Ударом тока.

Галерея встретила их тишиной. Не полной — живой, с едва различимыми звуками: мягким скольжением шагов по светлому полу, приглушенными голосами где-то в глубине зала, шорохом ткани, когда кто-то аккуратно тянулся к рамкам картин. Пространство было почти пустым, будто еще не до конца проснувшимся, и от этого казалось еще выше, еще более холодным в своей безупречности. К паре сразу подошла девушка — аккуратная, с высоко собранными волосами и тем самым выверенным выражением лица, которое из эмоций допускает лишь мягкую вежливую улыбку. — Добрый день. Вы к Кристине? — тихо произнесла ассистентка, неопределенно кивнув в сторону. — Она освободится через несколько минут и подойдет. Лэйн ответила тем же легким кивком, даже не замедляя шага, словно уже заранее знала, как здесь все устроено. Каин ничего не сказал, только скользнул взглядом по пространству — внимательно, цепко, отмечая детали, но не торопясь делать выводы. Ассистентка вмиг исчезла из поля зрения, ускользнув в одном из широких коридоров в глубине галереи. Картины выстраивались вдоль стен с почти математической точностью, оставляя между собой достаточно пространства, чтобы каждая дышала отдельно, не растворяясь в соседних. Где-то — холодные композиции, в которых линии держались с такой строгостью, будто малейшее смещение разрушит весь замысел. Где-то — наоборот, мазки ложились нервно, почти рвано, словно художник не пытался контролировать холст, а скорее догонял собственную мысль, не успевающую оформиться до конца. Пара в ожидании остановилась у одной из картин. Свет падал на полотно мягко, выхватывая фактуру — густоту бордовой краски, неровности, следы кисти. Абстракция возвышалась перед ними, несколько хаотичная: четкие линии пересекались с резкими мазками, холодные оттенки прорезались неожиданными вспышками красного цвета, будто творец пытался удержать порядок, который упрямо распадался, но так и не смог. И в этом была вся прелесть. — Слишком очевидно, — Лэйн склонила голову, рассматривая буйство красок. — Контраст ради контраста. — Или просто честно, — отозвался Каин, также не отрывая взгляда от картины. — Не все ведь должно выглядеть аккуратно, чтобы иметь смысл, — хриплый голос неуместно нарушал тихое пространство. Девушка едва заметно усмехнулась. Он стоял чуть позади — на полшага, не вторгаясь, но и не оставляя пространства для полного уединения. Лэйн не оборачивалась, но все равно чувствовала его присутствие слишком отчетливо: в тепле, едва уловимо скользящем вдоль спины, в запахе — терпком, с холодной нотой табака и чем-то еще, знакомым, раздражающе цепляющимся за внимание. Аромат мужского парфюма странно смешивался с воздухом галереи — с резким запахом лака, холстов — и от того становился еще более навязчивым, выбивающимся из стерильной правильности пространства. — Это удобная позиция. Можно оправдать любой беспорядок глубиной, — она повернула голову, скользнув внимательным, почти лениво оценивающим взглядом, через плечо. — Ты, похоже, этим часто пользуешься, Кингсли. Пауза повисла между ними — тонкая, но ощутимая, словно натянутая нить. В короткий момент два взгляда все же пересеклись. Солнечный луч, пробивающийся сквозь высокое окно, ложился прямо на лицо Каина, подсвечивая красивые линии — ровные скулы, светлые пряди, которые казались почти пепельными в этом холодном свете. Тени собирались у глаз, делая взгляд глубже, мягче, чем обычно. Девушка на секунду задержалась, приоткрыв рот — слова уже почти сложились, привычная колкость готова была сорваться с губ, но не успела. Рядом внезапно возникло движение. — Лэйн! Голос прозвучал неожиданно громко для этого пространства — слишком живо, слишком свободно, словно правила тишины на нее не распространялись. Кристина Браун появилась рядом стремительно — ярким пятном в этом выверенном интерьере. Желтый костюм резко выбивался из общей палитры зала, притягивая взгляд, как мазок чистого цвета на идеально белом холсте. Женщина даже не замедлилась, подошла ближе — и, не спрашивая, легко коснулась щек Лэйн, оставляя быстрые, почти воздушные поцелуи. — Боже, как же давно я тебя не видела, — произнесла она с искренним теплом, отстраняясь ровно настолько, чтобы рассмотреть ее внимательнее. — Ты так повзрослела. Взгляд задержался на лице девушки — чуть дольше, чем позволяла простая вежливость, будто она искала в чертах что-то знакомое, отголосок из прошлого. — Рада вас видеть, — Лэйн едва заметно напряглась, но почти сразу собралась, возвращая на лицо привычную сдержанность. Кристина чуть улыбнулась, а затем, словно по внутреннему импульсу, перевела внимание на Каина, скользнув по парню оценивающим, живым взглядом. — Так… — протянула она с плохо скрываемым интересом, — что вы хотели от меня, — ее губы тронула игривая усмешка, глаза быстро забегали между их фигурами, и последующие слова она добавила с большей многозначительностью в тоне, — молодые люди? Короткая пауза позволила скрыть рвотный позыв от очевидного намека, но Лэйн все же едва заметно сморщилась, будто попробовала что-то кислое. — Мы не… — Нет! Протест был высказан одновременно, и оба тут же замолчали. Затем парень коротко выдохнул, проводя рукой по затылку, будто отбрасывая лишнее, и перехватил инициативу в разговоре. — Мы приехали обсудить благотворительный бал в Оксфорде, — он выпрямился, голос стал чуть более собранным, но не потерял своей ленивой уверенности. — Университет проводит вечер в поддержку образовательных программ для школьников из малообеспеченных семей и расширяет количество мест для стипендиатов. Мы хотим уйти от классического формата — сделать что-то более живое, менее… формальное. Владелица галереи медленно двинулись вдоль зала, заострив слух и очевидно ожидая больше деталей. Пара последовала за ней, их шаги звучали глухо, почти теряясь в пространстве, а картины сменяли друг друга, будто сопровождая разговор. — Не обычный ужин и выступления, — добавила Лэйн почти сразу, чуть опережая его. — А формат, в котором гости действительно вовлечены в происходящее, — она шла рядом, попеременно подпихивая Каина плечом, пытаясь занять место ближе к женщине. —Пространство должно работать на идею. Интерактив, возможность прямого участия в программе, а не простое наблюдение. Парень мельком скользнул по ней раздраженным взглядом, но не спешил останавливать. — Живая музыка вместо оркестра, — вставил он, возвращая себе нить разговора. — Более свободная рассадка. Выставка из, если вы конечно будете согласны, ваших произведений, — глаза наконец оторвались от Лэйн, взгляд устремился к высоким полотнам. — И четкая концепция, — тут же добавила Лэйн. — Без нее мероприятие, очевидно, развалится. — Я как раз об этом и говорил, — как можно спокойнее отозвался парень, стараясь не повышать голоса. — Нет, ты говорил общими словами. Их реплики начинали накладываться друг на друга — почти незаметно, но достаточно, чтобы сбить ритм беседы. Каждый раз, когда один перехватывал слово, второй не отступал, а наоборот — ускорялся, врезаясь в диалог чуть жестче, чем нужно. И это раздражало обоих. Лэйн ощущала, как привычное, холодное раздражение медленно поднимается внутри — от его манеры говорить так, будто он здесь главный, от этих ленивых вставок, которые он считал достаточными. Кристина тихо усмехнулась, негромко, почти одобрительно. — Продолжайте, — мягко бросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Это даже интереснее, чем я ожидала. Они неспешно шагали вдоль зала, и в этом медленном движении разговор становился плотнее — живее, энергичнее, переходя от обычного предложение в настоятельную просьбу. — Университет хочет привлечь не просто гостей, — продолжил Каин, — а людей, которые действительно имеют возможность что-то изменить. Деньгами, связями, возможностями. Чтобы у вечера был результат, а не просто хороший повод нарядиться. — Конкретный результат, — вторила ему девушка. — Не просто сбор средств, а дальнейшая работа. Связи, финансирование, возможность ежегодного продления. Я понимаю, что благотворительная программа для владельцев крупных бизнесов это, в первую очередь, вопрос репутации. — Вложиться в подобную инициативу, — вновь перетянул одеяло на себя Каин, смерив девушку грозным взглядом, — это не просто благотворительность. Это инвестиция в имидж. — Звучит… амбициозно, — наконец прервала их Кристина. Ее губы вновь тронула легкая улыбка. В коротком жесте было что-то едва заметно теплое — как будто происходящее не раздражало ее, а, напротив, искренне занимало. Женщина не вмешивалась, позволяя их словам накладываться друг на друга, сталкиваться, срываться в едва уловимую резкость, и наблюдала за этим с тем самым спокойным интересом человека, который, казалось, видит вещи чуть глубже, чем остальные. Они спорили, перебивали друг друга. Раздражались. Но при этом — удивительным образом не разрушали мысли, а, наоборот, выстраивали их четче, добавляя детали, усиливая, доводя до той формы, которую в одиночку вряд ли смогли бы собрать. И, кажется, именно это ее и забавляло. Владелица галереи замедлила шаг и остановилась у одной из работ. Полотно было почти монохромным — глубокие графитовые оттенки наслаивались друг на друга, создавая ощущение плотного, вязкого пространства, из которого будто прорывались тонкие, почти болезненно яркие линии золота. Они не украшали композицию — скорее разрезали ее, как трещины, в которых на мгновение задерживался свет. Женщина чуть склонила голову, всматриваясь в картину так, словно искала в ней не форму, а смысл, который не лежал на поверхности. Пауза растянулась, тихая, задумчивая. — И все-таки, — произнесла она наконец, не отрывая взгляда от холста, — что именно вы от меня хотите? — Вашего присутствия, — Каин ответил первым, — и имени. — Люблю честность, — Кристина едва заметно хмыкнула. — А также вашего участия, — почти сразу добавила девушка, вскидывая подбородок. — Мы хотим включить ваши работы в экспозицию вечера, — она сделала короткую паузу, собирая формулировку в привычную точность. — Университет будет признателен, если вы согласитесь открыть вечер, приветственная речь от нужного человека задаст общий тон мероприятия. Кристина еще несколько секунд смотрела куда-то перед собой, а затем ее взгляд мягко сместился и остановился на Лэйн. Руки сами потянулись к пиджаку, методично разглаживая образовавшиеся складки. Улыбка на губах стала глубже, более личной. — Знаешь, — произнесла она негромко, — я вряд ли смогла бы отказать Кингсли… даже если бы очень хотела, — выдержала легкую паузу, разглядывая девушку внимательнее. — В тебе так много от нее, — добавила женщина мягче. — Даже больше, чем ты думаешь. Лэйн не сразу поняла, что именно произошло, лишь ощутила резкий, холодный укол острия в груди. Галеристка не успела сдержать последующие слова, без особой осторожности сорвавшиеся с губ: — Как же жаль, что… Фраза оборвалась, словно она вовремя остановила себя, но уже успела осесть глубже, чем хотелось бы. Слишком резко и точно задела то живое воспоминание о маме, кровоточащее не зажившей раной много лет. Лэйн мгновенно отвела взгляд, будто он действительно мог выдать больше, чем она готова была позволить. Пространство перед ней на секунду потеряло четкость — линии размазались, свет стал резче, почти болезненным, и ей понадобилось приложить усилие, чтобы снова зацепиться за реальность. Девушка нервно переступила с ноги на ногу, возвращая телу опору — привычное движение, отработанное до автоматизма, как будто физическая устойчивость могла подтянуть за собой внутреннюю. Пальцы, охватывающие ремешок сумки, сжались сильнее, длинные ногти с короткой вспышкой боли впились в кожу. Память не просто вспыхнула — она непроизвольно потянула за собой следом запах, обрывки голосов, ощущение присутствия, которое когда-то было родным. Слишком настоящим. И от этого — еще более чужим сейчас. Но Лэйн не позволила ощущению расползтись дальше. Отсекла его с той же холодной решимостью, с которой обычно держала под контролем все остальное. Никаких трещин, никаких пауз, только один короткий вдох — и возвращение к идеально выверенной версии себя, в которой нет места ничему лишнему. — С ней все в порядке, — она слегка прокашлялась, стараясь придать голосу ровность. — Состояние стабильно уже несколько месяцев, — взгляд сам выбирал точку, за которую можно зацепиться, не рискуя выдать лишнее. — Так что давайте вернемся к делу. Девушка приподняла подбородок, выдавливая из себя вежливую улыбку, но Каин успел зацепиться за ее эмоцию. Реакция была слишком быстрой, чтобы ее можно было проигнорировать — и слишком сдержанной, чтобы разобрать ее сразу. Парень уловил это неосознанно: в том, как она отвела взгляд, в коротком, почти незаметном сбое, который не вписывался в обычно безупречную собранность. Что-то было не так, и тщательно скрываемая смена настроения резко выбивалась из привычного образа. Парень нахмурился, словно пытаясь поймать ускользающую мысль, но не находил за что зацепиться. Лэйн уже возвращала себя — слишком быстро, слишком правильно, как будто ничего и не произошло. И это вызвало новую волну раздражения. Не потому, что он хотел разобраться, нет. Но Каину вдруг внезапно стало ясно — он чего-то не знает, какая-то важная деталь, сформировавшая из Лэйн Кингсли того самого удушающе бесящего человека, была ему недоступна. Взгляд на секунду задержался на девушке — внимательнее, чем раньше, почти пристально, будто он пытался разобрать за привычной холодной маской что-то еще. Но вопрос так и не сорвался с губ. — Можем тогда связаться с вашим менеджером? — парень перевел взгляд на Кристину, возвращаясь в привычный ритм разговора. — Чтобы обсудить детали и выстроить дальнейший план организации. — Я передам контакты Лэйн, — кивнула она спокойно. — С ассистенткой будет проще обсудить все… без лишних эмоций, — шутка не вызвала ожидаемых улыбок, но женщина все же постаралась выдавить легкую усмешку. — Хотя, должна признать, ваш способ взаимодействия тоже имеет свое очарование. Владелица галереи уже развернулась к коридору, но затем снова остановилась — и, не раздумывая, притянула девушку к себе в короткое, теплое объятие. — Я была очень рада тебя видеть, девочка моя, — произнесла она тише, почти на ухо. — Взаимно, — Лэйн на секунду замерла, но не отстранилась. Кристина отпустила ее спустя секунду, внимательные глаза вмиг скользнули к Каину, и она легко кивнула на прощанье, делая первые шаги к кабинету. — Удачи вам. Постарайтесь не испортить хорошую идею. Потеряв женщину из вида, они двинулись из зала почти одновременно, расстояние между фигурами было едва заметным — всего полшага, — но ощущалось сильнее, чем если бы они шли по разным сторонам улицы. Ни один не рвался рушить молчание, шаги глухо отдавались в мраморе, растворяясь в высоких потолках и холодном свете, который больше не казался таким чистым и отстраненным. Пространство, еще недавно выверенное и спокойное, теперь будто сжималось, подстраиваясь под тишину, внезапно повисшую между людьми, привыкшими заполнять молчание спором. Дверь галереи закрылась за спинами мягко, почти беззвучно, возвращая в мир уличный шум, порывы холодного ветра и живое, неупорядоченное движение города. Звуки сразу стали резче, грубее, как будто кто-то выкрутил громкость, вытаскивая их из стерильного безмолвия обратно в реальность, где все было менее контролируемым. Лэйн на секунду замедлилась, позволяя ветру коснуться лица, растрепать выбившиеся пряди, но почти сразу собралась, привычным движением убирая светлые волосы за ухо. Она устремилась к машине чуть быстрее, чем нужно, тонкая шпилька нетерпеливо отстукивала по асфальту. Каин догнал ее без труда. — Ну что, — протянул он, наконец нарушая молчанку, — ты сегодня превзошла себя. Даже не перебивала меня… почти. — Не льсти себе, — холодно отозвалась Лэйн, открывая дверь автомобиля. — Я просто исправляла твои формулировки. Девушка, не дожидаясь ответной фразы, нырнула внутрь, одергивая юбку. Каин обошел машину не спеша, будто давал ей лишнюю секунду побыть одной, и только потом открыл водительскую дверь. Она глухо захлопнулась, пропуская парня внутрь, отсекая внешний шум, и на мгновение в салоне снова повисла тишина — уже другая, более плотная, с остатками недосказанного, которое так и осталось в галерее. Лэйн выглядела как обычно: та же ровная осанка, те же уверенные движения. Пальцы машинально поправляли браслет, играя с золотым ободком, бровь привычно изгибалась в легком, почти надменном выражении. Все — как всегда, и все же… что-то не совпадало. Скулы напряжены сильнее, чем нужно, взгляд — слишком отстраненный, будто она смотрела не на улицу перед собой, а куда-то глубже, внутрь, куда он не смог бы дотянуться. — Надо будет почаще брать тебя на переговоры, экономит время, — Каин завел двигатель, возвращая глаза к дороге. — Оказалось, ты не такая бестолочь, как я думал. — Тебе стоит почаще ошибаться, — девушка даже не повернула головы, словно продолжала спор на автоматизме, лишенном привычного запала. — Может, однажды оторвешься от надрачивания на себя в зеркале и научишься в людях разбираться. Машина плавно тронулась с места, выезжая с узкой улицы на более оживленную дорогу. Поток машин подхватил их сразу, втягивая в ритм Лондона — резкий, нервный, с редкими просветами между рядами. — Разбираться в людях? — протянул он, сам не понимая зачем развивая диалог дальше. — Это ты сейчас про себя? — Я хотя бы не строю из себя эксперта во всех возможных направлениях. В отличие от тебя, — глаза Лэйн остались на приборной панели, сканируя кнопки, будто в них было больше смысла, чем в их разговоре. — Тебе просто не нравится, когда я разбираюсь в чем либо лучше тебя. Я похвалил тебя. Достаточно будет, если ты проявишь вежливость и тоже сделаешь мне комплимент, пусть и в своей манере. Каин резко перестроился в соседний ряд, не удосужившись включить поворотник. Машина позади недовольно моргнула фарами. — Не переживай, Торн, — девушка наконец повернула голову в его сторону, будто окончательно вернулась в прежнюю версию себя, голос стал мягче, но от того только холоднее. — До похвалы от меня тебе еще очень, очень далеко. Он усмехнулся — легко, почти по инерции, позволяя этой короткой колкости раствориться в воздухе салона. Машина мягко скользила по асфальту, выстраиваясь в поток, заставляя то ускоряться, то снова сбрасывать скорость. Вечерний свет полосами скользил по напряженной линии пальцев, сжимающих руль чуть крепче, чем требовалось. И все же внутри что-то странно отозвалось, тихо, почти неуловимо. Как будто само ее возвращение в привычную холодную оболочку внезапно вернуло и ему устойчивость — ту самую, к которой Каин уже успел привыкнуть рядом с девушкой. Он не стал разбираться в причине внезапной вспышки радости от ее поддевки, только скосил взгляд в сторону, задержавшись на профиле, в котором снова каждая эмоция была выверена до безупречности. — Кстати… — его голос прозвучал лениво, но за ним угадывалась заинтересованность, — о чем это она говорила? Лэйн не повернулась, глаза все так же скользили по дороге впереди, будто девушка действительно была полностью поглощена движением, расстоянием, чем угодно — только не этим разговором. Каин выдержал секундную паузу, давая ей возможность не отвечать, но все же выдохнул, не успев остановить последующую фразу. — Про твою мать, — добавил буднично, словно это не имело особого значения. — Я просто не думал, что это настолько… закрытая тема, впервые увидел у тебя такое выражение лица, — продолжил он уже медленнее, внимательнее, будто аккуратно нащупывал границу, переступив которую мог получить по лицу. И в этот момент девушка наконец повернулась. Резко, демонстративно отбросила волосы за спину, вздернув подбородок кверху. — Как же ты склонен переоценивать свою значимость, — голос прозвучал мягко, почти спокойно, но в тоне уже чувствовался яд. — То, что ты выполняешь несколько незначительных задачек для моего отца, не дает тебе права считать, что ты можешь задавать такие вопросы. Лэйн склонила голову, изучая водителя с тем самым вниманием, которое больше напоминало оценку, чем интерес. Пухлые губы растянулись в издевательской усмешке, предвещая скорое нападение. — Или тебе показалось, что ты стал другом семьи после того, как отец пару раз отметил твои низкопробные удачи на стажировке? Каин не отвел взгляд от дороги, лишь скулы напряглись сильнее, выдавая вспыхнувший огонек раздражения. На мгновение салон обволокло напряжение — растянутое, как струна, что готова была сорваться от любого лишнего движения. Он знал, что сам к этому подвел, дал ей повод ударить именно туда. И все же… отступать не хотелось. Было что-то странное в этом новом ощущении — почти нелогичное, неправильное. Эти перепалки, острые, почти болезненные, не отталкивали, как должны были, а, наоборот, затягивали, оставляя после себя странный привкус темного удовлетворения. Словно именно в этом — в столкновении, в сопротивлении, в том, как она не уступает ни на шаг, — и было что-то по-настоящему живое. Он презирал Лэйн. За идеальность, за эту пустую красивую оболочку, выверенную правильность. За манеру смотреть на людей сверху вниз, будто все вокруг — просто набор задач, а люди — функции, что могут эти задачи облегчить. И, возможно, именно поэтому он не мог оторваться. — Я просто спросил. Не вскипай на ровном месте, Кингсли. — Нет, — перебила девушка так же спокойно, не повышая голоса, — ты полез туда, куда не стоит. Золотого мальчика давно не ставили на место? За окном мелькнули дорожные знаки, стеклянные фасады зданий, люди на тротуарах — все это пролетало мимо, размываясь в движении, словно не имело к ним никакого отношения. — Хотя, — добавила она спустя секунду, не в силах себя остановить, — возможно, это просто привычка. Когда у самого все не так гладко, всегда проще копаться в чужом белье. Пальцы сильнее сжались на руле. Лэйн проследила за тем, как белеют костяшки, и, испытав болезненное наслаждение от ожидаемой реакции, продолжила еще более сладким тоном. — Слышала, у тебя дома хватает… нюансов, — взгляд скользнул по парню медлительно, почти вдумчиво, как будто она выбирала, куда именно нанести следующий удар. — Как там Авель? Все еще оправдывает ожидания семьи получше младшего брата? Машина вывернула на трассу, свет фонарей резко ударил в лобовое стекло, на секунду ослепляя, и в этой короткой вспышке лицо Каина словно обнажилось — потеряло тени, привычную защиту. Парень медленно, будто сначала позволил волне ярости осесть, повернул голову. Их взгляды столкнулись в упор. Лэйн не сразу поняла, что именно изменилось — но это смена была мгновенной, ощущалась почти физически. В его глазах, обычно холодных и лениво насмешливых, вдруг проступило что-то другое — резкое, обжигающее. Привычная ясность помутнела, затянулась тонкой красной пеленой. Автомобиль продолжил движение, но на секунду казалось, что все остальное — дорога, трасса, звук — просто отступило, оставив обоих в этом коротком, прямом столкновении. А затем Каин отвернулся, резко, будто сам поставил точку в разговоре, что так явно продолжился в его голове. — Осторожнее с формулировками, — наконец отозвался он ровно, возвращая взгляд вперед. — Не говори о вещах, в которых не разбираешься. Глупость тебе не к лицу. Лэйн задержала взгляд еще на мгновение — дольше, чем позволяла обычная игра, словно пыталась уловить, где именно проходит граница между его привычной холодной насмешкой и тем гневом, только что мелькнувшим в глазах. А затем уголок ее губ едва заметно дрогнул. Салон машины наполнился неуместным смехом, откровенной издевкой отбиваясь в ушных перепонках парня. — Вот так-то лучше! — довольно протянула она, склонив голову, все еще глядя на водителя. — А то я уже начала думать, что тебя вообще ничего не задевает. Запомни, Каин, даже у самых неуязвимых мальчиков есть брешь. Твою найти получилось без труда. Девушка извергала слова, будто стрелы, точно уверенная в прямом попадании в цель. Но он даже не усмехнулся в ответ, только взгляд на секунду потяжелел, яд не прошел мимо — осел, зацепился внутри, разъедая вены. — Называешь семью брешью? Как низко. Но Лэйн проигнорировала фразу, устало откинулась назад, разрывая зрительный контакт, будто момент ссоры уже был исчерпан. Словно она наконец получила именно ту реакцию, на которую рассчитывала, и поставила галочку напротив очередной задачи. Девушка вновь едва заметно улыбнулась, позволяя ощущению победы осесть, и отвернулась к окну, возвращаясь к привычной отстраненности — уже без лишнего напряжения, будто все снова встало на свои места. Автомобиль разрезал дорогу ровно, почти упрямо встраиваясь в поток, где редкие огни фар тянулись длинными размазанными линиями по влажному от подступающей грозы асфальту. За окном постепенно менялся пейзаж — плотная застройка уступала более спокойным улицам, затем редким пригородным дорогам, и где-то впереди уже угадывался Оксфорд, растворенный в темных силуэтах старых зданий. В салоне повисло молчание — тяжелое, насыщенное всем, что уже было сказано и что так и осталось между строк, — и ни один из них больше не пытался его нарушить.

***

Последний этаж мужского общежития жил своей собственной жизнью. Свет здесь по обычаю был приглушен — не из уюта, а из мер предосторожности. Лампы горели вполсилы, оставляя углы в мягкой тени, размывая силуэты и скрывая лишние детали, словно само пространство подыгрывало происходящему, помогая ему оставаться незамеченным. Этот пролет по давней традиции перестал быть обыкновенной частью кампуса, здесь селились старшекурсники — те, кто уже был прекрасно осведомлен о правилах и, что важнее, умел их обходить. В те редкие вечера, когда ученики решали привнести красок в серые будни, двери не закрывались вовсе. Каждая комната превращалась в отдельный сектор вечеринки — со своим настроением, ритмом, своей компанией. Где-то гремела музыка, перебивая голоса и заставляя говорить громче, почти кричать. Где-то, наоборот, диалоги велись вполголоса, с ленивыми паузами и тянущимися взглядами, затуманенными изрядной дозой алкоголя. Студенты сидели на подоконниках, разваливались на чужих кроватях, стояли в дверных проемах, в попытках удерживать разговор на границе двух пространств. Коридор тянулся длинной, живой линией. Он по обычаю был изрядно заполнен — не просто людьми, а движением, смехом, случайными касаниями, обрывками фраз, которые сталкивались друг с другом и тут же исчезали. И только двери в общие уборные, в отличие от остальных, оставались закрытыми — уже без всяких намеков, почти откровенно предлагая парочкам, успевшим потеряться друг в друге среди шума и света, уединиться подальше от лишних глаз. Весь этаж постепенно становился единым организмом, живым, слегка хаотичным, но при этом удивительно слаженным в своем беспорядке, среди которого слишком явно выделялись первокурсники. Их было видно сразу. По восторженным взглядам, которые цеплялись за все подряд, по излишней суетливости. Каждый год повторялось одно и то же. Один из них неизбежно оказывался на лестничной клетке второго этажа — перенимая на себя роль живая сигнализация. Стоял, прислушиваясь к каждому звуку снизу, к каждому шагу, который мог означать проблемы и предстоящие отчисления. Задача избранного бедолаги была простой — предупредить. И он относился к ней с той серьезностью, которая исчезает уже через пару месяцев обучения. Наверху же мало кто думал о последствиях. Каин стоял в своей старой комнате, лениво опираясь плечом о дверной косяк, будто само пространство все еще принадлежало ему, несмотря на смену года и новых жильцов. В руке покачивалась холодная бутылка пива, стекло медленно покрывалось влагой, оставляя на пальцах прохладный след. Парень почти не двигался — только взгляд скользил по пространству, изрядно наполненному людьми, по обрывкам чужих разговоров, что смешивались в один ровный шум. Рядом Ян уже давно перестал следить за тем, насколько связно говорит. Друг стоял слишком близко, активно жестикулируя, время от времени задевая его локтем, и с пьяной убежденностью в голосе раз за разом возвращался к одной и той же теме — предстоящему баскетбольному матчу открытия сезона. — Ты не понимаешь, — он махнул рукой, едва не расплескав содержимое своего стакана, — это не просто игра. Мне нельзя облажаться, вообще нельзя. Там будут все. Тренер, представители команд… — Ян усмехнулся собственной серьезности, — мне нужно это блядское спонсорство, отец в жизни не закинет бабки на спортивную карьеру, а юристом я быть не хочу. Он говорил сбивчиво, но во фразах все равно читалось то самое — давнее, упрямое желание, которое не появилось вчера и явно не исчезнет после одной неудачной игры. Друг буквально бредил идеей стать известным баскетболистом и пойти наперекор семье, это было видно. Его рост, пластика движений, то, как Ян держался на площадке, как чувствовал ритм игры и тянул за собой команду — все это давно перестало быть просто увлечением. Каин это знал. И, возможно, именно поэтому не стал отмахиваться в привычной манере. Парень сделал еще один глоток, чуть склонив голову, словно прикидывая что-то в уме, а затем усмехнулся. — С таким ростом за тебя уже половину работы сделали, — лениво бросил он. — Осталось только не облажаться на глазах у тех, кто за тебя хорошенько заплатит. Ты явно справишься, мы поможем. Ян пьяно фыркнул, но звук был лишен раздражения. Рука сама потянулась к плечу друга, мягко отталкивая его. — Да пошел ты. Каин растянул губы в довольной улыбке и приподнял уже опустевшую бутылку, словно собирался сделать тост. — Серьезно, — добавил он уже громче, без лишней насмешки. — У тебя есть все, чтобы вытащить это. Просто не начинай нервничать слишком много. Ты всегда начинаешь косячить именно в этот момент. — О, отлично, — Ян замолчал на секунду, явно пытаясь переварить совет. — Теперь я точно не буду нервничать. — Вот и умница, — весело усмехнулся Каин, опуская допитое пиво на паркет в углу. — Видишь, уже прогресс. В этой привычной легкости, полушутливых фразах было ровно столько поддержки, сколько он вообще был способен дать. Рядом вдруг возникла еще одна фигура, будто вынырнувшая из общего движения коридора, друг моментально оживился. — О, вот, кстати, — он ухватил парня за плечо и буквально втянул его ближе, не давая тому даже шанса отступить. — Это Ноа. Его подселили к нам, — Ян хмыкнул, неопределенно качнув головой. — Сам до сих пор не понимаю, за какие заслуги. Парень неловко поправил очки на переносице — движение вышло слишком резким, будто он делал это чаще, чем нужно. Телосложение у него было самое обычное, ничем не цепляющее, и на фоне всей этой шумной, расслабленной компании он выглядел слишком зажатым. — Привет, — коротко произнес Ноа, переводя взгляд с одного на другого, чуть задержавшись на Каине с интересом. Тот ответил не сразу. Смерил фигуру напротив оценивающим взглядом — быстро, почти автоматически, как привык делать это с незнакомыми людьми. А затем вдруг рассмеялся, негромко, пьяно — с той самой легкостью, в которой уже не было ни интереса, ни желания вникать. — Повезло тебе, — протянул он, уверенным движением вырывая бутылку пива из рук нового знакомого, и чуть качая ею в сторону Яна. — У тебя отличная компания. Друг что-то резво отвечал — снова начал объяснять, шутить, перескакивать с темы на тему, уже втягивая Ноа в разговор так же активно, как до этого его самого. Но Каин больше не слушал, голоса тонули в громыхающих басах, превращаясь в фон. Размытый, незначительный. Парень едва заметно сместился, сильнее опираясь о косяк, и взгляд сам собой вернулся в коридор — туда, где движение, свет и чужие лица складывались в привычную картину вечера. Его внимание остановилось на мелькающих силуэтах, группе девушек, которые уже какое-то время держались рядом. Второй курс. Это угадывалось сразу — по уверенности, которая еще не была настоящей, но уже старательно копировалась. Блондин лениво провел по ним взглядом, отмечая детали скорее по привычке, чем из искренней заинтересованности. Одну из них он узнал — не сразу, но достаточно быстро, чтобы вспомнить, чем именно все тогда закончилось. Имя, как обычно, не задержалось в памяти, да и не имело особого значения — такие вещи редко выходили за рамки одноразовой яркой ночи. Она тоже его узнала — на долю секунды на девичьем лице мелькнула заминка, слишком быстрая, чтобы за нее зацепились окружающие, но вполне заметная для него. В следующую же секунду девушка уже улыбалась — легко, как будто между ними не было ничего, кроме случайного пересечения. Впрочем, так он это и воспринимал. Для Каина подобные моменты всегда были предельно простыми: без продолжений, лишних разговоров, без попыток придать происходящему значение, которое там изначально не закладывалось. Легкость — единственное правило, которого он придерживался, и любое отклонение от него начинало раздражать. Люди приходили и уходили, не оставляя после себя ничего, что стоило бы удерживать. Рядом с бывшей пассией стояла еще одна девушка. Темноволосая, в коротком облегающем платье, она что-то оживленно рассказывала подруге, то и дело покачивая ногой, словно не могла стоять на месте. В движениях было мало показной уверенности и больше живости — той самой, что исходит запалом изнутри. Незнакомка несколько раз ловила его взгляд и каждый из них — с чуть заметной задержкой, с легкой, почти неосознанной улыбкой, в которой сквозило и смущение, и интерес. Каин отметил это сразу. Уголок губ едва заметно дрогнул, и парень сделал еще один глоток, позволяя холодному стеклу на секунду задержаться у рта, прежде чем опустить бутылку. Взгляд вернулся к ней — уже внимательнее, медленнее, пробегая по фигуре не спеша, с той ленивой уверенностью, которая не требовала лишних приглашений. Тонкий силуэт, аккуратно очерченный тканью платья, двигался легко, играючи, и этого было достаточно, чтобы окончательно зацепить внимание. Он уже чуть сместился вперед, собираясь сократить расстояние, но в этот момент рядом с девушками появилась еще одна фигура. Анна подошла к компании легко, почти незаметно встраиваясь в их разговор, и ее спокойная, открытая улыбка сразу смягчила обстановку вокруг. Она что-то сказала, наклоняясь ближе, и девушки тут же оживились, переключая внимание на нее, словно появление старшекурсницы было ожидаемым и привычным. Каин задержал на них короткий взгляд, мгновенно потеряв запал подойти ближе, и почти сразу поймал себя на мысли, которая возникала автоматически, без усилия: если рядом Анна — где-то поблизости обязательно будет и Кингсли. Это раздражало. Не резкой вспышкой, а тем самым устойчивым фоном, который не исчезает, даже когда его игнорируют. Они действительно почти всегда были вместе — слишком слаженные, слишком постоянные в своем тандеме, как будто окружающий мир обязан был подстраиваться под их общий ритм. Парень чуть сильнее сжал пальцы на бутылке, нехотя отводя взгляд от привлекательных форм желанной незнакомки, опасаясь непреднамеренно натолкнуться на Лэйн. Их последняя перепалка все расставила по местам. Не было громких выводов, не было договоренностей — просто что-то внутри окончательно сдвинулось, перестало сопротивляться, и после поездки в Лондон они будто по негласному согласию начали избегать друг друга. Последующие недели проходили в странном равновесии. Ни столкновений, ни разговоров, ни даже случайных пересечений дольше пары секунд. Сложно было сказать, кто кого намеренно сторонился. Лэйн — с ее выверенной холодностью, будто заранее просчитывающей любые возможные точки пересечения. Или он сам — не желая снова втягиваться в этот упрямый, выматывающий диалог, который почему-то никогда не оставался просто словами. Вдруг отчаянно захотелось выпить еще. Каин, все еще игнорируя несвязный монолог стоящего рядом Яна, оттолкнулся от косяка, выпрямляясь, и на секунду задержался, обводя взглядом коридор — глаза заскользили дальше в поисках кудрявой макушки главного собутыльника на подобных мероприятиях. Пилеона он не видел уже несколько часов. С учетом обстановки догадаться, где друг мог быть, было несложно: где-то за закрытой дверью, вдали от основного шума, занятый куда более приятными делами с Анхеей. Каин усмехнулся про себя, на секунду представляя картину их неловкой близости без особого интереса. Зато в другом Пилеон действительно удивил. Он наконец включился в организацию, вероятно расценив, что друг и так сделал достаточно, закрыв вопрос с основным гостем бала, и ответственность за наказание должна быть разделена равномерно. Забрал у Лэйн список подрядчиков, прошелся по кейтерингу, декораторам, даже успел согласовать дату — пусть и через короткие, ленивые сообщения, но достаточно четко, чтобы это уже можно было назвать работой. Все двигалось быстрее, чем он ожидал. Кроме одного. С деталями, которые требовали не простых решений, а прямого участия комитета, все неизбежно упиралось в тупик. Дресс-код, концепция визуала, общая подача вечера — все то, где Кингсли на пару с подружкой чувствовали себя уверенно и не позволяли никому вмешиваться, — оставалось подвешенным. Анна с завидным постоянством отправляла Каина к Лэйн, ссылаясь на то, что подобные решения — ее зона. Сначала спокойно, с присущей вежливостью. Потом — с легким раздражением, которое девушке уже становилось трудно скрыть. Но каждый раз все заканчивалось одинаково. Кингсли оставалась на расстоянии, не игнорировала прямо — отвечала, кивала, могла даже коротко обозначить мысль, но ни разу не задерживалась дольше, чем это было необходимо. Ни лишней секунды, ни лишнего взгляда, ни одного момента, за который можно было бы зацепиться. Она будто выстраивала вокруг себя четкую границу, и порой даже специально ставила палки в колеса, затягивая выбор, словно прикидывала в голове варианты того, как еще могла бы ему насолить. Как не дать Каину закрыть вопрос слишком быстро, как не позволить обойти себя, оставить за собой последнее слово — даже там, где это уже не имело значения. И это немыслимо раздражало. Пустая бутылка с глухим звоном коснулась пола, прокатилась чуть в сторону и остановилась, будто тоже устала от этой ночи, насыщенной чужими голосами и смехом, который уже давно потерял искренность и превратился в привычный фон. Каин даже не обернулся — слишком много шума, слишком много людей и мало смысла в каждом отдельном звуке. Он хлопнул Яна по плечу, и бросил Ноа коротко, почти небрежно. — Будь другом, позаботься об этой принцессе, — голос силился перекричать басы, — принеси ему воды и уложи спать. Тот лишь молча закивал с какой-то неловкой поспешностью, поправляя очки, будто этим жестом пытался вернуть себе контроль над происходящим, и осторожно закинул руку Яна себе на плечо, уводя друга прочь, дальше от этого кипящего котла. Каин остался сам — и это ощущение одиночества среди толпы было почти привычным, как хорошо разыгранная роль. Парень шагнул вперед, вглубь коридора, что давно перестал быть частью общежития и превратился в неофициальный бар, где подоконники служили стойками, а пустые бутылки — немым доказательством того, как легко здесь стираются границы дозволенного. Воздух был тяжелым, густым: алкоголь, табак, сладковатые ноты дорогого парфюма — все смешалось в единую, почти осязаемую пелену. Золотая молодежь умела превращать старинные стены университета в декорации для собственного хаоса, будто проверяя, насколько далеко можно зайти, прежде чем кто-то решит их остановить. Каин пробивался сквозь людей без особого желания быть аккуратным, плечами раздвигая чужие разговоры, чужие взгляды, истории. Легкое опьянение делало движения чуть более ленивыми, а мысли — расплывчатыми, но не настолько, чтобы потерять контроль. Скорее наоборот — притупляло лишнее, оставляя только инстинкты. Рука сама потянулась к очередной бутылке, холодное стекло почти коснулось пальцев, когда движение вдруг оборвалось. Чужое прикосновение было уверенным — длинные ногти скользнули по его запястью, оставляя за собой едва ощутимый след. Парень замер на долю секунды, а затем обернулся. Перед ним стояла она — та самая девушка, которую он уже видел раньше, мельком. Теперь она была ближе, слишком близко, чтобы игнорировать. Девичьи губы были растянуты хмельной улыбкой, в ней чувствовалась игра, осознание собственного эффекта, как будто она точно знала, какое впечатление производит, и была полностью уверенна в двусмысленности взглядов, успевших словить на себе ранее. — Я Кассандра, — сказала она, и тон прозвучал так, словно это было не просто представление, а негласное приглашение. Каин не ответил сразу, взгляд скользнул вниз медленно, оценивающе, без спешки задерживаясь на деталях короткого платья. Уголки губ приподнялись в ленивой, довольной усмешке, в которой не было ни удивления, ни особого интереса — только привычное принятие игры. Парень перехватил ее руку, слегка сжимая. — Хочешь выпить, Кассандра? Девушка согласилась без паузы, словно это было единственно возможное продолжение вечера, и Каин, не отпуская ее руки, все-таки взял две бутылки, холод стекла теперь уже не казался таким важным. Он повел ее за собой, обратно сквозь толпу, но уже не так резко, как раньше — теперь в движениях появилась направленность, цель, пусть и временная. Они остановились в стороне, где шум становился глуше, будто его накрывали слои стен и чужих разговоров, а свет — мягче, размывая резкие контуры происходящего. Здесь было легче дышать, легче смотреть, притворяться, что этот момент имеет значение. Каин устало прислонился плечом к стене, отпуская ее руку лишь для того, чтобы протянуть напиток, и на секунду их пальцы снова коснулись друг друга, совершенно не случайно. — Я видела тебя раньше, — произнесла Кассандра, слегка наклонив голову, темные волосы мягко скользнули по плечу. — На играх в прошлом году. Ты же из баскетбольной команды, да? Каин Торн. Девушка наблюдала за ним открыто, без стеснения, с тем самым выражением, в котором смешиваются интерес и уверенность в том, что ее наконец заметили. Парень слегка поморщился от банальности вопроса и, открывая крышку, сделал долгий глоток, будто разговор был чем-то второстепенным, чем-то, что можно вплести между вдохом и выдохом. — Бывает, — бросил он небрежно. — Ты, значит, фанатка? В голосе скользнула легкая насмешка, почти незаметная, но достаточная, чтобы обозначить дистанцию. Рука тем временем, игнорируя холод голоса, продвинулась дальше, с привычной точностью перемещаясь на девичью талию. Она улыбнулась шире, делая шаг ближе, сокращая пространство между ними так, будто это было самым естественным жестом. — Может быть. Либо просто люблю смотреть на красивых парней. Каин тихо выдохнул сквозь усмешку, поворачивая бутылку в пальцах, наблюдая, как стекло ловит тусклый отблеск лампы. — Опасное хобби, — сказал он, чуть наклоняясь к ней, настолько, чтобы ее личное пространство стало условностью. — Можно разочароваться. Его голос был спокойным, почти ленивым, но взгляд задержался на лице напротив чуть дольше, чем требовалось, а затем снова скользнул в сторону, как будто парень уже потерял нить разговора и держался за нее лишь из привычки. Он сделал еще один неспешный глоток, позволяя паузе растянуться, и только потом добавил: — Но ты, похоже, не из тех, кто боится это проверять. Кассандра рассмеялась — легко, звонко, словно этот диалог был не более чем приятной игрой. Ее пальцы скользнули к волосам, небрежно отбрасывая прядь назад, и в этом жесте было слишком много отработанной естественности, чтобы он выглядел случайным флиртом. Девушка наклонилась ближе, самостоятельно сокращая расстояние, позволяя их дыханию смешаться. — А если и не боюсь? — тихо спросила она, и в голосе мелькнуло что-то теплое, алкоголь, который уже начал действовать. Каин наблюдал за ее шаблонными уловками, не двигаясь, только чуть склонив голову, будто рассматривал не саму девушку, а ситуацию в целом, как знакомую схему, в которую он снова и снова попадал без особого сопротивления. Все было слишком предсказуемо: взгляд, шаг навстречу, голос, понижающийся на полтона — и это ощущение, что от него ждут следующего хода, будто он обязан его сделать. Внутри не было ни волнения, ни настоящей увлеченности — только знакомое, почти зазубренное наизусть чувство легкости, с которой все обычно начинается. Моменты подобной страсти никогда не требовали усилий, не оставляли после себя ничего, кроме смазанного воспоминания и легкого привкуса пустоты, который он давно перестал замечать. Доступность встреч, их простота — в этом было что-то несомненно удобное. Никто ничего не ждет, не требует, никто не остается дольше положенного. И он сам горазд был сделать все, чтобы близость происходила по уже обозначенному сценарию. Каин вновь поднял взгляд, уже чуть внимательнее, будто возвращаясь в разговор не из интереса, а из привычки заканчивать начатое. — Тогда ты просто ищешь проблемы, — произнес он негромко, наклоняясь ближе, почти вторя ее движениям, — и, похоже, нашла. Он задержался в этой дистанции на мгновение дольше, чем требовалось, позволяя словам осесть между ними, будто проверяя — останется ли она на месте или отступит. Но Кассандра не двинулась, лишь чуть приподняла подбородок, принимая этот негласный вызов, и во взгляде мелькнуло что-то уверенное, почти торжествующее. Поцелуй вышел не резким и не жадным — скорее инертным, как и все в нем сегодня, продиктованным не внезапным порывом, а привычкой доводить подобные моменты до логичного окончания. Его губы коснулись ее мягко, пробно, будто он давал возможность задать ритм, но уже через секунду касание стало увереннее, плотнее, стирая последние остатки расстояния. Девушка ответила сразу, без колебаний, будто ожидала этого — пальцы легко легли на мужское плечо, скользнули выше, к шее, удерживая, не позволяя отстраниться слишком быстро. В ее реакции было больше живости, желания, чем в нем самом, и это ощущалось — как резкий контраст между теплом и прохладой, но, похоже, совершенно ее не смущало. Каин не углублял поцелуй, не спешил, позволяя ему оставаться где-то на грани — достаточно близким, чтобы считываться как приглашение, но не настолько, чтобы потерять контроль так поспешно. Знакомое движение, знакомое ощущение, лишенное новизны, отточенное до простоты. На секунду он задержался, позволяя контакту продлиться чуть дольше, а затем медленно отстранился, взгляд скользнул по девичьему лицу, с удовлетворением отмечая реакцию, и в уголках губ снова появилась та самая едва заметная усмешка. Парень сделал последний глоток пива, словно поцелуй был всего лишь паузой между двумя движениями, и без колебаний взял Кассандру за руку, переплетая пальцы так естественно, будто они знакомы дольше пары минут. Девушка последовала за ним к ближайшей двери без дополнительных вопросов, с улыбкой, в которой уже читалось ожидание продолжения. Ее неровные шаги почти не отставали от его. Каин толкнул дверь плечом, не утруждая себя лишней осторожностью, и глаза сразу же зацепились за высокую фигуру внутри. Парень уже на выдохе, с усмешкой, бросил в темноту. — Ах вот ты где, шалун, я уж думал, вы… Фраза оборвалась. Изнутри послышалось резкое чертыханье, короткое, сдавленное, и в полумраке обозначились два силуэта, слишком близко стоящие друг к другу, чтобы это можно было назвать случайностью. Сначала он действительно подумал, что это Пилеон — кто еще мог забраться в такую дыру посреди вечеринки, в помещение, пропахшее химией и сыростью, где вместо света — тусклая полоска из коридора, а вместо уюта — швабры, ведра и беспорядочно сваленные коробки. Но стоило глазам привыкнуть к темноте, как фигуры обрели четкость, и лицо, на которое он смотрел, сложилось в ясный, неожиданно чуждый обстановке образ. Грег. И — Лэйн. Это сочетание ударило сильнее, чем сама сцена, Каин вмиг внезапно отрезвел, непонимающе уставившись перед собой. Его выбило из колеи несоответствие, почти абсурдность происходящего. Кингсли — та самая, что всегда выглядела так, будто даже воздух вокруг нее дороже, чище, отфильтрован лучше, чем у остальных. Лэйн, в которой все — от взгляда до движения пальцев — кричало о контроле, дистанции, о том, что она выше всей этой грязной, шумной, липкой от алкоголя реальности. И сейчас она стояла здесь, в темной коморке, с намертво прижатым к себе парнем, которого годами держала на расстоянии, почти демонстративно игнорируя, будто он был частью фона, чем-то слишком простым, слишком очевидным, чтобы заслужить себе толику внимания. Несколько мгновений Каин глупо глядел на них, не двигаясь, и во взгляде не было ни злости, ни насмешки — только чистое изумление, как если бы он увидел трещину там, где всегда была идеально гладкая поверхность. Лэйн молниеносно дернулась, едва заметно, но этого хватило, чтобы разрушить иллюзию неподвижности. В голубых глазах, так очевидно поблескивающих от опьянения, мелькнуло острое замешательство, почти испуг. Грег, напротив, замер чуть резче, его руки на девичьей талии на мгновение сжались сильнее, словно он пытался удержать ситуацию, что уже ускользала. На лице парня не было паники, только напряжение — быстрое, резкое, как реакция на удар, который не успел предугадать. Взгляд скользнул к Каину, затем быстро метнулся к Кассандре, и он коротко, почти сухо бросил: — Тут занято, ребят. Но слова повисли в воздухе, так и не достигнув цели, ведь Каин смотрел не на него. Он даже не заметил, как новообретенная пассия легко рассмеялась, сильнее сжав его руку. Все внимание, все, что еще секунду назад было лениво рассеяно, теперь сосредоточилось в одной точке. Лэйн. Девушка уже брала себя в руки — быстро, почти профессионально. Плечи выпрямились, подбородок чуть приподнялся, и выражение лица стало холоднее, собраннее, словно ничего не произошло. Словно это не она секунду назад стояла в полутьме, прижатая к кому-то, теряя контроль. Ее выдавали слегка растрепанные волосы, небрежно выбившиеся из идеального образа, легкий блеск на припухлых губах, и это состояние — едва уловимое, но такое очевидное для него — когда алкоголь уже размыл границы, сделал ее живой, неидеальной, настоящей. И это было… странно знакомо. Но при этом непривычно, неправильно. В голове внезапно всплыло другое пространство, другой свет — теплый, золотистый, с отражениями в стекле бара, где девушка также была не такой, как обычно. Там, где ее расчетливая уверенность треснула впервые, где в голосе появлялись ноты, которых она сама, возможно, не замечала, где реакция на близость была слишком искренней, чтобы ее можно было отыграть. Память, все еще затуманенная алкоголем, вдруг начала подбрасывать обрывки — резкие, несвоевременные, слишком яркие. Тонкие пальцы, зарывающиеся в его волосы. Глаза, лишенные привычного яда, закатывающиеся под настырными прикосновениями. Припухшие губы, нечленораздельно просящие еще. Каин чуть сжал челюсть, отчаянно стараясь вытолкнуть всплывшие образы обратно, туда, где им место — в размытое, незначительное прошлое, что не имело права так настойчиво возвращаться. Он не привык застревать в подобных вещах, не привык цепляться за моменты, которые изначально были обречены остаться одноразовыми. И все же на мгновение внутри все напряглось. Он едва склонил голову, продолжая смотреть на Лэйн так, будто пытался сопоставить две версии одного человека и никак не мог решить, какая из них настоящая. Или, быть может, сразу обе? Тишина затянулась всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы она стала ощутимой, почти неловкой. Каин медленно выдохнул, и в следующее мгновение нахальная усмешка коснулась его губ, чуть более острая, неожиданная даже для него самого. — Не думал, что ты выбираешь… такие места, Кингсли, — произнес он негромко, так и не сводя с нее взгляда. В голосе не было откровенной насмешки — скорее что-то между удивлением и едва заметным вызовом. — Или решила повторить старые ошибки? Слова повисли в воздухе, и Лэйн дернулась резче, чем хотела бы. Тихое, почти раздраженное чертыханье сорвалось с губ, когда она наконец выскальзывала из рук Грега, делая шаг вперед, будто физически отсекая произошедшее. — Пошел ты нахер. Девушка выпрямилась слишком быстро, поправила волосы, нервно проводя пальцами по прядям, словно этим могла стереть следы последних минут, и подняла взгляд — уже собранный, с презрением зацепившись за стоящую рядом брюнетку. Остатки замешательства все еще жили в глубине, едва заметно, для тех, кто знал, куда смотреть. И Каин видел, но больше ничего не говорил. Грег вылетел следом мгновенно, напоследок бросив на него короткий, осуждающий взгляд — без слов, но с очевидным напряжением — и ускорил шаг, догоняя Лэйн в коридоре, где шум снова поглотил их фигуры, растворяя в общей массе толпы. Каин проводил их глазами, не двигаясь. Внутри уже медленно складывалось сладкое предвкушение ее будущей реакции, когда он непременно воспользуется сложившейся ситуацией. Он знал, какой Кингсли становится, когда ее задевают: холоднее, острее, язвительнее. И сама мысль о том, как легко теперь можно будет вывести ее из равновесия, оставляла за собой странный, тягучий привкус азарта. Кассандра мягко потянула парня на себя, возвращая в реальность. Женская рука обвилась вокруг его шеи, пальцы скользнули по коже, и улыбка была уже другой — более настырной, как будто она пыталась перехватить внимание на себя. — Мы отвлеклись, — игриво заметила она, наклоняясь ближе. Каин на секунду задержал взгляд в том направлении, куда ушла Лэйн, а затем, словно отсекая лишнее, перевел его обратно. Уголок губ чуть приподнялся, и он позволил себе снова вернуться в этот простой, понятный сценарий, где не нужно было ничего анализировать. Он шагнул внутрь, увлекая девушку за собой, и дверь за ними глухо закрылась, отрезая шум коридора, оставляя снаружи все лишнее — взгляды, совпадения, ненужные мысли. Внутри вдруг стало тише. Где-то за стенами все еще гудела вечеринка, студенты смеялись, спорили, звенело стекло, — но здесь этот мир словно отступил, стал приглушенным, словно их на мгновение вырвали из общего потока и оставили в узком, замкнутом пространстве, сплетая тела в нетерпеливых касаниях. Воздух казался плотнее, неподвижнее. Каин на секунду замер, позволяя этой тишине осесть, будто проверяя, не прорвется ли обратно что-то лишнее — образы, мысли, чужие глаза. Но ничего не вернулось, только ровное, глухое ощущение настоящего момента, в котором все было проще, чем снаружи. Ночь продолжалась. Просто теперь — по другим правилам.