The Scent of Bitter Snow

Рассвет застал Му Цина на полу его ледяной кельи. Осеннее солнце еще не успело показаться из-за острых вершин гор, но небо уже окрасилось в грязно-серый, пепельный цвет, предвещавший скорые заморозки. В комнате было так холодно, что при каждом выдохе изо рта вырывался бледный, рваный пар, но самого Му Цина колотила крупная, судорожная лихорадка. Внутренности горели, а кожа казалась ледяной. Вчерашний стресс, пьяная, омерзительная выходка Чжуна и, самое главное, бешеная, удушающая аура Се Ляня, вспыхнувшая в павильоне Середины Осени, окончательно сломали хрупкие барьеры, которые Му Цин выстраивал годами. Организм, истощенный ежедневной изнурительной каторгой в заброшенном святилище, дал сокрушительный сбой. Му Цин чувствовал, как внутри него, в самом низу живота, разгорается тяжелый, липкий жар — предвестник скорой, несвоевременной и постыдной течки. Он сидел, судорожно прижавшись спиной к сырой каменной стене, и до крови кусал собственные губы, лишь бы не застонать от подступающего бессилия. Но хуже всего был запах. Сдерживающие травяные отвары, которые он пил тайком, больше не справлялись с бунтом тела. Плотный, панический аромат дикой мяты, густо замешанный на горьком, сочном запахе надломленных стеблей, стремительно заполнял тесную келью. Му Цин в ужасе понимал: этот шлейф уже просачивается сквозь щели в трухлявой деревянной двери прямо в общий коридор. «Если кто-то зайдет... если кто-то из молодых альф сейчас пройдет мимо этой двери... все кончено. Прямо здесь. Прямо сейчас», — набатом стучало в его воспаленном, мечущемся мозгу. Шаги в коридоре раздались внезапно. Тяжелые, уверенные, чеканные — шаги человека, привыкшего носить оружие. Му Цин замер, полностью перестав дышать. Сердце сделало бешеный кувырок и застряло где-то в горле, оглушая своим стуком. Дверь кельи не просто открылась — она со зловещим стуком распахнулась, с размаху ударившись о каменную кладку стены. На пороге стоял Фэн Синь. В серых утренних сумерках его высокая, широкоплечая фигура казалась грозовой тучей. Его ноздри судорожно расширились, мгновенно улавливая концентрированный, удушливый мятный туман, и лицо телохранителя исказилось от дикой, гремучей смеси праведного гнева и брезгливости. Му Цин инстинктивно попытался сжаться, спрятать обнаженную шею под воротник, но сил почти не осталось. Собрав остатки гордости, он лишь вызывающе поднял подбородок, готовый встретить свой окончательный приговор. Однако Фэн Синь не закричал и не позвал стражу. Он быстро шагнул внутрь, с грохотом захлопнул за собой дверь и резким движением задвинул тяжелый деревянный засов. В руке он сжимал грубый, наспех перевязанный холщовый мешочек. С размаху швырнув его на жесткий топчан прямо перед Му Цином, телохранитель процедил сквозь зубы: — Жри. Живо. Му Цин непонимающе, мутным от лихорадки взглядом уставился на сверток. Горловина мешка развязалась, и оттуда на грязное одеяло посыпались сухие куски темной, почти черной коры и измельченные серые листья. От них разило такой невыносимой, концентрированной удушающей горечью, что у Му Цина тут же заслезились глаза. — Что это?.. — хрипло, едва узнавая собственный голос, выдавил он. — Армейские блокаторы. Из дальних пограничных гарнизонов Сяньлэ. И кора горького дуба, — Фэн Синь смотрел на него сверху вниз, и его руки, сжатые в кулаки, заметно дрожали от сдерживаемой ярости. — Эта дрянь выжигает любой намек на запах на корню за полчаса. Вместе с твоим здоровьем. Псы в гарнизонах глушат этим инстинкты, чтобы не срываться в бою при виде чужих омег. Через пару лет от такой дозы полностью отказывает печень, но у тебя, кажется, нет выбора. Му Цин издал слабый, похожий на змеиное шипение смешок, хотя внутри все заледенело от ужаса. — И с чего бы... Фэн Синь... великий и праведный защитник Наследного принца... приносит мне контрабандные военные яды? Ты же собирался пойти к Наставнику. Собирался вышвырнуть меня в канаву. Фэн Синь сделал стремительный шаг вперед, подхватил Му Цина за ворот сырой рубахи и с силой встряхнул, заставляя изможденное тело подчиниться. Его собственный запах — тяжелый, мгновенно заполнил комнату, безжалостно, грубо подавляя мяту. — Ты думаешь, я делаю это ради тебя, крыса?! — прорычал Фэн Синь прямо ему в лицо, и его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Да я бы лично выкинул тебя за ворота прямо сейчас! Но ты хоть немного понимаешь, что произошло вчера? Его Высочество прилюдно, на глазах у половины монастыря, покалечил Чжуна. Сына верховного судьи столицы! Наставник в бешенстве. Если старейшины узнают, что Наследный принц Сяньлэ, будущее божество, устроило кровавую бойню из-за того, что какой-то пьяный аристократ полапал тайного омегу-слугу... Его репутация будет уничтожена! Весь этот проклятый монастырь захлебнется в грязных сплетнях. Я не позволяю и никогда не позволю твоей грязной природе утянуть Его Высочество на дно вместе с тобой! Фэн Синь резко отпустил воротник, и Му Цин обессиленно повалился обратно на холодный пол, судорожно хватая ртом воздух. — Пей эту дрянь, глуши свой запах в ноль, чтобы от тебя разило только мертвой древесиной, и молчи, — тяжело дыша, закончил телохранитель, отворачиваясь к двери. — Теперь мы оба погрязли во лжи ради него. И если ты совершишь хоть одну ошибку... если он пострадает... я убью тебя раньше, чем ты успеешь пожалеть о том, что родился. Му Цин ничего не ответил. На подкашивающихся ногах, цепляясь за стену, он подполз к кувшину с водой. Он зачерпнул горсть сухой, горькой коры и, давясь, кашляя от невыносимого, вяжущего вкуса, заставил себя проглотить яд. Теперь они были связаны общим секретом, который оба ненавидели всей душой. К вечеру изнуряющая лихорадка наконец отступила, оставив после себя лишь мертвенную, свинцовую тяжесть, сковавшую каждую мышцу. Контрабандный военный блокатор подействовал грубо, необратимо и безжалостно: липкий внутренний жар погас, словно залитый ледяной водой костер. На его месте осталась лишь глухая, пульсирующая боль в суставах, но главное было достигнуто — от предательского запаха дикой мяты не осталось и следа. Кожа Му Цина больше не выдавала его истинную сущность, теперь она источала сухой, резкий и совершенно неестественный аромат жженой дубовой коры. Так пахнут старые, заброшенные сундуки, веками хранившиеся в подвалах, или иссохшие архивные свитки. Несмотря на звенящую слабость во всем теле, Му Цин привычно сбежал из своей удушливой кельи в заброшенное святилище. Ему жизненно необходимо было двигаться, тереть, чистить зазоры между плитами — делать абсолютно что угодно, лишь бы не оставаться один на один с собственными ядовитыми мыслями и липким страхом разоблачения. Се Лянь пришел значительно позже своего обычного времени. На нем не было роскошных праздничных одежд Наследного принца — лишь простая, застиранная тренировочная роба из грубого полотна, однако лицо его казалось неестественно бледным, осунувшимся и уставшим. Весь долгий день его продержали на закрытом совете старейшин, где разгневанный Наставник Мэй несколько часов подряд сурово отчитывал любимого ученика за «недопустимую для будущего божества жестокость, несдержанность и позорную потерю контроля». В наказание принца заставили до самого полудня стоять на коленях и читать сутры очищения. Но стоило Се Ляню переступить порог разрушенного павильона и увидеть Му Цина, как его напряженные плечи мгновенно расправились, а в глубине карих глаз промелькнуло отчетливое, почти детское облегчение. Однако это мимолетное облегчение длилось недолго. Как только Се Лянь подошел на расстояние двух шагов, его идеальные брови резко нахмурились. Альфийские инстинкты принца, обострившиеся до предела после вчерашней яростной вспышки собственничества, подсознательно искали то хрупкое существо, которое он накануне вырвал из цепких лап пьяного Чжуна. Но вместо едва уловимой, притягательной и манящей свежести, которую он интуитивно зафиксировал в памяти, его рецепторы наткнулись на глухую, безжизненную стену древесной горечи. — Му Цин... — Се Лянь остановился, растерянно принюхиваясь с явным, глубоким замешательством. — Что это за странный запах? Ты... сменил благовония? Или Наставник выделил тебе другую заживляющую мазь? От тебя пахнет... как от старого, давно потухшего пожарища. Му Цин даже не поднял головы, продолжая с остервенением, до хруста в костях, тереть каменный пол старым, обтрепанным веником. — В монастыре Хуанцзи слишком много вековой пыли, грязи и гниющего старого дерева, Ваше Высочество. Привыкайте. И вообще, зачем вы снова сюда пришли? Вас сегодня мало наказали на совете старейшин? — Я пришел тренироваться, — твердо и непоколебимо ответил Се Лянь, умышленно проигнорировав колкую дерзость слуги. — Вчерашнее... вчерашнее наглядно показало, что ты совершенно, абсолютно не умеешь защищаться в ближнем бою, если соперник успел перехватить твои руки. Чжун был сильно пьян, но он намного сильнее тебя физически. Если бы я не успел вовремя вмешаться... — Но вы успели! — резко, со злостью перебил его Му Цин, со стуком швырнув веник в угол, отчего по залу разлетелось облако серой пыли. — Успели. И теперь весь проклятый монастырь смотрит на меня как на вашу личную девку, как на смазливую подстилку, из-за которой Наследный принц ломает кости благородным господам. Хватит с меня этого, Ваше Высочество. Просто оставьте меня в покое. — Нет, не оставлю, — в голосе Се Ляня впервые отчетливо прорезались упрямые, властные нотки доминантного альфы, не привыкшего к отказам и сопротивлению. — Бросай веник, Му Цин. Сегодня мы работаем без мечей. Только в полный контакт. Я лично научу тебя, как быстро освобождаться из глухого захвата, если тебя намертво прижали к стене. Му Цин так сильно стиснул зубы, что в ушах раздался сухой треск, а челюсти свело судорогой. Внутри него, подстегиваемая действием токсичного лекарства, вскипела глухая, ядовитая, удушающая злость. «Ты так жаждешь боя? Ты так хочешь посмотреть на то, как я ломаюсь и пресмыкаюсь перед твоим величием? Хорошо, Ваше Высочество. Давай проверим, на сколько минут меня хватит». Они сошлись в самом центре полуразрушенного, продуваемого ветром зала. Се Лянь двигался безупречно — плавно, неуловимо, словно горная вода, но его захваты были по-настоящему стальными, неослабевающими. Принц намеренно дозировал силу, стараясь не причинить серьезного вреда, но Му Цин, чьи мышцы мучительно ныли от действия пограничного яда, раз за разом с глухим стуком оказывался поверженным на колени. Каждое новое падение на жесткие плиты отзывалось острой, режущей болью в травмированном плече. — Не так, все не так, — терпеливо, раз за разом повторял Се Лянь, аккуратно поднимая его за локти с пола. — Ты совершаешь главную ошибку: пытаешься бороться со мной прямой физической силой, Му Цин. Но у тебя ее объективно нет. Ты должен использовать мой собственный вес против меня самого. Мгновенно уходи с линии атаки. Скручивай корпус в пояснице. Давай, еще раз. На десятом повторении измотанный Му Цин окончательно потерял контроль от дикой, накатывающей усталости. Вместо того чтобы по правилам уйти в сторону, он в яростном отчаянии бросился вперед, пытаясь исподтишка нанести резкий удар локтем принцу под дых. Се Лянь молниеносно, чисто на рефлексах заблокировал выпад, перехватил оба тонких запястья Му Цина, жестко крутанул его вокруг своей оси и со всей силы прижал спиной к толстой, покрытой трещинами каменной колонне. Расстояние между их телами сократилось до критических, считанных сантиметров. Му Цин оказался намертво, абсолютно заблокирован тяжелым, горячим телом принца. Се Лянь удерживал его скрещенные руки высоко над головой, шумно и тяжело дыша после интенсивного спарринга. Его лицо находилось так близко, что Му Цин отчетливо видел каждую золотистую, янтарную искру в его неестественно расширенных зрачках. И в этот короткий миг что-то неуловимо изменилось. Воздух в заброшенном святилище словно внезапно загустел, превратившись в горячую, осязаемую лаву. Се Лянь вдруг замер, полностью перестав давать инструкции и пояснения. Его затуманенный взгляд медленно, тягуче скользнул по бледному, как белый нефрит, лицу Му Цина, на секунду задержался на искусанных, сухих губах и опустился ниже — к бешено, панически бьющейся жилке на обнажившейся шее. Пульс Му Цина стучал как безумный, выдавая его животный страх с головой. Се Лянь, действуя абсолютно неосознанно, подался еще ближе, почти касаясь кончиком носа холодной щеки Му Цина. Его альфийская природа, ведомая древними, первобытными инстинктами спаривания и доминирования, отчаянно пыталась пробиться сквозь искусственный, фальшивый древесный запах. Тело альфы чуяло, что под этой грубой маской пожарища скрывается нечто невероятно нежное, хрупкое, горячее и беззащитное. Принц еще не понимал этого своим чистым разумом, воспитанным в строгих монастырских догматах, но его тело реагировало безошибочно. Хватка на запястьях Му Цина из жесткой, боевой и фиксирующей незаметно, подспудно превратилась в удерживающую, собственническую, почти ласкающую. Му Цина с головой захлестнула дикая, животная паника. Если Се Лянь сейчас почувствует хоть каплю его истинной сути... если он поймет, кто перед ним на самом деле... все кончено. Собрав самые последние, остаточные силы изможденного тела, Му Цин резко, с отчаянным остервенением подался вперед и наотмашь ударил Се Ляня лбом прямо в подбородок. Стальная хватка принца от неожиданности и резкой боли ослабла. Му Цин со всей силы толкнул его обеими руками в грудь, вырываясь из ловушки, отскочил назад на несколько шагов и замер, прерывисто, со свистом дыша. Его бледные щеки горели неестественным, лихорадочным румянцем. — Ваше Высочество! — яростно выкрикнул Му Цин, и его сорванный голос перешел на хриплый, звенящий фальцет. — Если вы продолжите свои... дурацкие, животные нападения... вы меня здесь просто задушите! Хватит с меня вашей заботы и ваших уроков. Убирайтесь обратно в свой дворец. Живо! Се Лянь стоял посреди зала, растерянно потирая ушибленный подбородок, и смотрел на задыхающегося Му Цина огромными, круглыми от шока и глубокой обиды глазами. Он искренне, до глубины души не понимал, почему его благородное желание защитить вызвало столь бешеную, ядовитую и агрессивную реакцию. — Му Цин... я ведь просто хотел помочь... — тихо, сдавленно произнес принц. — Я прекрасно знаю, чего вы хотели, — ледяным, режущим тоном отрезал Му Цин, демонстративно отворачиваясь к нему спиной и поднимая с пола испачканный веник. — Вы просто хотели в очередной раз поиграть в великодушного спасителя. Игра окончена, Ваше Высочество. Уходите. Се Лянь постоял еще минуту в тяжелом, удушливом молчании, а затем стремительно развернулся и покинул святилище. Его шаги быстро затихли в темноте, оставив Му Цина один на один с крупно дрожащими коленями и подступающей к горлу тошнотой от разрушительного армейского блокатора. На следующее утро весь монастырь Хуанцзи пробудился от протяжного, гулкого и тревожного звука бронзового колокола, который эхом разнесся по ущельям. Наставник Мэй, оставшийся крайне недовольным безобразным поведением учеников на празднике Середины Осени и общим падением дисциплины, объявил внезапное, суровое наказание, замаскированное под испытание — ночной марш-бросок на Туманный Пик. Эта вершина была самой высокой, труднодоступной и опасной точкой всех монастырских земель. Узкая тропа туда вела через отвесные скалы, глубокие ущелья и сырые заросли, где круглый год висел плотный, влажный, белесый туман, скрадывающий очертания предметов. Кроме того, в этих диких местах издавна водились мелкие горные духи и низшие демоны, которые питали слабость к тому, чтобы путать тропы, насылать морок и стаями нападать на отставших, измученных путников. Каждый ученик обязан был взять с собой полный походный мешок, доверху груженый камнями для веса, и пройти этот изнурительный маршрут до заката следующего дня. Для Му Цина это испытание было сродни смертному приговору. Он шел в самом хвосте растянувшейся колонны учеников, чувствуя, как с каждым шагом его тело наливается свинцом. Чтобы предательский запах дикой мяты не вернулся из-за тяжелых физических нагрузок, перед самым выходом из казармы он принял двойную дозу блокатора Фэн Синя. Теперь внутри него все горело живым огнем. Легкие разрывались от нехватки кислорода, в ушах стоял глухой стук, перед глазами то и дело плыли рваные черные круги, а грубые лямки походного мешка с камнями безжалостно резали плечи, стирая и без того поврежденную кожу до крови, которая пятнала ткань робы. Се Лянь, как первый ученик, разумеется, шел в самом начале колонны, возглавляя отряд. Но он постоянно, едва ли не каждые пять минут, оглядывался назад через плечо. Его встревоженный взгляд сквозь пелену наползающего тумана неотрывно искал хрупкую, согнувшуюся фигуру Му Цина. Принц отчетливо видел, как того шатает из стороны в сторону, как неуверенно его сапоги цепляются за скользкие, мокрые камни, и его сердце болезненно сжималось от невыносимой тревоги. Наконец, на одном из самых крутых и опасных подъемов, где каменистая тропа сужалась над обрывом, Се Лянь не выдержал. Он намеренно замедлил свой безупречный шаг, пропуская мимо себя других тяжело дышащих учеников, пока не оказался в самом хвосте колонны, прямо перед Му Цином. Позади них в ту же секунду ядовито зашептались. Приятели покалеченного Чжуна, шедшие неподалеку, начали переглядываться и зло ухмыляться, кидая на Му Цина полные презрения взгляды. — Му Цин, — негромко, но отчетливо произнес Се Лянь, останавливаясь и поворачиваясь к нему всем корпусом. Принц решительно протянул руку, намереваясь перехватить жесткую лямку его тяжелого походного мешка. — Дай мне свой груз. Ты едва дышишь, твое лицо бледное как мел. Ты просто упадешь без чувств на следующем склоне. Давай, я понесу его, мне это не трудно. Му Цин замер на месте, покачиваясь от нахлынувшей дурноты. Ледяной осенний ветер трепал его влажные от лихорадочного пота волосы, липнувшие ко лбу. Он видел эту протянутую руку принца — чистую, сильную, царственную руку, готовую в очередной раз великодушно забрать себе все его проблемы. И одновременно с этим он отчетливо слышал за своей спиной змеиный, едкий шепот других учеников: «Смотрите-ка, наша принцесса не может сама дотащить мешок...» «Конечно, зачем напрягаться и марать руки, если у тебя есть Наследный принц на побегушках...» «Грязный слуга совсем обленил и сел Его Высочеству на шею, пользуется его добротой...» Внутри Му Цина от этих слов что-то со страшным треском сломалось. Вся его гордость, вся его уличная, выстраданная в нищете независимость, вся его уязвленная, загнанная в угол натура омеги, которую окружающие и сам принц пытались превратить в беспомощное, слабое домашнее животное, яростно восстали против этой протянутой руки. Если он сейчас примет помощь Се Ляня, завтра весь монастырь Хуанцзи окончательно утвердится в мысли, что Му Цин — лишь жалкая, никчемная, слабая подстилка принца, не способная ни на что самостоятельно без чужого покровительства. Му Цин поднял голову и посмотрел прямо в карие глаза Се Ляню. В его лихорадочном взгляде не было ни единой капли ожидаемой благодарности — только леденящая, глухая ярость, замешанная на бесконечном, накопленном презрении. Со всей силы, какая только оставалась в его занемевших мышцах, Му Цин наотмашь ударил по протянутой руке принца, с яростью отталкивая ее в сторону. — Мне не нужна ваша жалкая, удушающая жалость, Ваше Высочество! — громко, так, чтобы его слова разнеслись над ущельем и их услышали все вокруг, выкрикнул Му Цин. Его сорванный голос мелко дрожал от колоссального нервного напряжения. — Занимайтесь своей гвардией, своими сутрами и своей незапятнанной честью! А свой собственный груз я вполне способен дотащить сам, без помощи высокородных господ, которым просто некуда девать свое излишнее милосердие! Это был прямой, жестокий и безжалостный удар по искренней, чистой гордости и глубоким чувствам принца. Се Лянь застыл на месте, словно его на полном скаку ударили обухом по голове. Его оттолкнутая рука так и осталась неловко висеть в сыром воздухе, а в широко распахнутых глазах отразились неподдельный шок, глубокая, болезненная обида и полное, абсолютное непонимание того, почему его искреннюю доброту снова так жестоко растоптали в грязь. Атмосфера на узкой, обледенелой горной тропе мгновенно накалилась до абсолютного предела. Шедшие позади ученики монастыря разом остановились, затаив дыхание и с живейшим, хищным интересом наблюдая за назревающим небывалым скандалом. Приятели покалеченного Чжуна уже готовы были торжествующе переглянуться и начать открыто, издевательски смеяться над тем, как нищий безродный слуга публично, на глазах у всех унизил и отверг Наследного принца Сяньлэ. Се Лянь стоял неподвижно, словно громом пораженный; его красивые губы мелко, болезненно дрожали, а в глазах застыло такое выражение, будто его только что безжалостно предал самый близкий, дорогой человек в мире. Вся ситуация висела на волоске. Еще секунда — и этот безобразный инцидент дошел бы до ушей строгого Наставника, неизбежно спровоцировав новое, детальное расследование, которое раскопало бы то, что должно быть скрыто. И в этот критический момент произошло то, чего не ожидал абсолютно никто из присутствующих. Фэн Синь, который до этого момента шел чуть в стороне от общей цепочки, внимательно и напряженно следя за обстановкой вокруг принца, сделал резкий, стремительный рывок вперед. Его лицо было багровым от подступившего к горлу гнева, а подавленная до этого аура сильного альфы вспыхнула столь мощно, агрессивно и яростно, что шептавшиеся позади ученики инстинктивно, в суеверном страхе сделали шаг назад, прижимаясь к скале. Он грубо, наотмашь, без каких-либо церемоний оттолкнул Се Ляня своим широким плечом назад, жестко вставая монолитной стеной между ошеломленным принцем и задыхающимся Му Цином. Одним резким, сокрушительным движением Фэн Синь рванул на себя кожаные лямки тяжелого походного мешка Му Цина, буквально с мясом сдирая его со спины юноши. Му Цин от такой дикой неожиданности и звенящей слабости в коленях потерял равновесие и едва не полетел кубарем в чернеющую внизу пропасть, но в последний миг судорожно, мертвой хваткой уцепился за торчащий из расщелины узловатый корень горной сосны. Фэн Синь с глухим рыком и размаху закинул чужой мешок поверх своего собственного, даже не поморщившись от колоссального двойного веса мокрых камней. — Его Высочество абсолютно прав, ты тащишься позади отряда как дохлая, паршивая черепаха и задерживаешь весь марш-бросок! — оглушительно, раскатисто гаркнул Фэн Синь, глядя на замершего у края скалы Му Цина с испепеляющей, неприкрытой ненавистью. Его злой голос эхом разнесся по всему ущелью. — Если ты подохнешь здесь, на этой проклятой тропе, нам с ребятами потом твой вонючий, бесполезный труп обратно на себе тащить через все эти перевалы! У меня нет ни малейшего желания возиться с твоими костями! Пошел вперед, живо, пока я лично тебя пинками по этой грязи не погнал! Этот грубый, подчеркнуто агрессивный выпад мгновенно, в один щелчок разрядил опасное политическое напряжение. Наблюдавшие ученики позади удовлетворенно, понимающе заулыбались и закивали друг другу: все сразу встало на свои привычные места. Никакой предосудительной «неженки принца» здесь не было и в помине. Фэн Синь просто жестко выполнял прямые обязанности старшего по отряду и безжалостно зачищал колонну от слабого балласта, проявляя привычную армейскую дисциплину и грубость к нерадивому слуге. Любые подозрения в излишней, двусмысленной нежности Се Ляня к безродному мальчишке были разом рассеяны. — Фэн Синь... — тихо, сдавленно и надрывно произнес Се Лянь, растерянно глядя на широкую спину своего верного телохранителя. В его чистом голосе все еще отчетливо звучала глубокая обида, но теперь к ней примешалось полное, беспомощное смятение. — Идите вперед, Ваше Высочество, немедленно возглавьте колонну, — не оборачиваясь и даже не глядя на господина, ледяным тоном ответил Фэн Синь. — Не тратьте свое драгоценное время на этого никчемного слабака. Я сам лично присмотрю за тем, чтобы этот мусор не отстал от общего отряда. Се Лянь еще секунду помедлил, словно борясь с желанием что-то доказать. Он бросил последний, полный невыносимой боли, горечи и разочарования взгляд на Му Цина, который продолжал стоять, коленями упираясь в сырую землю, крепко держаться за спасительный корень и тяжело, со свистом хватать ртом ледяной воздух. Затем принц резко развернулся и стремительным, широким и гордым шагом пошел вперед, во главе растянувшейся колонны, окончательно замкнувшись в своем царственном, неприкосновенном одиночестве. Монастырский отряд двинулся дальше в горы, медленно, один за другим исчезая в густом, наползающем сером тумане Туманного Пика. Му Цин брел в самом хвосте, оставшись наедине с пронизывающей до костей сыростью и пронизывающим ветром. Действие двойной дозы контрабандного блокатора окончательно превратило его внутренности в сплошной, пульсирующий очаг невыносимой боли; каждый шаг давался ему с колоссальным трудом, суставы выкручивало, а перед глазами все плыло непрерывной серой пеленой. Но он упорно продолжал идти, до крови кусая губы и буквально цепляясь зубами за морозный воздух. А прямо за его спиной, на расстоянии вытянутой руки, бесшумным, незыблемым каменным монолитом следовал угрюмый Фэн Синь. Он нес на своих мощных плечах двойной груз камней, тяжело, хрипло дыша, и своим телом безмолвно прикрывал спину Му Цина от любых чужих, любопытных и злобных взглядов. Му Цин горько, едва заметно усмехнулся про себя, с трудом переставляя онемевшие ноги по скользким каменистым уступам. Его жизнь в элитном монастыре Хуанцзи окончательно превратилась в изощренный, адский лабиринт без единого намека на спасение.