденье. Едва металлическая дверь захлопнулась, отсекая его от внешнего мира, тишина салона сработала как детонатор. Та хрупкая плотина, что удерживала его последние полчаса, рухнула с оглушительным треском.       — Ликс? Ликс, ты как? Всё скинул? — альфа резко повернулся к нему, его глаза округлились от шока при виде мертвенно-бледного лица омеги.       Феликс не ответил. Он не мог. Грудная клетка словно оказалась в тисках, легкие отказывались принимать воздух. Он судорожно открыл рот, ловя ртом пустоту, и из его горла вырвался первый, надрывный вскрик, который тут же перерос в дикий, почти нечеловеческий вопль.       — Гони! — взмолился Феликс, вцепляясь пальцами в обивку панели так сильно, что ногти затрещали. — Минги, уезжай! Быстрее! Гони отсюда!       — Да что случилось?! Тебя тронули? — Сон рванул машину с места, шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы.       Феликса накрыла настоящая, черная истерика. Его трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. Он обхватил себя руками, пытаясь удержать рассыпающееся на части тело, но шелк рубашки, теперь казался липким саваном. Ему хотелось содрать его с себя вместе с кожей. Каждое прикосновение ткани напоминало о холодных пальцах Хёнджина на его подбородке.       — Он знает... он всё знает... — Феликс забился головой о подголовник, захлебываясь слезами.       Его крик сорвался на хрип. Паническая атака выжигала его изнутри. Перед глазами плясали кровавые пятна, а в висках пульсировало: «Ты принес яд в мой дом». Он чувствовал запах грозы и озона повсюду, он задыхался в нем.       — Ликс, успокойся! Мы ушли! Мы на трассе! — Минги одной рукой рулил, а другой пытался схватить Ли за плечо, но омега отшатнулся, словно от удара.       — Мне нужно... мне надо... — Феликс начал судорожно шарить руками по салону. Глаза его были безумными, зрачки расширились, почти полностью затопив карамельную радужку. — Где? Где она?! — Он с силой рванул на себя ручку бардачка. Содержимое, какие-то чеки, страховки, зажигалки, с шелестом полетело на пол.       Минги попытался перехватить дрожащую руку.       — Нет, Феликс, сперва успокойся!       — Плевать! — Феликс перешел на визг, его голос сорвался, превращаясь в неистовый звук. — Отдай! Я сейчас сдохну, Минги! Сердце... оно сейчас лопнет!       Омега наконец нащупал заветный сверток. Пальцы не слушались, он едва не рассыпал содержимое, действуя одними инстинктами. Было всё равно, что это, какая дозировка — ему нужно было выключить этот мир. Выключить это воспоминание. Выключить ледяной взгляд голубых глаз, который прошил его насквозь.       Дрожащими руками он закинул таблетку в рот, и привалился виском к окну автомобиля, глядя, как мимо пролетают огни фонарей, сливаясь в одну бесконечную золотую нить.       Прошли долгие несколько минут. Дыхание стало замедляться. Истерика утихала, сменяясь вязким, тяжелым безразличием. Ужас начал отступать, растворяясь в искусственном тепле, которое медленно разливалось по венам. Крик застрял комом в горле, а мышцы, до этого натянутые как тросы, вдруг стали ватными.       Мир начал терять очертания. Голос Минги, который что-то тревожно спрашивал, стал звучать так, будто он доносился со дна океана. Феликс закрыл глаза.       Перед его внутренним взором не было ни Сана, ни особняка, ни Минги. Там, в наступающей темноте химического забвения, ярко горели только два ледяных омута. Голубые, пугающие и невыносимо прекрасные глаза Хвана Хёнджина.       Они смотрели на него из пустоты, обещая то ли спасение, то ли окончательную гибель. И Феликс, проваливаясь в беспамятство, впервые за долгое время перестал сопротивляться падению.