Теплое ощущение губ.

Теплые и слегка липкие от помады губы прикоснулись на удивление тонкой и мягкой кожей. Это не было похоже на то когда губы аккуратно целуют кожу возле костяшек пальцев. Грубая, шершавая, сухая, со шрамамы и лёгкие потёртости на костяшках руки. Не было похоже на то когда руки резко хватают сначала за волосы которые настолько короткие, что приходиться сразу хватать за затылок и притягивают к себе голову смыкая губы в поцелуе, не слышком мягком, но и не грубом, не слышком долго, но и не быстро, иногда помада все таки размазываеться по губам, а иногда оставляет след на чужих, это вызывало приятное ощущение почти что до дрожи в пальцах и желания оставить этот смазанный след еще раз где то выше а потом ниже и сново выше, или же расцеловать чужие губы настолько сильно насколько возможно. Кожа на и без того тонкой шее не была похожа по ощущениям на кожу в других местах где было дозволено целовать или же гладить, хватать, сжимать, аккуратно проводить пальцамы вызивая легкие и приятные мурашки, она была мягкой и чувствительный с ритмом пульса где то далеко а вроде и близко. Пальцы аккуратно скользят от поясницы до лопаток прижимая к себе ближе что бы не упустить момент. После первого поцелуя где то сбоку шеи ничего не осталось кроме красного пятнишка, видимо Арлекино слышком долго целовала одно и тоже место, но засоса не было, и не хотелось. Второй поцелуй был направлен поближе к ритму сердца который развивался по венам и переходил в приглушенный пульс, потом другой где то выше примерно возле линии челюсти, почти что мочка уха, но все таки чутка ниже. С каждым таким поцелуем по шее разливалось щекотное ощущение такое словно тебя гладят где то по ребрам, легонько так, аккуратно, и приятно, одновременно тело тянеться отстраниться потому-что вызывает легкие мурашки и сдавлений смешок вместе с вздохом который скорее был похож в этой ситуации на хрип, но руки сами лежали на плечах девушки которая сейчас целовала шею, кончики пальцев слегка оттопиренные от плеч, не полностью касаясь их, в этом не было нужно, никто не кусался, не делал больно, не заставлял с бущующим сердцем сжимать простынь и попутно держаться за чужие крепкие плечи. Хотя сердце все так же пропускало удар. Словно до этого момента оно никогда не билось и не циркулировало кровь по всему телу заставляя густую и теплую с металлическим привкусом, и таким же запахом кровь пробираться как вода по венам и капелярам. Это было неловко, слышком, хотелось схватить за воротник и поднять чужое лицо, поцеловать, фыркнуть, засмеяться, уткнуться куда то в волосы вдихая до боли и теплого ощущения в голове знакомый и родной запах, сомкнуть губы в тонкую болезненую ниточку после которой они будут почти не ощутимо болеть еще пару секунд, может и минуту. Было до ужасного стыда интимно и приятно, настолько приятно, что после пятого такого поцелуя ближе к ключицы которую прекрывала одежда, и воротник, который чужие, но родные пальцы аккуратно стянули слегка вниз открывая шею для такой маленькой и почти, почти не чувствительной пытки. Не нуюно было беспокоиться о том что кто-то мог бы услышать, настолько тот маленький и почти неслышимый вздох был негромким, но когда чужая голова смикает свои губы на твоей шее, ужасно и мягко, то появляеться ощущение, что любой хруст, неважно была ли это спина которая давно не делала разминку, или пальцы которыми часто и без этого хрустели, мысль в голове, все ровно казалось что слышно. Но даже так поцелуйчики не прекращаются, после каждого оставались мурашки вместе с лёгким холодком который обычно оставляет от себя мятная жвачка запитая холодной водой. Потом приятное тепло чужих губ касалось другой области. Недалеко, что бы такое нереальное и невысомое тепло не уходило полностью от прошлого поцелуя и давало о себе знать, заставляя запомнить каждый поцелуй, где он был, с каким ощущением он сопровождался и какой именно выдох издавала при этом поцелуи в шею Розария. Оказались интимнее чем секс, не настолько интимнее как сидеть вместе где то на крыше и курить сигарету ночью в прохладный вечер, все еще не так интимное как разглядывать чужие чёрные руки и вены и спрашивать на каждое прикосновение что чувствует она. Более интимно чем спокойнве обьятья со спины когда ты его не ожидаешь, и как руки смикаються где то у тебя на талии прижимая ближе к себе, совсем капельку менее интимно чем перевязывать чужие раны, мелкие, глубокие, старые которым не давали зажить, новые которые свежие и к ним даже не дошла еще кровь и можно заглянуть внутрь себя. Намного интимнее чем поцелуй в губы, менее стыдно чем поцелуй в щеку, не так приятно чем когда аккуратно перебирают ужасные запутанные и короткие волосы, намного приятнее чем держаться за руки где то дома, не так волнующи когда вы все еще держитесь за руки, но уже на публике. Несмотря ра то что это просиходила дома, где тепло, можно не бояться, не чуствовать чужие взгляды спиной и голодные глаза которые уже придумали как будут шептаться об этом. Можно спокойно жить и не бояться проявить свою любовь друг к другу даже если они слышком взрослые для таких «сюсюканей» . Но желание беспокоиться за друг друга меньше не стало, и желание вот так глупо и немного не в нужный момент целовать чужую шею тоже не стало меньше, и ни одна прошлая «я» которая считала что проявление чего-то подобного это слабость тоже не станет тормозом в этот приятный момент. Но в этом мире ничего не вечно. Родные и приятные губы отстраняються а чёрные глаза изучают шею к которой пару секунд назад были ближе чем сейчас. — Надеюсь ты понимаешь что это было ужасно неловко? — Тихо спросила та чья шея все еще чуствовала фантомное ощущение лёгкой тяжести губ. — Да.