Kool-aid

С потолка методично капает влага. Кап… Кап… Кап… Мерзкий холод пробирает до костей в этом сыром подземелье. Затекшие запястья уже не двигаются, лишь слабо подрагивают в кандалах. Тело ноет и уже так сильно окоченело, что боль почти не чувствуется. Чувствуется только страх, отчаяние и забытие. С того момента, как Гарри, Рона и Гермиону поймали егеря, ситуация в корне изменилась. Малфой сдал их, надеясь получить похвалу и уважение хозяина. Но в ответ получил лишь насмешливое: «Молодец, щенок». Волдеморт не церемонился — Грязнокровку и предателя крови в темницу Менора, а Поттер мгновенно получил Аваду в лоб. Никаких дуэлей, никаких пафосных речей. Просто зеленая вспышка, и Мальчик-Который-Выжил осел на пол с остекленевшим взглядом. Вскоре из Хогвартса в Менор доставили и Джинни. Снейп самолично бросил ее к ногам Темного Лорда. Младшую Уизли безносый приказал приковать в той же темнице, что и Грейнджер. С того момента начались ежедневные пытки: Беллатрикс наведывалась к ним с завидной регулярностью — три раза в день, словно это рекомендации от колдомедика. Заклинания били по старым ранам, углубляя их и оставляя кровоточить все сильнее. Гермионе доставалось больше, чем Джинни. Ее били и насиловали на глазах Уизли. Но больше всех она приглянулась оборотню, который ранил Билла — Сивому. Он рвал и кусал бедную Грейнджер, наслаждаясь металлическим вкусом и запахом, криками и рыданиями девушки. Беллатрикс только что закончила свою «смену». Гермиона лежала на грязном полу, свернувшись в комок, её тело покрывали свежие порезы от Режущего заклинания и ожоги от Круциатуса. Дыхание было хриплым, прерывистым. Джинни, прикованная напротив, уже не пыталась отводить взгляд — её заставляли смотреть каждый раз. Дверь камеры лязгнула. В проёме появился высокий, сутулый силуэт. Сивый — Фенрир Грейбек — оскалился, обнажив жёлтые клыки. Запах крови и страха ударил ему в ноздри, и глаза оборотня загорелись голодным жёлтым огнём. — Моя очередь, грязнокровка, — прорычал он низким, животным голосом. Гермиона попыталась отползти назад, но цепи на запястьях не дали. Грейбек одним рывком схватил её за волосы и прижал лицом к холодному камню. Джинни дёрнулась в своих кандалах, зажмурившись, но Пожиратель, стоявший у решётки, лишь ткнул ей палочкой в горло. — Смотри, Уизли. Или я выбью тебе глаза, чтобы ты не могла отвести взгляд. Грейбек разорвал остатки блузы Гермионы. Ткань треснула, обнажив бледную, покрытую синяками кожу. Он провёл грубыми когтями по её груди, оставляя красные полосы. Девушка заскулила, пытаясь вырваться, но оборотень только рассмеялся — низко, и вибрирующе. — Тихо, сука. Ты уже не первая. Он рывком задрал ей юбку, грубо раздвинул бёдра. Гермиона закричала, когда он вошёл в неё одним резким толчком — сухо, болезненно, разрывая нежные ткани. Грейбек рычал, впиваясь зубами в её плечо, пока кровь не потекла по коже. Каждый толчок был грубым, животным: глубоким, яростным, словно он хотел разорвать её изнутри. Его когти впивались в бёдра, оставляя глубокие раны. — Кричи громче, — хрипел он, ускоряясь. — Я люблю, когда вы визжите. Гермиона кричала. Её голос срывался на хрип, слёзы текли по грязным щекам. Тело дёргалось в такт его движениям, цепи звенели. Грейбек рычал, кусал её шею, грудь, оставляя кровавые следы укусов. Запах крови сводил его с ума — он стал двигаться ещё жёстче, почти ломая её. Когда он кончил, то зарычал так громко, что эхо разнеслось по подземелью, и впился зубами в её грудь, оставив рваную рану. Он не сразу вышел. Ещё несколько минут просто лежал на ней, тяжело дыша, оставляя слюни и кровь на её коже. Потом встал, застегнул штаны и пнул Гермиону в живот напоследок. — До завтра, грязная шлюшка. Гермиона осталась лежать неподвижно. Из неё текла смесь крови, спермы. По щекам струились слёзы. Джинни, которую заставили смотреть всё это время, тихо всхлипывала, сплёвывая кровь после очередного удара сапогом в живот, истерично смеялась как её дальняя родственница. После очередных пыток Грейнджер не очнулась. Ее история в этот момент закончилась. Джинни осталась одна в камере, пропахшей кровью и испражнениями. — Теперь и ты меня покинула, — тихим, севшим от криков и долгого молчания голосом прошелестела Джинни, глядя на бездыханное тело подруги. Надежды не было, только долгое ожидание смерти в этих сырых и грязных стенах. Неожиданно лязгнула решетка темницы. В соседнюю камеру бросили окровавленное тело. Звук удара о каменный пол эхом разнесся по подземелью. — Никчемный щенок! Здесь твое место, рядом с гнилью и предательницей крови! — прошипел Пожиратель в мантии. Он плюнул пленнику в лицо, вышел и взмахом палочки запер камеру. Тишина. Затем шорох. Приподнявшись на локтях, пленник горько усмехнулся. Свет факела упал на разбитое, но все еще аристократически-острое лицо. — Рад встрече, рыжая. Хоть тут будем вместе. Если ты не против компании Малфоя. Джинни ничего не ответила, лишь сверкнула глазами из-под спутанных рыжих волос. Время в темнице потекло иначе. Дни сменялись ночами, пытки — короткими провалами в беспамятство. Но теперь их стало меньше. Словно про неудачливого Малфоя и сломленную Уизли просто забыли. Драко, превозмогая боль в сломанных ребрах, подползал к решетке, делящей их камеры, и шептал. О чем угодно: о Хогвартсе, о квиддиче, о глупом пари с Забини. Джинни сначала молчала, но со временем начала отвечать. Сначала односложно, потом все более развернуто. Их тихие беседы стали единственным спасательным кругом в этом море безумия. Однажды, когда Беллатрикс в припадке ярости мучала Джинни почти час, Драко закричал. Он кричал тетке, чтобы та остановилась, предлагал себя взамен. Белла лишь расхохоталась а своей сумасшедшей манере и ушла, оставив их обоих трястись на холодном полу. Ночью того же дня Джинни, все еще вздрагивая от последствий непростительного, прошептала в темноту: — Малфой… зачем ты кричал? — Потому что не хочу, чтобы ты сдохла здесь, Уизли, — зло ответил он, но голос дрогнул. — Потому что… Он не закончил. *** Ночь перед тем, как за ней пришли, выдалась особенно тихой. Даже вездесущий звук капели, казалось, стих, придавленный густой тишиной подземелий. Дверь камеры отворилась без скрипа. Джинни не спала, боль не давала провалиться в забытье. Двое Пожирателей в масках рывком подняли её с пола и поволокли прочь, игнорируя слабые попытки упираться. Их путь лежал не в пыточную. Они поднимались выше, туда, где камень стен сменялся старыми гобеленами, а воздух переставал пахнуть плесенью и начинал горчить амброй и тёмной магией. Её втолкнули в полутёмную комнату, обшитую красным деревом, и оставили одну, захлопнув дверь. У камина, спиной к ней, стоял он. Волдеморт повернулся неспешно, словно давая ей время прочувствовать весь ужас момента. Красные глаза без зрачков впились в её лицо. Тонкие губы растянулись в подобии улыбки, обнажая дёсны. — Юная Уизли… — прошелестел он, делая шаг ближе. — Ты удивила меня. Джинни молчала. Она знала этот голос. Знала слишком хорошо. Слышала его в голове, когда ей было одиннадцать. Когда чужие руки водили её пером по дневнику, а чужая воля медленно пожирала её собственную. — Ты продержалась дольше грязнокровки, — продолжал он, обходя её по кругу. — Дольше многих взрослых волшебников. Это… интригует. Он остановился перед ней, склонив голову набок. Длинные пальцы коснулись её подбородка, заставляя поднять лицо. Длинным ногтём Волдеморт убрал рыжую прядь от лица. — Я чувствую в тебе нечто знакомое. Отголосок… давнего прикосновения. Скажи, девочка, тебе снятся сны о смерти? Ты слышишь змеиный язык, мой язык во тьме? Джинни смотрела прямо в бездонные красные глаза. Где-то глубоко внутри, за слоями боли, страха и ненависти, что-то откликнулось — тёмное, чужое и злое. Осколок его души, сидевший в ней с одиннадцати лет. Теперь она понимала. Не просто шрам на душе, не просто воспоминание о дневнике. Крестраж. Она сама — крестраж. И в эту секунду, глядя в лицо своего создателя, она осознала: её смерть — не конец. Её смерть — оружие. — Мне снятся сны о победе, — тихо ответила она, и её губы тронула горькая, едва заметная усмешка. — О той, что будет после вас. Волдеморт рассмеялся сухим, лающим смехом. — Дерзость. Это всё, что осталось от твоего рода? Похвально. Глупо, но похвально. Он отпустил её лицо и взмахнул рукой. — Завтра ты получишь шанс. Одно желание. В обмен на послушание. Подумай хорошенько, Уизли. Ты можешь попросить свободу. Можешь попросить смерть для своих врагов. А можешь попросить что-нибудь… забавное. Я буду рад любому выбору. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Джинни снова схватили под руки и потащили обратно в темницу. Но спускаясь по ступеням, она уже не чувствовала холода. У неё созрел план. И впервые за долгие недели она знала точно, чего попросит. А потом за ней пришли. Джинни выволокли в главный зал и бросили перед импровизированным троном. Волдеморт смотрел на нее с брезгливым интересом, Нагайна скользила у его ног. — Ты забавная, юная Уизли, — прошелестел Темный Лорд. — Сломленная, но не сдавшаяся. В тебе есть огонь. Мне нравится. Джинни молчала, глядя в пол. — Как я уже говорил: я дам тебе шанс. Одно желание. В обмен на… скажем так, добровольное сотрудничество. Зал замер. Беллатрикс захихикала, предвкушая новое развлечение. Драко, которого тоже притащили в зал для очередного унижения, стоял на коленях у стены под присмотром Яксли. Джинни медленно подняла голову. В ее воспаленных глазах мелькнуло что-то странное, почти потустороннее. Словно сама смерть смотрела сейчас из нее. — Что ты хочешь, крошка Джинни? — вкрадчиво повторил Волдеморт, подавшись вперед. — Любое твое желание — закон. Сегодня я щедр. Она облизала разбитые губы, собирая остатки крови. — Я хочу его. Змеиное лицо исказилось в подобии улыбки. — Кого «его»? Джинни медленно, превозмогая боль во всем теле, подняла руку и указала в сторону. — Драко Малфоя, мой Лорд. Зал взорвался хохотом Пожирателей. Драко вздрогнул, подняв на нее ошарашенный взгляд. Люциус, стоявший в тени колонны, побледнел и сжал трость. Нарцисса же прикусила губу до крови. — Какая прелесть, — прошелестел Волдеморт. — Любовь среди крыс. Что ж, будь по-твоему. Отведите их обратно. В одну камеру. Пусть наслаждаются друг другом. Это даже забавно — наблюдать за агонией чувств. *** Их швырнули в одну камеру. Решетка лязгнула, запирая их вдвоем. Джинни сразу отползла в дальний угол, тяжело дыша. Драко медленно приблизился, присел рядом. — Зачем, Уизли? Зачем ты это сделала? Она подняла на него глаза, и Драко поразился, что в них не было ни капли безумия. Только жестокая, выверенная решимость. Такая же, как у шахматиста, жертвующего ферзя ради мата. — Слушай сюда, Малфой. Я — один из крестражей. Так получилось, когда твой находчивый папаша подкинул мне дневник на первом курсе. Но не будем вдаваться в подробности. Драко застыл. Его лицо побледнело так, что стало почти прозрачным в полумраке. — Гарри мертв, — продолжила она безжалостно. — И здесь мне больше некому передать информацию. Нужно убить змею и меня. Тогда эта гадюкоподобная мразь будет уязвима даже от Экспеллиармуса. — Что?.. — выдохнул он. — Твоя задача, Малфой, — она подалась вперед и вцепилась грязными пальцами в его рваную рубашку, — убить меня после того, как будет мертва Нагайна. — Уизли, ты рехнулась? Я не могу убить тебя! — его голос сорвался на крик, эхом заметавшийся под сводами. — Ты слышал, что сказал Волдеморт в зале. Мое желание — закон. А мое желание — ты. Я выбрала тебя, Драко. Не его благосклонность, не свободу, не месть. Тебя. — Она горько усмехнулась. — Так что теперь это и твоя ноша. Или твое слово ничего не стоит? — Я не это имел в виду, когда кричал Беллатрикс, чтобы она не смела тебя трогать! Я не… — Знаю, — мягче сказала она. — Я знаю, что ты имел в виду, Драко. Он замер. В тишине слышно было только, как капает вода. — Ты единственный, кому я могу доверить это, — прошептала она. — Все остальные мертвы: Гарри, Рон, Гермиона. Моя семья, скорее всего, тоже. Остался только ты. И если ты не сделаешь этого, эта тварь будет жить вечно. Ты готов к такому миру, Драко? Он молчал долго. Потом судорожно выдохнул и прижался лбом к ее лбу. — Я убью змею. Я сделаю это. Но клясться не буду. — Драко… — Я не могу дать клятву убить тебя, Джинни. Потому что я… — голос его надломился, как сухая ветка. — Потому что я люблю тебя. Всегда любил. С четвертого курса, когда ты врезала Гойлу за ту шутку про Уизела. Я не могу. Просто поверь, что я сделаю все правильно. Она долго смотрела на него. В ее глазах стояли слезы, но они не пролились. — Хорошо. Я верю тебе. Это был единственный раз, когда они говорили о чувствах. В камере было почти темно, только тусклый свет факела из коридора пробивался сквозь прутья. Напряжение, которое копилось неделями шёпотом через решётку, взглядами, криками Драко, когда Беллатрикс мучила её, наконец прорвалось. Джинни протянула руку и коснулась его разбитой губы. Драко поймал её руку. Их пальцы переплелись. А потом она сама потянулась к нему. Их губы столкнулись в жёстком, голодном поцелуе. Вкус крови, грязи, соли от слёз. Джинни забралась к нему на колени, обхватив бёдрами его талию. Драко застонал в её рот, когда её пальцы вцепились в его волосы. — Джинни… — выдохнул он, когда она отстранилась на секунду. — Не говори. Просто… — Она сама стащила с него остатки рваной рубашки, провела ладонями по его груди, покрытой синяками и подсыхающей кровью. Драко перевернул её на спину, осторожно, насколько позволяли сломанные рёбра. Он целовал каждый синяк на её теле: на шее, на груди, на животе. Когда он добрался до внутренней стороны бёдер, Джинни тихо всхлипнула и раздвинула ноги шире. Его язык был медленным, почти благоговейным — он хотел дать ей хоть что-то хорошее в этом аду. Она изогнулась, вцепившись пальцами в его волосы, и впервые за долгое время застонала не от боли. Когда он вошёл в неё, это было медленно. Они оба дрожали. Джинни обхватила его ногами, прижимая ближе. Их движения были отчаянными, но не грубыми — они искали друг друга в темноте, в боли, в близкой смерти. Драко двигался глубоко, ритмично, шепча ей в губы: — Ты моя… только моя… рыжая… Джинни кусала его плечо, чтобы не закричать слишком громко, когда оргазм накрыл её первой. Её тело сжалось вокруг него, и Драко последовал за ней, кончая с хриплым стоном, прижимаясь лбом к её лбу. Они остались лежать, сплетённые, тяжело дыша. Его сперма медленно стекала по её бедру. Джинни гладила его по спине, чувствуя, как дрожат его мышцы. — Я выбрала тебя, — прошептала она. — И не жалею. Драко поцеловал её в висок, прижимая к себе сильнее, словно пытался защитить от всего мира, который уже давно их сломал. Это был единственный момент тепла в их личном аду. *** Налёт начался глубокой ночью. Где-то наверху загрохотали взрывы, закричали люди, и даже сквозь толщу камня Джинни услышала звон боевых заклинаний. Орден Феникса добрался до Менора. В подземельях забегали тени. Драко, воспользовавшись паникой, выскользнул из камеры — засовы давно были сломаны после очередного визита Беллы, и Пожиратели, уверенные в его сломленности, не потрудились их починить. Он бросился в восточное крыло, к трофейной комнате, где за стеклом покоился меч Гриффиндора. Джинни осталась одна. Но ненадолго. Решётка лязгнула, и в камеру ворвались двое Пожирателей. Её бесцеремонно вздёрнули на ноги и потащили вверх, прочь из темноты. На сей раз — в личные покои Волдеморта. Комната тонула в зелёном полумраке. Волдеморт стоял у высокого окна, глядя на сполохи заклинаний в ночном небе. Нагайны рядом не было — змея, верная стража, уже уползла в свои покои, и именно туда сейчас крался Драко с мечом в дрожащих руках. — Оставьте нас, — бросил Волдеморт, не оборачиваясь. Пожиратели исчезли. Джинни осталась стоять, привалившись спиной к дверному косяку. Силы покидали её, но внутри горел странный, лихорадочный огонь. Темный Лорд обернулся. Красные глаза без век впились в её лицо. Он медленно подошёл, высокий, нечеловеческий, источающий запах смерти и амбры. — Я думал о тебе, Джиневра, — прошелестел он, и от звука собственного имени в этом голосе по коже побежали мурашки. — В тебе есть нечто… родственное. Я чувствовал это с самого начала. Отголосок моей души, трепещущий под этой рыжей шевелюрой. Джинни сжала зубы. Она знала, о чём он говорит. Крестраж. Дневник. Частица его чёрной души, которая так и не покинула её до конца. Волдеморт шагнул ближе. Его холодная, бледная ладонь легла на её щеку. Джинни замерла, не в силах пошевелиться от омерзения, что её переполняло. — Ты могла бы стать моей королевой, — прошептал он, склоняясь к её лицу. — Идеальной. Бессмертной. Той, кто носит во мне часть меня. Разве это не прекрасно? Он поцеловал её. Холодные, тонкие губы коснулись искусанных, запёкшихся губ Джинни. Это было похоже на прикосновение мертвеца. Джинни распахнула глаза. Что-то внутри неё оборвалось — последняя нить страха, которая ещё держала её в оцепенении. Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и её губы растянулись в улыбке, полной чистого, незамутнённого презрения. — Идеальная королева… для тебя, Том? Она выплюнула эти слова вместе со слюной и кровью прямо в его бледное лицо. — Ты всего лишь жалкий недочеловек, Том Реддл. И я скорее сдохну, чем стану твоей. Повисла мёртвая тишина. Капля кровавой слюны медленно стекла по бескровной щеке Волдеморта. Красные глаза вспыхнули такой яростью, что в комнате, казалось, погас весь свет. Он замахнулся для Круциатуса, но в последний миг сдержался. Тонкие ноздри затрепетали. — В темницу, — прошипел он, и голос его был тих и страшен. — Бросьте её обратно к червям. Пусть подыхает медленно, без всякой магии. А после битвы я займусь ею лично. Очень. Медленно. Джинни швырнули на каменный пол. Она ударилась головой, в глазах потемнело, но она улыбалась. У неё получилось. Чьи-то руки грубо поволокли её обратно по коридорам. Где-то далеко вскрикнул и захлебнулся голос — это пала Нагайна, и крик Волдеморта, полный смертной муки, разнёсся по Менору. Пожиратели, тащившие Джинни, дрогнули и бросили её у самого входа в темницу, убегая на зов хозяина. Она осталась лежать в луже собственной крови, но сознание ещё теплилось. А затем она услышала быстрые, неровные шаги. Драко ворвался в коридор с мечом в руке, тяжело дыша, с безумными от ужаса и решимости глазами. — Джинни! — он упал на колени, подхватывая её. — Ты успел, — прохрипела она, глядя на окровавленное лезвие. — Змея? — Мертва. Я убил её. — Тогда… скорее. — Она вцепилась в его рваную рубашку. — Заканчивай. — Я не… — Драко, — её голос сорвался в кашель, но взгляд был ясным и требовательным. — Я назвала его Томом и плюнула ему в лицо. Ты не представляешь, что он сделает со мной, если я останусь жива. Это моё последнее желание. Пожалуйста. Ты — всё, что у меня есть. Он зажмурился, и по его грязным щекам покатились слёзы. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Знаю, — улыбнулась она. — Ты — мое желание, помнишь? Я выбрала тебя. И сейчас мое желание — умереть быстро, от твоей руки, а не под Круциатусом Беллатрикс. Это мое право, и я отдаю его тебе. Пожалуйста. Он прижал ее к себе, зарываясь лицом в спутанные рыжие волосы, все еще пахнущие дымом и кровью. Меч дрожал в опущенной руке. — Прости меня, — прошептал он. — Прости за все. За поезд, за Гарри, за то, что я трус. Прости, что не спас тебя раньше. — Ты спасаешь меня сейчас, — она отстранилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Это не убийство, Драко. Это освобождение. Для нас обоих. Она шагнула назад, выпрямилась. Рыжая, израненная, но гордая. Настоящая гриффиндорка до мозга костей. — Я готова. Он поднял меч. Руки ходили ходуном. Топот ног уже раздавался в коридоре — Пожиратели бежали к темницам. — Я люблю тебя, — прошептал он одними губами. — Знаю, — улыбнулась она. — Я тоже тебя люблю. Прощай, Драко. Он ударил. Один точный, быстрый удар. Джинни Молли Уизли упала на каменный пол, и в тот же миг где-то наверху раздался нечеловеческий, полный смертной муки вопль Волдеморта. Его последний крестраж был уничтожен. Душа, разорванная на ошметки, больше не могла держаться за тело. Драко упал на колени, подхватывая ее безжизненное тело. — Нет, нет, нет… Джинни… — он тряс ее за плечи, гладил по лицу, оставляя кровавые разводы на бледной коже. — Пожалуйста… не оставляй меня… Слезы — первые за долгие годы — хлынули из глаз, смешиваясь с грязью и кровью на ее лице. — Я люблю тебя, — шептал он, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая ее тело. — Я всегда тебя любил. Слышишь? Всегда. Прости меня. Прости. Прости… Топот сапог за спиной. Крики. Вспышки заклинаний. Кто-то — кажется, Кингсли Бруствер, ворвавшийся в Менор с аврорами — вырвал его из оцепенения, оттащил от тела. — Она мертва, парень. Она мертва. Все кончено. Волдеморт пал. Но Драко не слышал. Он вырывался, кричал, звал ее по имени, пока голос не сорвался в хрип. Война закончилась. И для Драко Малфоя вместе с ней закончилось все.

*** *I got a taste for the good life, * *But it never tasted this bitter…*