Ударом тока.

Последующие дни растворялись в работе настолько стремительно, что Лэйн перестала замечать границы между сутками. Просыпаясь утром, она уже мысленно продолжала вчерашние обсуждения, а засыпая поздно ночью, все еще прокручивала в голове очередную таблицу, презентацию или спор, который так и не удалось довести до логического завершения. Работа множилась с пугающей скоростью. Иногда девушке казалось, что они больше не занимаются проектом, а пытаются собрать карту неизвестной территории. Стоило разобраться с одним направлением, как за ним обнаруживалось еще три. За американским рынком тянулся европейский, дальше — азиатский, за маркетинговой стратегией появлялись вопросы репутации бренда, международного позиционирования и долгосрочного развития компании. Каждый найденный ответ неизменно порождал новые вопросы, с которыми им с Каином приходилось разбираться. Первоначальная идея давно перестала помещаться в ту папку, с которой Лэйн в начале недели вошла в кабинет отца, сверкая уверенностью в серых глазах. За последние дни она успела обрасти десятками новых страниц, исследований и заметок на полях. Проект разрастался подобно дереву, которое неожиданно оказалось куда старше и мощнее, чем выглядело на первый взгляд: каждая новая ветвь неизбежно тянула за собой следующую. Однако подобная нагрузка не вызывала у девушки желания пожаловаться. Напротив, она чувствовала себя на удивление счастливой. Пожалуй, именно так и должно было выглядеть место, которое она действительно хотела занять. Именно так должна была ощущаться работа, о которой она мечтала последние несколько лет, сидя на лекциях в Оксфорде и со стороны наблюдая, как отец строит компанию, название которой знали далеко за пределами Нью-Йорка. Потому большую часть времени Лэйн сознательно отрезала себя от всего остального мира. Сообщения Анны все чаще оставались непрочитанными по несколько часов подряд, Грег периодически напоминал о своем существовании фотографиями из университета или пропущенными звонками, на которые она отвечала уже глубокой ночью извиняющимися фразами. Несколько дней назад курьер доставил огромный букет белых роз, который Оливер учтиво поспешил поскорее отнести в спальню, дабы девушка смогла избежать внезапных расспросов отца. Карточка внутри содержала всего несколько строк: «Поздравляю с презентацией, я же говорил, что ты всех очаруешь. Грег» Лэйн тогда улыбалась искренне и тепло, рассматривая идеально распустившиеся бутоны дольше, чем следовало. Цветы заняли половину ее туалетного столика, привлекая внимание каждое утро во время сборов в офис. Но почему-то этого внимания со стороны парня оказалось недостаточно, чтобы отвлечь ее от работы больше, чем на несколько минут. Папка с проектом все равно оказалась интереснее. Девушка всегда считала себя человеком, который хорошо научился расставлять приоритеты, однако за последнее время работа незаметно начала вытеснять все остальное. Она почти перестала следить за университетскими новостями, реже появлялась в общих чатах друзей и все чаще ловила себя на том, что вместо вечернего отдыха открывает ноутбук и возвращается к документам, стараясь не отставать и по учебным материалам. Иногда, поднимая взгляд на темное окно, где отражался лишь теплый свет настольной лампы, Лэйн с неприятным удивлением узнавала в отражении собственного отца. Того самого амбициозного человека, что ставил работу выше сна, отдыха и, порой, даже собственной жизни. Впрочем, если быть до конца честной с самой собой, существовала еще одна причина, по которой ей хотелось как можно чаще возвращаться к проекту. Причина с отвратительным характером и раздражающей улыбкой. В самом начале Лэйн была абсолютно уверена, что совместная работа быстро расставит все по своим местам. Ей казалось, что стоит провести рядом с Каином несколько полноценных рабочих дней, и иллюзия окончательно рассеется — рано или поздно он обязательно покажет свою некомпетентность, начнет паразитировать на чужих идеях или окажется одним из тех самоуверенных наследников, которым достаточно громкой фамилии, чтобы окружающие автоматически принимали их за талантливых людей. К огромному сожалению, реальность оказалась значительно сложнее. С каждым днем становилось все труднее находить аргументы в пользу собственной неприязни. Торн действительно был хорош. Не просто хорош, он был даже интересен. Настолько, что их споры все чаще начинали напоминать не конфликт, а совместный поиск лучшего решения. Они могли полчаса спорить о какой-нибудь детали стратегии, перебивать друг друга, цепляться за формулировки и приводить десятки аргументов, после чего внезапно обнаруживали, что итоговая идея стала сильнее именно благодаря этому спору. И это раздражало. Потому что Лэйн до трясущихся рук нравилось быть правой, а Каин обладал совершенно возмутительной способностью оказываться правым тоже. Хуже того, девушка постепенно начала замечать за собой вещи, которые категорически отказывалась признавать: некоторые рабочие дни казались удивительно пустыми, если он уезжал на встречи без нее, она уже знала, какую музыку парень включает во время подготовки презентаций. Или то, что пару раз она действительно брала телефон поздно вечером, намереваясь написать Каину какую-нибудь мысль по проекту, что неожиданно пришла в голову перед сном. Каждый раз Лэйн вовремя останавливала себя. Смотрела на открытый чат, хмурилась, сжимая чехол до скрипа, и неизменно откладывала телефон обратно. За последние недели Каин незаметно стал частью ее повседневности с той пугающей легкостью, с какой некоторые люди входят в чужую жизнь, даже не спрашивая разрешения. И чем чаще она замечала его присутствие в собственных мыслях, тем сильнее ей хотелось убедить себя, что все это не имеет никакого значения. Обыденная конкурентная среда. Впрочем, очередной день закончился раньше, чем Лэйн успела в очередной раз задуматься о причинах собственного раздражения. Когда она наконец подняла взгляд от монитора, за панорамными окнами уже медленно сгущались сумерки. Осенний Нью-Йорк тонул в золотистом свете фонарей и бесконечных автомобильных огней. Где-то далеко внизу спешили домой люди, сигналили такси и переливались витрины бутиков, а внутри помещения постепенно наступала та особенная вечерняя тишина, что обволакивает слух после окончания рабочего дня. Большинство сотрудников уже разошлись, и на этаже стало заметно свободнее. Даже постоянный гул сменился редкими обрывками разговоров и приглушенным стуком клавиатур из дальних кабинетов. Лэйн поправила антибликовые очки и устало потерла переносицу. Несколько часов подряд они с Каином переписывали часть стратегии для европейского рынка, споря о каждой второй формулировке так ожесточенно, словно от нее зависело будущее мировой экономики. Последние правки были отправлены инвесторам всего несколько минут назад, а впереди их еще ожидал ужин с партнерами, на котором отец настоял с присущей ему категоричностью. От одной мысли о необходимости снова надевать улыбку и поддерживать светские беседы начинала болеть голова. Собрав документы в папку, Лэйн выключила ноутбук и поднялась из-за стола. Почти одновременно с ней открылась дверь соседнего кабинета. Каин, разумеется. Их графики каким-то образом синхронизировались настолько, что даже заканчивали работу они теперь практически одновременно. — Наконец-то, — протянул он, заглядывая в комнату. Галстук уже давно был ослаблен, а несколько пепельных прядей выбились из прически, придавая ему тот самый слегка растрепанный вид. — Я уже начал думать, что ты решила переночевать здесь. — В отличие от некоторых, я хотя бы работаю, — отозвалась она привычной колкостью, закидывая сумку на плечо. — Вот видишь, именно поэтому я и переживаю за твое здоровье. Лэйн закатила глаза и направилась к лифтам. Двери открылись почти сразу, пропуская внутрь две изнуренные фигуры. Несколько секунд они оба молчали, наблюдая как цифры этажей медленно сменяют друг друга на электронном табло. В отражении металлических стен лифта Лэйн выглядела ровно так, как себя чувствовала: немного уставшей, раздраженной и совершенно не готовой к предстоящему вечеру. — Скажи честно, Кингсли, — наконец нарушил тишину Каин. — Ты вообще собираешься дожить до ужина? — Собираюсь. — Смелое заявление. — Благодарю. — Просто ты выглядишь так, будто собираешься уснуть раньше, чем официант принесет меню, — уголок его губ дрогнул в подобии веселой улыбки. За последнее время Лэйн успела изучить его достаточно хорошо, чтобы перестать воспринимать каждую шутку как попытку задеть. Постепенно она начала замечать то, что раньше ускользало за раздражением. Замечать, что большинство колкостей были лишены злобы, а смеялся он значительно чаще, чем насмехался. Что ему искренне нравилось выводить ее из равновесия исключительно ради той короткой вспышки эмоций, что неизменно появлялась на ее лице в ответ. — А ты выглядишь так, будто последние три часа вместо работы репетировал свои клоунские шутки. Если так и есть, то я не удивлена. Лифт плавно остановился на нижнем этаже. Когда они выскользнули на улицу, попутно кивая администратору у стойки, прохладный осенний воздух мгновенно ударил в лицо. Где-то неподалеку шумела вечерняя магистраль, мимо стремительно проносились машины, а между небоскребами уже загорались первые огни наступающей ночи. Лэйн невольно вдохнула поглубже. После целого дня в офисе город всегда ощущался немного иначе. Живее, свободнее. — Ладно, — неожиданно произнес Каин, сунув руки в карманы пиджака. — До ужина еще два часа. Девушка вопросительно изогнула бровь, окинув его недоверчивым взглядом поверх экрана телефона. Уже открыв переписку с водителем, большой палец замер над клавиатурой, готовый отправить привычное короткое сообщение. — И? — Если ты сейчас не выпьешь кофе, то уснешь прямо за столом рядом с инвесторами и опозоришь нас обоих. — Какая трогательная забота. — Исключительно в интересах компании, — Каин хмыкнул, расправляя плечи. — Разумеется, что же еще. — Тут есть неплохое место, — он вдруг кивнул в сторону. — Предлагаю коллективно объебаться кофеином. Лэйн уже открыла рот, собираясь отказаться. По привычке, почти автоматически. Однако слова почему-то так и не прозвучали. Вместо поспешного ответа девушка перевела взгляд на ярко освещенную вывеску через дорогу, потом снова посмотрела на Каина. И неожиданно для самой себя кивнула. Перспектива провести очередную деловую встречу в состоянии полусонного призрака действительно не выглядела привлекательной. Особенно если учитывать, что среди приглашенных гостей сегодня будет достаточно людей, что с удовольствием воспользуются любой возможностью усомниться в компетентности слишком молодой наследницы. — Давай только быстро. Улыбка, появившаяся на его лице, оказалась подозрительно довольной. Спустя несколько мгновений Лэйн уже шагала следом по вечерней улице. Нью-Йорк постепенно погружался в сумерки, пешеходы неизменно спешили по своим делам, а прохладный ветер время от времени перебирал распущенные пряди волос девушки. Кофейня находилась всего в нескольких минутах ходьбы от офиса. Небольшая и уютная, с открытой террасой, откуда открывался вид на оживленную улицу. Стоило им пересечь дорогу, как Каин сразу кивнул в сторону одного из свободных столиков возле самого края площадки. — Займи этот и подожди меня. Пока какая-нибудь пожилая леди не опередила нас. Девушка вскинула бровь в предупреждающем жесте, переминаясь с ноги на ногу. — Не командуй. — Упаси Господи, даже не думал, — он бегло подмигнул ей, после чего резко развернулся, пропадая за стеклянной входной дверью. Лэйн лишь покачала головой. К собственному удивлению, уголки ее губ все же дрогнули, совсем немного. Она устроилась за небольшим круглым столиком, специально заняв кардинально противоположное место тому, что выбрал Каин. Устало опустила переполненную сумку на соседний стул. Терраса была заполнена лишь наполовину. Несколько студентов негромко обсуждали что-то за дальним столом, молодая пара делила между собой один десерт, а пожилой мужчина в длинном пальто задумчиво разгадывал кроссворд, совершенно не обращая внимания на окружающий мир. Девушка откинулась на спинку стула и позволила себе наконец расслабиться, впервые за весь день. Осенний воздух приятно холодил кожу, город вокруг продолжал жить своей привычной жизнью, не требуя от нее ни презентаций, ни стратегий, ни идеальных ответов на вопросы инвесторов. Наверное, именно поэтому здесь было удивительно спокойно, не смотря на окружающую суету. Она достала телефон, машинально проверяя уведомления. Несколько непрочитанных писем, сообщение от Анны, на которое она собиралась ответить еще утром, и новый пропущенный вызов от Грега несколько часов назад. Лэйн безучастно смахнула мессенджер, уже собиралась открыть социальную сеть, когда взгляд невольно скользнул к прозрачной витрине кофейни. Каин стоял возле стойки, что-то говорил баристе и улыбался. Периодически поглядывал в ее сторону, словно проверяя, не надумала ли она сбежать. Эта мысль неожиданно заставила девушку усмехнуться. Если бы кто-то несколько месяцев назад сказал ей, что однажды она добровольно будет сидеть в заведении, ожидая, пока Каин Торн принесет ей кофе после работы, Лэйн бы искренне посоветовала этому человеку обратиться за профессиональной помощью. И тем не менее именно этим она сейчас и занималась. Парень возник на террасе с двумя стаканами в руках, ловко лавируя между столиками и низкими декоративными кашпо с цветами. Подойдя ближе, он поставил один из напитков прямо перед ней. — Холодный латте на безлактозном, — довольно объявил он, занимая место напротив. Лэйн удивленно вскинула брови. Пальцы торопливо обхватили прохладный стаканчик с желанным бодрящим наполнением, острые ногти подхватили капельку конденсата. Обхватив губами трубочку, она задумчиво посмотрела на Каина поверх крышки. — Насколько сильно ты уже успел меня выучить? — Ой, не драматизируй. — Серьезно, попахивает маниакальной формой. Ты что, специально запоминаешь подобные вещи, чтобы потом использовать их против людей? Каин рассмеялся, вальяжно расстегивая пиджак. Вытянул трубочку из своего напитка и сделал неторопливый глоток. — Не так много людей пьют ледяной кофе в конце октября. Это выглядит настолько извращенно, что невозможно не запомнить. Лэйн возмущенно фыркнула. — Извращенно? — Абсолютно. Ветер слегка качнул навес над террасой, мимо проехало несколько желтых такси. Вечерний Манхэттен постепенно наполнялся мягким золотистым светом фонарей. Впервые за все дни в городе вокруг них не было ни переговорных, ни инвесторов, ни таблиц с бесконечными прогнозами. Только шум мегаполиса, кофе и удивительно спокойный разговор. — Ты закончил отчет по немецкому рынку? Девушка поспешила ухватиться за первую пришедшую в голову тему, способную вернуть происходящее в безопасное русло. В конце концов они сидели здесь не потому, что хотели провести время вместе. По крайней мере именно так она собиралась объяснять это самой себе позже. — Сегодня утром, — Каин утвердительно кивнул, продолжая опустошать свой стакан. — И? — И ты была права. Согласно прошлогодним исследованиям, их немецкая аудитория действительно намного хуже реагирует на эмоциональный брендинг. Девушка подозрительно прищурилась, едва не поперхнувшись кофе. — Что ты сказал? — Ты внезапно оглохла? — Торн, — губы против воли расползлись в ехидной улыбке, — повтори начало фразы. Парень тихо рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Одна его рука оторвалась от стакана и устремилась к внутреннему карману жакета. — Ты была права, — спокойно повторил он, выуживая пачку из цепких объятий ткани. — Но не привыкай, подобные вещи случаются крайне редко. — Господи, когда ты уже повзрослеешь, — девушка фыркнула, наблюдая за тем, с какой легкостью длинные пальцы обхватывают сигарету. — Надеюсь, никогда, — фильтр оказался зажат меж его губ, пока Каин боролся с карманом в очевидном поиске зажигалки, но это не мешало ему продолжить мысль. — Можешь думать обо мне любую хуйню, но мое эго не страдает от того, что ты достаточно умна. В отличии от твоего. Глаза Лэйн привычно распахнулись, возмущение вспыхнуло мгновенной яркой вспышкой. Почти рефлекторно, словно за последние месяцы организм уже выработал естественную реакцию на подобные заявления. — Прошу прощения? Каин наконец извлек огонек и неспешно прикурил сигарету. Его движения сквозили явным удовольствием от ожидания предстоящей дозы никотина в крови. — Прощаю, — он провокационно ухмыльнулся. — Серьезно, Лэйн, такие комплименты нужно выдавать дозированно. Стоит кому-нибудь признать, что ты талантлива, как через пять минут ты начинаешь смотреть на окружающих так, будто лично даровала им право находиться с тобой в одном помещении. Дверь кофейни распахнулась, прерывая так и не начавшийся спор. Молодая официантка выскользнула из помещения, возникая на террасе словно по волшебству. В ее руках уже была небольшая металлическая пепельница. — Держите. Девушка поспешно расположила ее на столе и одарила Каина настолько теплой улыбкой, что намерения становились очевидны без слов. — Благодарю, — обходительно подмигнул он в ответ. Официантка задержалась на секунду дольше необходимого, скользнула беглым взглядом по широким плечам, после чего все же направилась обратно внутрь. Лэйн уже собиралась вернуть внимание к собственному кофе, когда заметила, что парень провожает ее взглядом. Совершенно не стесняясь, спокойно, даже с каким-то ленивым интересом. Голубые глаза неторопливо обводили удаляющуюся фигуру, прежде чем он наконец перевел взгляд обратно на стол. — Фу, — из груди Лэйн вырвался сдавленный смешок. — Ты отвратителен. Парень лишь усмехнулся, очевидно не испытывая ни капли раскаяния. Откинувшись на спинку стула, он медленно выдохнул дым в сторону улицы. Лэйн невольно отметила, как напряглась линия его скул, как на несколько секунд заострились черты лица при очередной затяжке. — Иногда мне кажется, — произнес вдруг он, повторно выпуская струйку сероватого смога, — что ты специально ищешь во мне недостатки. — Иногда? — Хорошо. Постоянно. — Потому что они буквально лежат на поверхности, — парировала Лэйн. Глаза неотрывно наблюдали за его пальцами дольше необходимого. Возможно, всему виной был тяжелый день или бесконечные часы, проведенные в офисе. Или же то редкое ощущение покоя, которое неожиданно поселилось между ними за маленьким столиком посреди шумного Манхэттена. Город жил своей жизнью. Где-то неподалеку сигналили автомобили, по тротуару спешили прохожие, из открытых дверей кофейни доносился приглушенный звон посуды и обрывки чужих разговоров. Все это удивительно располагало к маленьким слабостям. Лэйн старалась не курить дома — слишком велик был риск оказаться замеченной или оставить после себя запах, который обязательно заметит кто-нибудь из персонала. Эта привычка и без того существовала в ее жизни исключительно благодаря множеству маленьких предосторожностей. Но сейчас Ричарда не было. Не было надзора и необходимости держать спину идеально ровно, соответствовать чужим ожиданиям. Был только вечер, кофе и раздражающе довольный собой Каин Торн, что курил напротив с таким видом, будто вообще никогда ни о чем не переживал. Наверное, именно поэтому ей самой внезапно захотелось никотина настолько сильно, что проигнорировать это желание уже не получилось. — Я думаю, что ты ко мне несправедлива, — продолжил парень, стряхивая тлевшую бумагу в пепельницу. — Какая неожиданная жалоба, — Лэйн тихо усмехнулась. — Это не жалоба. Он сделал очередную затяжку и ненадолго перевел взгляд на улицу, где за шумным потоком автомобилей медленно растворялись последние остатки заката. — Я прекрасно понимаю, что тебе некомфортно работать ни с кем, кроме, наверное, Анны. Вы знакомы много лет, понимаете друг друга с полуслова и не пытаетесь каждую встречу превратить в соревнование. — Ты сейчас серьезно обвиняешь меня в конкуренции? — Нет. Просто констатирую факт. Лэйн выразительно хмыкнула. Его голос оставался удивительно спокойным, лишенным привычной насмешки или желания вывести ее из себя. Именно это настораживало больше всего. — Но лично я не испытываю дискомфорта от работы с тобой, — вдруг заключил Каин. Девушка сама не поняла, почему именно эта фраза заставила ее на секунду растеряться. Возможно потому, что за последние недели она успела подготовиться к чему угодно, к любому самоуверенному заявлению, которое заставит ее отстаивать свою позицию при отце, к очередной стычке интересов. Но никак не к искренности. Тем более такой простой и будничной. — Сказал бы ты это самому себе месяц назад, — фыркнула девушка, предпринимая попытку вернуть разговор в привычное русло. — Когда пытался оспорить буквально каждое мое решение по подготовке бала. — Какая удобная версия событий. — Разве нет? — Лэйн выгнула бровь и, все же не сдержавшись, протянула руку вперед, указывая на приоткрытую пачку сигарет на другом конце столика. — Нет, — он спокойно протянул бумагу. — Вообще-то это ты постоянно компрометировала мои идеи. — Они были откровенно плохими, — девушка выудила сигарету, задумчиво покрутив ее между пальцами. — Ну уж нет, тебе просто нравится со мной спорить, — губы Каина дрогнули в слабой ухмылке. Лэйн сглотнула, плечи невольно напряглись. — Это неправда. — Конечно. Ответ уже вертелся где-то на языке. Очередная колкость, очередное возражение, норовящее сорваться с губ ненароком. Хотелось остановить этот мнимый поток бессвязной честности, что постепенно зарождался между ними. Однако произнести хоть что-то Лэйн не успела. Парень вдруг раздраженно выдохнул и, впервые за весь разговор, посмотрел на нее без тени сарказма. Стул слегка скрипнул по плитке, когда он придвинулся ближе. — Послушай, — вечерний гул улицы внезапно стал будто бы тише. — Мне нужна эта работа. Девушка моргнула. — Что? — Мне нужна эта работа, — повторил он уже громче. — Я не прошу тебя помогать. Не прошу уступать. И уж точно не нужно делать вид, что мои идеи лучше твоих, — Каин отвел взгляд и несколько секунд наблюдал за прохожими. — Делай что хочешь, Кингсли. Спорь со мной, разноси предложения, доказывай свою правоту. Мне все равно. На мгновение его губы дрогнули в знакомой усмешке, на этот раз очень слабой, почти усталой. — Но хотя бы не мешай мне показать, что я оказался здесь не только потому, что родился Торном. Даже если частично это так и есть. Неожиданное признание выбило у нее почву из-под ног. Настолько, что на мгновение Лэйн даже забыла подготовленный ответ. Все колкости, которыми она собиралась отбиваться, внезапно показались неуместными. До этого момента парень напоминал ей идеально отполированную витрину. Самоуверенный, насмешливый, такой невозмутимый. Каин, который всегда знал, что сказать, как ответить и каким образом обратить любую ситуацию в свою пользу. Человек, которому ничего не нужно было доказывать. По крайней мере именно таким она его воображала, но сейчас внутри зародилось странное чувство, похожее на потерю равновесия. Будто одна из опорных стен привычной картины мира неожиданно дала трещину. За все время их знакомства Лэйн ни разу не задумывалась о том, что он тоже может чего-то хотеть настолько сильно. Может переживать, бояться оказаться недостаточно хорошим. Может смотреть на ее отца не только как на будущего делового партнера семьи, но и как на мужчину, чье уважение необходимо заслужить. Внутри возникли неприятные, тянущие тиски. Почти чувство вины, мимолетное и такое нежеланное. От щемящего грудь ощущения захотелось немедля избавиться, ведь признать собственную неправоту всегда было значительно сложнее, чем найти очередной повод для спора. Она вдруг увидела перед собой не конкурента, с коим привыкла меряться аргументами, идеями и упрямством. Не раздражающего коллегу, которого так и хотелось сдвинуть со своего места. А просто человека. Человека, которому было важно оказаться здесь не по праву рождения. Парня, что тоже отчаянно пытался доказать окружающим свою истинную ценность, несмотря на все свои уловки и показное безразличие. Эта боль оказалась пугающе знакомой. Девушка вдруг с неприятной ясностью осознала: Каин ведет ту же войну, что и она, просто на другом фронте. Лэйн резко выпрямилась, словно надеясь, что движение поможет избавиться от подступившей волны ощущений быстрее, чем от собственных мыслей. Затем молча вставила сигарету между губами и машинально протянула вперед руку, ожидая, что он отдаст ей зажигалку. — Нет, — парень вдруг усмехнулся. Голубые глаза несколько мгновений смотрели на вытянутую в немой просьбе ладонь. — Что значит нет? — девушка непонимающе нахмурилась. Она уже открыла рот, собираясь продолжить свою браваду, высказать все, что думает о его внезапно проснувшейся жадности, однако взгляд невольно скользнул к зажигалке, которую Каин по-прежнему удерживал в руке. — Наклонись, — он протянул пластик вперед, щелкая колесиком. Голос прозвучал призывно и на удивление спокойно, без очередной подколки, которую она ожидала услышать следом. Лэйн сама не смогла бы объяснить, почему одно единственное слово вдруг прозвучало настолько иначе. Возможно, виной было это неуместное признание несколькими мгновениями ранее, после которого смотреть на Каина стало сложнее, чем раньше. Как бы там ни было, спорить неожиданно расхотелось. Она слегка подалась вперед через стол, позволяя пламени коснуться кончика сигареты, и парень также двинулся навстречу. Расстояние между ними сократилось настолько незаметно, что осознание пришло уже постфактум. Слишком близко. Настолько близко, что Лэйн смогла различить едва заметные серебристые вкрапления в его глазах, что раньше принимала просто за отражение света. Знакомый запах парфюма окончательно вытеснил аромат кофе и табака, стремительно вторгаясь в нос. Настолько близко, что ей вдруг стало невозможно сосредоточиться на самой сигарете. Пламя дрогнуло от налетевшего ветра, и Каин машинально прикрыл его ладонью. Этот совершенно обычный жест почему-то сделал происходящее еще более интимным, словно на несколько секунд весь шумный Манхэттен действительно перестал существовать. Лэйн подняла взгляд, наверное, чтобы убедиться, что он уже собирается отстраниться. Или наоборот, она сама не знала. Но вместо этого неожиданно встретилась с Каином глазами. Без насмешек и соревнования, без такого излюбленного обоими желания немедленно уколоть друг друга, да побольнее. Только внимательный взгляд человека, что находился непозволительно близко. Сигарета наконец загорелась, и парень сразу же откинулся назад на спинку стула, убирая зажигалку. Сердце почему-то пропустило удар. Она поспешно отвела взгляд и свободной рукой сильнее обхватила опустевший стаканчик, делая затяжку чуть глубже необходимого. Прохладный дым наполнил легкие, однако совершенно не помог избавиться от внезапного тепла, что продолжало разливаться где-то под ребрами. Несколько секунд Каин молча наблюдал за ней поверх собственной сигареты. Будто заметил чуть больше, чем следовало, тоже уловил эту странную заминку, повисшую после совершенно обычного жеста. Однако, к облегчению Лэйн, ничего комментировать не стал, лишь усмехнулся уголком губ и расправил складки пиджака. — Видишь, — произнес он после очередной затяжки. — Иногда я могу быть вполне адекватным человеком. — Не преувеличивай, — девушка фыркнула. — Нет, серьезно. Думаю, я заслужил хоть каплю понимания после того, как не довел тебя до желания придушить меня за первые десять минут разговора. Лэйн опустила взгляд на сигарету, тонкая струйка дыма медленно растворялась в прохладном осеннем воздухе. Странное чувство, осадком улегшееся на подкорке мозга после переплетения взглядов, все еще неприятно шевелилось внутри. Словно организм никак не мог решить, было ли это реальностью или ей просто показалось. Девушка внезапно ощутила порыв спрятаться за привычную броню, за ту безопасную версию себя, которая никогда не терялась в присутствии Каина Торна. — А кто сказал, что я не хочу придушить тебя сейчас? Он безучастно пожал плечами. — Может, пора официально закопать топор войны? Девушка сделала затяжку медленно, не торопясь, с нарочитой задумчивостью человека, который действительно рассматривает предложение со всей серьезностью. Однако на самом деле ей просто требовалось несколько лишних секунд, чтобы окончательно вытолкнуть из головы все лишние мысли. Наконец она выпустила дым в сторону и вернула уверенность взгляду. — Хорошо. Каин вопросительно приподнял бровь. — Хорошо? — Хорошо, — уголки губ Лэйн дрогнули в издевательской улыбке. — Ты все равно рано или поздно закопаешь себя без моей помощи. Несколько секунд он просто смотрел на нее. А потом вдруг рассмеялся. Искренне, заливисто, громче, чем она когда-либо слышала. — Рад, что мы пришли к согласию, — Каин поднял в воздух опустевший стакан с кофе, будто предлагал тост. — За продуктивное сотрудничество? — За то, чтобы ты пережил его, — безучастно хмыкнула девушка, но все же повторила движение. Бумага тихо соприкоснулась над столом. Между двумя умолкшими фигурами неспешно тлел табак и утихающие искры словесных дуэлей. И почему-то впервые за долгое время это чувствовалось не как начало очередной схватки, а как перемирие, пусть и временное.

***

К моменту, когда автомобиль свернул с основной трассы и покатился по освещенной подъездной аллее, небо окончательно потемнело. Ресторан находился за пределами Манхэттена, ближе к побережью. Достаточно отдаленно от центра, чтобы избавиться от вечного городского шума, но недостаточно далеко, чтобы кто-то из присутствующих действительно почувствовал себя за городом. Через огромные панорамные окна открывался вид на темную воду, над которой уже начали зажигаться редкие огни пришвартованных яхт. Внутри пахло древесиной, дорогим вином и чем-то пряным, доносящимся из кухни. Негромко играла живая музыка, а приглушенное освещение превращало зал в место, где люди предпочитали обсуждать многомиллионные сделки, делая вид, что собрались исключительно ради ужина. Лэйн никогда не любила подобные мероприятия. Не потому что чувствовала себя здесь чужой, наоборот. Проблема заключалась именно в том, что такие вечера были ей слишком хорошо знакомы. Она выросла среди людей, которые обсуждали бизнес за бокалом вина так же легко, как другие обсуждают погоду. Среди мужчин, чьи фамилии регулярно появлялись на страницах финансовых журналов, и женщин, способных за одну улыбку получить больше информации, чем некоторые журналисты за полноценное интервью. Все это давно перестало впечатлять. Скорее утомляло, особенно после рабочего дня длиной почти в четырнадцать часов. Тем не менее внешний вид по-прежнему оставался частью игры. Девушка медленно поднималась по ступеням вслед за отцом, ощущая, как прохладный вечерний воздух касается открытых плеч. Изумрудное платье мягко облегало фигуру, подчеркивая талию, а собранные наверх волосы открывали шею и длинные серьги из темного камня, которые едва заметно покачивались при каждом движении. Когда они прошли внутрь, помещение встретило их приглушенным светом люстр, негромкой мелодией и знакомым гулом десятков голосов. Ричард моментально оказался в своей стихии. Лэйн всегда поражало, насколько естественно отец чувствовал себя в подобных местах, будто каждый зал автоматически становился продолжением его кабинета. Люди приветствовали его, пожимали руку, задавали вопросы, смеялись над шутками, и очень скоро девушка вновь обнаружила себя втянутой в привычный круг знакомств, комплиментов и светских разговоров. Спустя долгие мгновения поверхностных бесед в ее руке уже появился бокал шампанского. Холодный, с едва заметными пузырьками, поднимающимися к поверхности. Лэйн как раз сделала первый глоток, когда Ричард остановился возле одного из столиков, кивая дочери. Каблуки торопливо застучали по мрамору. — А это моя дочь Эмили, — грубый мужской бас донесся до слуха. Девушка, стоявшая рядом с высоким седовласым мужчиной, сразу привлекла внимание. Не яркостью или показной красотой. Скорее той редкой уверенностью, что появляется у людей, комфортно чувствующих себя в собственной коже. Темные локоны свободно спадали на плечи, а в теплых карих глазах расцветала легкая улыбка. — Я много о тебе слышала, Лэйн, — призналась она, протягивая ладонь для рукопожатия. — Кажется, последние недели половина наших домашних разговоров заканчивается обсуждением твоего предложения по развитию маркетинга. — Надеюсь, не в негативном ключе, — кивнула ей девушка, растягивая губы в приветственной улыбке. — Поверь, если бы это было так, я говорил бы о тебе значительно реже, — поддакнул мужчина. — Меня зовут Бенджамин, мы встречались, когда ты была еще совсем маленькой. Лэйн невольно рассмеялась. Эта фраза сопровождала ее практически всю жизнь. Каждый раз, оказываясь на очередном мероприятии отца, она неизменно сталкивалась с людьми, которые когда-то держали ее на руках, видели первые школьные фотографии или помнили времена, когда она едва доставала макушкой до стола переговорной. Проблема заключалась лишь в том, что сама девушка не помнила почти никого из них. — Тогда прошу простить мою ужасную память. — Не переживай. То, что ты меня не узнала, говорит лишь о том, что я старею значительно быстрее, чем хотелось бы. — Ты преувеличиваешь, — тут же вмешалась Эмили. — А ты слишком добра ко мне, — губы мужчины расплылись в улыбке. Разговор плавно перетек в какую-то деловую тему еще до того, как кто-либо успел продолжить. Ричард, уловив знакомое название одной из инвестиционных компаний, моментально включился в обсуждение, а Бенджамин, судя по всему, только этого и ждал. Несколько секунд мужчины обменивались репликами прямо на месте, после чего почти синхронно направились в сторону барной стойки, продолжая разговор уже на ходу. Лэйн проводила их взглядом. Стоило двум бизнесменам обнаружить общую тему, как остальной мир переставал существовать. — Кажется, мы только что стали жертвами предстоящей сделки, — усмехнулась Эмили, наблюдая за тем, как родители уже что-то активно обсуждают вдалеке, заказывая напитки. — Боюсь, у нас не было ни единого шанса. — Согласна. На несколько секунд между ними повисла удивительно комфортная тишина. Девушка сделала небольшой глоток шампанского, затем шагнула к Лэйн чуть ближе. — Папа говорил, что ты учишься в Оксфорде. Если честно, я не понимаю, как ты все это совмещаешь. — Что именно? — девушка качнула головой, устремив взгляд в панорамное окно. — Работу тоже, конечно. Но в первую очередь учебу. Я закончила университет полгода назад и мне всегда казалось, что взрослый мир работает по принципу «либо одно, либо другое». Ее губы расплылись в теплой улыбке. Тон был лишен зависти, наполнен, казалось бы, искренним восхищением. — А ты одновременно учишься, работаешь над семейным бизнесом и каким-то образом еще выглядишь так, будто спишь больше трех часов в сутки. — Поверь, последний факт — очень обманчивое впечатление, — Лэйн невольно закатила глаза, так и не решив, эта учтивость со стороны незнакомки вызывает в ней принятие или же раздражение. Эмили слегка качнула бокалом, наблюдая за игрой пузырьков в шампанском. — Возможно, но мой отец так часто говорит о твоем молодом таланте, что я уже начала подозревать о существовании тайного клуба поклонников Лэйн Кингсли. — Не уверена, что хочу знать состав его участников. — Поверь мне, не хочешь, — девушка многозначительно покосилась в сторону бара, где Ричард и Бенджамин уже что-то оживленно обсуждали с еще несколькими мужчинами. — Особенно учитывая средний возраст присутствующих. Лэйн едва не подавилась шампанским, вдруг рассмеявшись. Напиток попал в нос, и девушка тут же закашлялась, поспешно прикрывая рот ладонью, чувствуя, как пузырьки неприятно обожгли слизистую. — Странно, что меня до сих пор не пригласили в клуб поклонников, — вдруг раздался знакомый голос за спиной. — Учитывая количество времени, которое я провожу рядом с мисс Кингсли, мне полагается как минимум место в совете директоров. Каин возник настолько неожиданно, что девушка едва не поперхнулась повторно. Темный костюм сидел на нем безупречно, а свет от подвесных ламп мягко скользил по пепельным волосам, невольно делая их на несколько оттенков теплее. — Ты опоздал, — заметила Лэйн, окинув его фигуру беглым взглядом. — И не по своей воле. Я минут двадцать пытался вызвать такси. Видимо, весь Нью-Йорк одновременно решил отправиться ужинать. Парень негромко выдохнул, поправляя манжет рубашки, а затем его взгляд наконец переместился на стоящую рядом девушку. Не торопясь, с тем самым ленивым вниманием, которое Каин обычно включал при знакомстве с новыми людьми. Лэйн слишком хорошо успела его изучить, видела, как мгновенно он считывал собеседника. Оценивал внешность, манеру держаться, приветственную улыбку. И пришел к каким-то собственным выводам. Судя по тому, как заметно потеплели голубые глаза, выводы оказались вполне положительными. — Не представишь нас? — наконец спросил он, обращаясь к Лэйн. — Конечно, — она окинула парня демонстративно задумчивым взглядом. — Это Каин Торн. Он прилетел сюда прямиком из Англии, чтобы впечатлить группу состоятельных бизнесменов пенсионного возраста и убедить их, что молодое поколение все еще не окончательно потеряно для общества. В частности, моего отца. — Пока результаты неоднозначные, — невозмутимо заметил он. Собеседница неловко рассмеялась. — А это Эмили… — Лэйн вдруг запнулась, нахмурившись, когда осознала, что фамилия их семьи не была озвучена. — Харпер, — с улыбкой подсказала девушка, протягивая руку. — Эмили Харпер. — Очень приятно. Каин шагнул ближе и вместо обычного рукопожатия неожиданно перехватил ее ладонь чуть аккуратнее, чем требовала ситуация. Затем склонил голову и коснулся губами костяшек пальцев. Совершенно старомодно, неуместно театрально. И абсолютно в его стиле. Девушка заметно смутилась. Совсем немного, но достаточно, чтобы улыбка на ее лице стала шире, а щеки слегка покраснели. — Надо же, — рассмеялась она. — Я думала, мужчины так больше не делают. — Большинство — нет. — Какое счастье, что вы решили сохранить традиции. — Стараюсь делать мир немного лучше, — усмехнулся он. Лэйн торопливо сделала еще один глоток шампанского, значительно больше предыдущего. Внезапно внутри сформировалось острое желание запустить этим самым бокалом кому-нибудь в голову. Желательно Каину и прямо сейчас. Еще немного, и ее действительно прилюдно стошнит от этой его способности очаровывать буквально все живое в радиусе нескольких метров. Самое раздражающее заключалось в том, насколько легко это работало. Каину не приходилось прилагать никаких усилий, он ведь не пытался производить впечатление, не заучивал остроумные реплики. Парень просто входил в помещение, улыбался своей проклятой улыбкой, смотрел на человека чуть внимательнее остальных, и этого почему-то всегда оказывалось достаточно. Женщины начинали смеяться чаще, мужчины — охотнее вступать в разговор. Даже самые серьезные собеседники неожиданно расслаблялись рядом с ним, словно он обладал каким-то врожденным талантом располагать к себе людей. — Так чем ты занимаешься? — поинтересовался парень, делая глоток. — Или мне стоит угадать? — Попробуй, — внезапно зарделась девушка. — Судя по тому, как уверенно ты держишься, твой отец уже успел втянуть тебя в семейную компанию. — Это было слишком легко, — Эмили рассмеялась. — У нас сеть частных медицинских центров по Восточному побережью. Ничего настолько масштабного, но работы хватает. — И давно ты ведешь дела? — вдруг вступила в разговор Лэйн. Вопрос прозвучал буднично. Настолько естественно, что со стороны никто бы не заподозрил подвоха, но на самом деле девушке просто требовалась возможность вернуть себе хоть какую-то часть беседы, пока собственное раздражение не успело стать слишком заметным. — Официально — несколько месяцев. Неофициально — примерно всю жизнь. — Знакомо, — Каин понимающе усмехнулся. Эмили уже собиралась что-то ответить, как звон металла о стекло неожиданно разрезал общий гул голосов. Высокий, отчетливый звук прокатился по залу, заставляя гостей постепенно оборачиваться. У дальней стены возвышался Ричард Кингсли с бокалом шампанского в одной руке и вилкой — в другой. Еще раз легко отстучав симфонию по хрусталю, мужчина дождался, пока разговоры окончательно стихнут, и только после этого улыбнулся собравшимся гостям. На лице отца играла то самое спокойное выражение лица, что появлялась всякий раз, когда он оказывался среди людей, которых искренне уважал. Дождавшись полной тишины, мужчина слегка приподнял бокал. — Прежде всего хочу поблагодарить всех вас за то, что нашли время приехать сегодня вечером. С каждым годом это становится все сложнее. Мы все заняты работой, семьями, бесконечными перелетами и встречами, поэтому возможность собрать в одном месте не только партнеров, но и друзей становится по-настоящему ценной. По залу прокатились одобрительные улыбки, кто-то поддержал фразу коротким смехом. — Многие из присутствующих знают друг друга уже десятилетиями. Кто-то строил компании вместе, а некоторые из нас до сих пор спорят о контрактах двадцатилетней давности. И именно поэтому я особенно рад видеть сегодня здесь не только вас, но и следующее поколение. Лэйн почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, совсем немного, интуитивно. Будто внутреннее предчувствие уже подсказало, к чему идет разговор. — Некоторые из вас уже давно знают мою дочь, — мужчина повернул голову в ее сторону. — Но сегодня я впервые могу официально сказать, что Лэйн присоединилась к нашей компании. Девушка почувствовала на себе десятки взглядов одновременно, и неожиданно для самой себя поняла, что не хочет отводить глаза. Потому что именно этого момента она ждала долгие годы. Не должности, денег и даже самой работы. А этого короткого, почти неуловимого чувства признания. Ощущения, что все бессонные ночи, бесконечная учеба, попытки доказать окружающим и самой себе, что она способна чего-то добиться самостоятельно, наконец начали приносить плоды. Что отец видит ее, по-настоящему видит. Грудь болезненно сжалась от накатившей волны эмоций. Так сильно, что Лэйн пришлось быстро моргнуть. Раз, затем еще раз. Она ненавидела плакать на людях, потому лишь сильнее сжала ножку бокала и улыбнулась в ответ, надеясь, что никто не заметит предательского блеска в глазах. Ричард же продолжил говорить, будто прекрасно понимал, что сейчас происходит в ее голове. — И я могу честно сказать, что она уже успела превзойти многие мои ожидания. Лэйн тихо рассмеялась и опустила взгляд, пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим счастьем, а затем услышала продолжение. — И раз уж мы говорим о молодых талантах, будет несправедливо не упомянуть еще одного человека, — Ричард сместил взгляд в сторону стоящего рядом Каина. — Многие из вас уже знакомы с семьей Торн, но за последние полгода мне выпала возможность познакомиться и поработать с Каином лично. На лице парня появилось удивление, короткое, почти незаметное. — И должен сказать, что его вклад в развитие проектов оказался значительно больше, чем можно было ожидать от столь молодого специалиста. Каин слегка опустил голову, на его губах появилась улыбка. Совсем не та, к которой Лэйн успела привыкнуть. Без самодовольства и показной уверенности. Просто искренняя, живая, словно на короткое мгновение он забыл о необходимости постоянно держать лицо. Кто-то из гостей одобрительно поднял бокалы в их сторону, Ричард продолжал говорить что-то о перспективах нового поколения в бизнесе, однако Лэйн уже почти не слушала. Неожиданно в голове вспыхнул столик на террасе, остывающий кофе, сигаретный дым, растворяющийся в прохладном осеннем воздухе. И голос Каина, необычно серьезный. Мне нужна эта работа. Несколько часов назад ей показалось, что он просто устал. Что это был один из тех редких моментов откровенности, которые случаются с людьми случайно и больше никогда не повторяются. Но сейчас, наблюдая за тем, как парень стоит среди гостей, как внимательно слушает слова мужчины и старается скрыть очевидную радость за привычной сдержанностью, Лэйн вдруг поняла, насколько многое значил для него этот вечер. В какой-то момент он поднял взгляд. Совершенно случайно, на долю секунды их взгляды встретились, приглушая шумный зал, наполненный голосами, светом люстр и звоном бокалов. Всего на мгновение, не больше. Но этого короткого мгновения почему-то оказалось достаточно, чтобы девушка неожиданно для себя увидела в голубых глазах то же самое чувство, которое несколькими мгновениями ранее переполняло ее саму. Гордость, облегчение, и то почти детское счастье, что появляется, когда человек наконец получает признание, ради которого работал значительно дольше, чем готов признаться вслух. Впервые за все время их знакомства ей стало приятно не за себя. За него. Настолько искренне, что она почти испугалась этого ощущения. Слишком опасная мысль, непривычная. Именно поэтому Лэйн поспешила спрятать ее поглубже, пока та не успела укорениться окончательно. — Ну а теперь, пожалуй, давайте все-таки займемся тем, ради чего сюда приехали, и наконец-то поедим, — Ричард поднял бокал чуть выше. — Потому что если я продолжу говорить, кухня окончательно решит, что мы над ними издеваемся. По залу прокатилась волна смеха, общий гул голосов вновь начал постепенно возвращаться. Гости рассаживались по местам, официанты неспешно появлялись с первыми блюдами, а над столами снова зазвучали десятки отдельных разговоров. Лэйн с облегчением обнаружила, что оказалась за одним столом не только с Эмили и Каином. Последнее свободное место напротив занял высокий темноволосый мужчина, которого она сначала приняла за одного из партнеров отца. На вид ему было около тридцати. Лишь спустя несколько секунд в мужском профиле промелькнуло что-то смутно узнаваемое. Настолько далекое, что память никак не могла за него зацепиться. Каин как раз потянулся за бокалом воды, тогда когда сидящий напротив молодой человек вдруг прищурился, затем его лицо неожиданно просветлело. — Подожди, — его фраза была обращена к Лэйн. — Так и знал, что ты меня не вспомнишь. — Это не очень помогает, — девушка растянула губы в неловкой улыбке. — Дилан Моррис. Имя прозвучало знакомо, и спустя секунду память наконец подбросила нужную картинку. Летний дом родителей, бассейн, компания детей и мальчишка с разбитыми коленками, который постоянно лазил по деревьям. — Боже мой, — теперь уже рассмеялась Лэйн. — Дилан? — Собственной персоной. — Невозможно. — Почему это? — он демонстративно нахмурился. — В моей памяти тебе максимум семнадцать. — А в моей — ты до сих пор ходишь за мной хвостом по всему участку и требуешь взять тебя играть с остальными. — Наглая ложь. — Так-так, — Эмили заинтересованно подалась вперед. — Не поощряй его, — предупредила Лэйн. — Уже поздно, — Дилан довольно усмехнулся, откидываясь на спинку стула. — Помнишь тот благотворительный пикник у озера? — Нет, — девушка мгновенно застонала, предвещая дозу смущения, которую ей предстояло испытать. — Что произошло? — Эмили уже откровенно посмеивалась. — Ничего особенного, — слишком быстро ответила Лэйн, делая очередной глоток шампанского. — Кингсли влюбилась в моего лучшего друга. Мужчина начал рассказ с таким довольным выражением лица, словно неожиданно обнаружил в собственных руках компромат государственной важности. — Дилан Моррис, я клянусь… — попыталась оборвать его девушка, но он уже успел продолжить. — И решила произвести впечатление самым эффектным способом из возможных. Сидящий рядом Каин, до того молча раскладывавший салат в тарелку, поднял заинтересованный взгляд. — Продолжай, — любезно предложил он. Лэйн поспешно прикрыла лицо ладонью, мысленно прикидывая количество шуток, которые ей предстоит услышать от Торна ближайшие несколько дней. — Она залезла на пирс и объявила, что сейчас сиганет в воду без всякого страха, если он ее не поцелует, — продолжил Дилан, ухмыляясь. — А затем поскользнулась раньше, чем успела прыгнуть. — Мне было восемь, и у меня до сих пор есть шрам на лодыжке. Эмили рассмеялась первой, и, что раздражало сильнее всего, даже сама Лэйн почувствовала, как уголки губ начинают предательски подниматься. К счастью для девушки, тема детских трагедий довольно быстро исчерпала себя. Официанты начали выносить основные блюда, бокалы снова наполнились шампанским, а разговоры постепенно распались на десятки отдельных тем. За соседними столиками кто-то обсуждал рынок недвижимости, кто-то спорил о политике, вспоминал университетские годы. В воздухе смешивались запахи специй, жареного мяса и дорогого алкоголя, а за панорамными окнами уже окончательно стемнело. Вечер становился удивительно уютным, словно наконец стал одним из тех редких моментов, когда люди перестают думать о необходимости производить впечатление и начинают просто получать удовольствие от компании друг друга. Лэйн как раз потянулась за бокалом, когда Каин вновь перевел взгляд на Дилана. — Кстати, официально мы так и не познакомились, — он поднял свой бокал. — Каин Торн. — Знаю. Тебя уже представил Ричард, — мужчина усмехнулся. — Вы с Лэйн работаете вместе? Девушка утвердительно кивнула, обильно обмакивая картофель в соусе. — Последние несколько дней практически ежедневно. — Соболезную вам обоим, — вдруг засмеялся Дилан, вновь поворачиваясь к Каину. — Тебе особенно. — В каком смысле? — Ну… — мужчина слегка пожал плечами. — Не пойми неправильно. Просто женщины обычно намного эмоциональнее относятся к рабочим процессам. За столом возникла короткая пауза. Лэйн медленно оторвала взгляд от тарелки. — Что именно ты сейчас имеешь в виду? — Ничего плохого. Фраза сулила именно то неизбежное начало, с которого обычно продолжались все неуместные высказывания, но Дилан даже не заметил опасности. — Просто мужчины и женщины по-разному устроены. Мы принимаем решения, основываясь на рационализме и холодном расчете. Женщины же больше опираются на эмоции. Это нормально, — он невозмутимо хмыкнул, отправляя в рот салат. Эмили поспешно опустила глаза в тарелку. Слишком быстро и привычно, будто девушка слышала подобное далеко не впервые. Лэйн же почувствовала, как внутри моментально начинает закипать раздражение. — Потрясающе. Обожаю, когда мужчины объясняют женщинам, как именно они устроены. — Я не это имел в виду, — он вдруг вскинул руки в предупреждающем жесте. — Лишь говорю, что работать с людьми вроде тебя бывает непросто. Лэйн медленно качнула бокал в руке, наблюдая, как прозрачная жидкость плавно скользит по тонким стенкам стекла. Улыбка на ее лице оставалась безупречной. — Какая удобная теория, — протянула она. — Получается, если женщина молода и полна энтузиазма, ее сложно выносить? — Я этого не говорил. — Тогда что именно ты имел в виду, говоря о «людях вроде меня»? Дилан вздохнул так, будто разговаривал с упрямым ребенком, что лишь подлило масла в огонь. — Амбициозными, — он раздраженно повел плечом. — Упрямыми, помешанными на контроле. Теми, кто воспринимает любой проект как вопрос жизни и смерти. Ты же с детства такая была. Вокруг их столика стало подозрительно тихо. Эмили, и без того поникшая, слегка прокашлялась, и повторно опустила взгляд в тарелку. Было видно, насколько ей физически некомфортно, и Лэйн почувствовала, как внутри что-то окончательно щелкнуло. Ноздри едва заметно дрогнули, девушка уже открыла рот, собираясь ответить, когда неожиданно ощутила легкое прикосновение. Ладонь Каина на мгновение опустилась на ее колено под столом, ныряя под вырез платья. Касание было совсем ненавязчивым, без давления. Подушечки пальцев заскользили по участку обнаженной кожи в успокаивающем жесте. Словно парень прекрасно понимал, что еще секунда — и этот разговор превратится в полноценную войну. Она даже не посмотрела в сторону Каина, замерла всего на секунду, а затем резко закинула ногу на ногу. Движение получилось настолько быстрым, что его рука тут же соскользнула. — Забавно, — произнесла Лэйн, возвращая взгляд к собеседнику. — Все, что ты описываешь, пока что звучит как комплимент. Более релевантные аргументы у тебя, надеюсь, найдутся? На губах Каина мелькнула плохо скрываемая усмешка. Та, что появлялась всякий раз, когда Лэйн начинала спорить и полностью забывала о необходимости быть удобной. Он видел, как женские пальцы сильнее сжались вокруг ножки бокала, как опасно заблестели серые глаза. И, судя по всему, прекрасно понимал, что Дилан только что наступил на одну из самых болезненных тем в ее жизни. Несколько секунд он молчал, позволяя закончить мысль, с удовольствием наблюдая за тем, как девушка в очередной раз выходит на поле боя без малейшего намерения отступать. Вдоволь насытившись затянувшейся в споре паузой со стороны собеседника, Лэйн уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но Дилан неожиданно посмотрел на нее внимательнее. Так, будто только что что-то вспомнил. — Хотя, наверное, удивляться нечему, — он безучастно отправил в рот кусок мяса, возвращая взгляд к столу. Улыбка медленно исчезла с лица девушки. — Что ты имеешь в виду? — Ничего плохого, — мужчина медленно переживал пищу, будто специально заставляя ожидать продолжения ответа. — Просто ты всегда очень сильно напоминала мать. Лэйн вдруг замерла с бокалом в руке, бросая беглый взгляд на окружающих. Все внутри скрутилось в тугой узел, только что казавшаяся аппетитной еда вдруг попросилась наружу. Мужчина, кажется, упустил момент, когда ступил на острие ножа, или же замечал его, но уже не мог остановиться. — Такая же умная, упрямая, красивая. Такая же одержимая идеей постоянно что-то доказывать окружающим, — он усмехнулся. — Надеюсь, хотя бы закончится это лучше. Девушка выпустила сдавленный смешок, опешив от подобной наглости. Жгучее желание вцепиться в Дилана прямо здесь, перед всеми, внезапно запульсировало в висках острым спазмом. Казалось, что понадобиться еще секунда, и она немедля вонзит в ладонь сидящего напротив мужчины заостренную вилку. Но вдруг Каин, заметив ее замешательство, все-таки не удержал себя от желания вклиниться в разговор. — Если честно, — его голос прозвучал удивительно ровно, — я бы не стал использовать Лэйн как пример в подобной дискуссии. Она нахмурилась почти сразу. Не потому, что была не согласна с его словами, как раз наоборот — фраза попадала точно в цель. Проблема заключалась в том, что она совершенно не нуждалась в защите. Однако желание дослушать аргументы, которые собирался подобрать Каин, было слишком настырным, чтобы его прервать. — Почему? — Дилан, явно не желавший отступать от собственных убеждений, вопросительно поднял бровь. — Потому что тогда твоя теория начнет трещать по швам. Большинство людей старше нас обоих вместе взятых не выдержали бы даже половины ее темпа. Эмили едва заметно улыбнулась, поднимая глаза на Каина. Парень же, полностью сконцентрировавшись на оппоненте, сделал глоток воды и продолжил так же спокойно: — Если бы Лэйн была мужчиной, ты бы сейчас рассказывал всем присутствующим, какая она талантливая. Но, к счастью для нее, чужие предубеждения никогда не мешали ей быть умнее половины комнаты. В разрез с привычной манерой общения Каина, сейчас в его тоне не осталось ни грамма иронии. — За весь вечер я не услышал от тебя ни одной идеи. Ни одного интересного замечания. Ни одного аргумента, кроме рассуждений о амбициях, женщинах и чужих матерях, — Каин лениво откинулся на спинку стула, сверкнув раздражением в глазах. — Так что впредь советую тебе выбирать выражения, дружище. Особенно в обществе людей, которые действительно умеют считать деньги. Иначе кто-нибудь может решить, что проблема не в молодых женщинах, а в том, насколько сильно тебя пугают их успехи, да так, что ты пытаешься влезть в личное, пересекая все границы. Повисшая тишина постепенно начала растворяться в новых разговорах за соседними столиками. Где-то звякнули приборы, когда официант неосторожно поставил на соседний стол бутылку вина. Эмили наконец выдохнула и снова взялась за вилку. Лэйн медленно перевела взгляд на Каина. Несколько секунд просто смотрела на него поверх бокала, словно заново силясь понять, что именно сейчас произошло. Внутри все еще неприятно пульсировало раздражение после слов Дилана, однако к нему постепенно примешивалось другое чувство, значительно более сложное и потому куда более опасное. Торн вступился за нее. Он вступился за нее саму: за ее боль и напряжение, которые успел вычислить за такой короткий промежуток времени. Это осознание почему-то выбивало почву из-под ног сильнее любых комплиментов. Лэйн ненавидела чувствовать себя обязанной. Ненавидела нуждаться в чьей-либо поддержке, ощущать, что чьи-то слова способны настолько сильно ее задеть. Потому единственным способом вернуть себе привычное равновесие оставалась старая добрая колкость. Уголки ее губ медленно поползли вверх, формируя ту самую улыбкой, которую Каин знал уже достаточно хорошо. — Как трогательно, — уже начала девушка, но голубые глаза тут же сощурились, заставив ее сделать паузу. — Неужели ты действительно решил, что мне требуется адвокат? Парень лишь медленно выдохнул через нос, и в этом тихом звуке неожиданно не оказалось ни раздражения, ни желания продолжать спор. Только усталая обреченность человека, который заранее знал, чем все закончится, и не рассчитывал услышать благодарность. Будто принял тот факт, что любая попытка помочь Лэйн неизбежно закончится новой перепалкой. Это почему-то задевало его сильнее прочего. Ведь вместо возможного чувства расположения, что она могла бы к нему ощутить, внутри вдруг завязался неприятный узел. Словно девушка только что пнула протянутую руку исключительно потому, что не привыкла ее принимать. — Я прекрасно способна самостоятельно объяснить любому присутствующему в зале, куда именно ему стоит засунуть свои ценные жизненные наблюдения. Эмили поспешно спрятала улыбку за бокалом, Дилан же раздраженно закатил глаза, уже стократно пожалев о выбранной для ужина компании. — Не сомневаюсь, — Каин отстраненно покачал головой. Эта спокойная реакция окончательно лишила Лэйн возможности продолжать перепалку. Девушка вдруг ощутила себя неумолимо усталой. Изнурение тяжелым грузом обхватило плечи, и попытка расправить спину вдруг оказалась непомерно сложной. Будто весь вечер, до этого аккуратно сложенный из десятков отдельных эмоций, внезапно обрушился на нее сплошной волной. Часы кропотливой работы, гордость после слов отца, неловкое счастье от того, что ее наконец признали всерьез, колючее раздражение из-за попытки унижения со стороны Дилана, болезненное воспоминание о матери. Собственная злость. И Каин, постоянно он. Его голос, взгляд, его проклятая привычка появляться именно в те моменты, когда ей меньше всего хотелось чувствовать что-либо вообще. Она вдруг поняла, что больше не хочет говорить, не может анализировать собственные реакции, и уж тем более устала разбираться с тем странным теплом, что каждый раз возникало где-то под ребрами, стоило этому парню оказаться на ее стороне. Лэйн вдруг поднялась из-за стола. Спокойное и размеренное движение, со стороны бы никто не заподозрил, какая буря продолжала бушевать внутри. Годы рядом с отцом научили ее одной простой вещи: настоящая гордость никогда не повышает голос. Не позволяет себе лишних эмоций. Не показывает окружающим, куда именно удалось попасть. Поэтому все то раздражение, обида, растерянность и необъяснимая усталость, которые постепенно накапливались внутри на протяжении вечера, остались надежно заперты за безупречной улыбкой и идеально ровной осанкой. Лишь пальцы на мгновение задержались на ножке бокала чуть дольше необходимого, а взгляд на секунду стал холоднее. Не более. — Пожалуй, оставлю вас наслаждаться обществом друг друга, — уголки губ вежливо дрогнули. — И продолжать спасать корпоративный мир от молодых женщин, — она подмигнула Дилану, подхватывая сумочку. Тот что-то забормотал себе под нос, уже обращаясь к Эмили, и Лэйн даже не стала слушать. Привычная маска, безупречно непроницаемая, уже была учтиво найдена и надета на лицо. За ней никто никогда не видел ни сомнений, ни боли. Потому что людям нравилась идеальная Лэйн Кингсли — уверенная в себе, остра на язык и всегда знающая правильный ответ. И сегодня она собиралась оставить им именно эту версию себя. Девушка лишь коротко кивнула присутствующим, развернулась и направилась к выходу из зала, плавно лавируя между столиками под светом хрустальных люстр. Каблуки негромко касались паркета, платье мягко скользило вдоль ног, а на лице по-прежнему сохранялось то самое безукоризненное выражение светской вежливости. Лишь когда за спиной окончательно остались голоса, смех и звон хрусталя, Лэйн позволила себе сделать более глубокий вдох. Прохладный воздух с набережной встретил ее почти сразу. Свежий, соленый и настоящий, он вторгся в нос, прогоняя настырные запахи алкоголя и дорогих парфюмов. Девушка шла вдоль пирса, не оборачиваясь и не замедляя шаг. Прохладный вечерний ветер постепенно выдувал из головы шум ресторана и необходимость постоянно держать лицо. Через несколько минут она остановилась возле полосы пляжа, наклонилась и стянула туфли. Тонкие ремешки болезненно впились в кожу, и возможность наконец избавиться от них ощущалась почти как маленькая победа. Песок оказался прохладным, приятным. Лэйн медленно двинулась вдоль воды, удерживая туфли в одной руке и позволяя волнам время от времени касаться босых ног. Перед ней растянулся океан. Темный и бесконечный. За ним находилась Англия, находился Оксфорд, жизнь, к которой она так долго шла. Мысли о предстоящих делах постепенно помогали вернуть дыхание в норму. Потому что Дилан ошибался. Ошибался настолько сильно, что ей даже не стоило тратить на это свои нервы. Он не видел ночей, проведенных над учебниками, не видел бесконечных часов подготовки к экзаменам и того количества работы, которое ей приходилось выполнять ежедневно просто для того, чтобы находиться на одном уровне с окружающими отца специалистами. И уж точно он ничего не знал о ее матери. О той теме, которую в их семье предпочитали обходить осторожным молчанием, о том, как много лет Лэйн прожила с тихим, почти иррациональным ужасом однажды обнаружить в собственном отражении знакомые черты не внешности, а судьбы. Потому что где-то глубоко внутри всегда оставался вопрос. А что, если это действительно передается? Что, если однажды бесконечная гонка и невозможность позволить себе слабость приведут ее туда же? Что, если в какой-то момент она тоже перестанет справляться? Эти мысли появлялись редко. Девушка научилась загонять их в самые дальние уголки сознания, заваливать работой, лекциями, планами, но иногда, в особенно тяжелые дни, страх все равно напоминал о себе. Именно поэтому слова Дилана задели так сильно. Не потому, что она верила ему, а потому, что мужчина намеренно коснулся раны, существование которой она сама предпочитала не признавать. Лэйн медленно выдохнула, глядя на темную линию горизонта. Нет. Она не повторит путь мамы, не позволит собственным страхам или чужим прогнозам определить свое будущее. Потому что в отличие от всех этих людей, рассуждающих о ней за бокалом вина, она слишком хорошо знала одну простую вещь. Каждый шаг своей жизни она делала сама, и следующий тоже сделает сама. Потому, что она выбрала этот путь и окажется достаточно упрямой, чтобы пройти его до конца. Она никогда не умела сдаваться. Глаза неожиданно защипало, только сейчас девушка поняла, что по щекам уже давно катятся слезы — тихие, редкие, почти незаметные в темноте. Лэйн негромко усмехнулась самой себе и быстро стерла влагу кончиками пальцев. На губах иррационально появилась слабая улыбка, и девушка подняла взгляд на темную линию горизонта, позволив себе на несколько секунд просто поверить в это. Поверить в себя, свое будущее и в то, что однажды она действительно построит жизнь, которой сможет гордиться без всяких оговорок, несмотря ни на что. Возможно, дело было еще и в шампанском. Алкоголя было не настолько много, чтобы потерять контроль над собой, но достаточно, чтобы привычные стены внутри стали чуть тоньше. Эмоции ощущались острее, мысли — громче, а воспоминания, которые обычно удавалось без труда загнать в самый дальний угол сознания, настойчиво просились наружу. Шум океана казался таким успокаивающим, а собственная уязвимость — такой непривычно тяжелой. За спиной вдруг послышались шаги. Размеренные, неторопливые и очень знакомые. Девушка даже не обернулась, лишь сильнее прикрыла глаза и обреченно покачала головой. Конечно, во всем ее маленьком мире существовал только один человек, который обладал настолько раздражающим талантом появляться именно тогда, когда ей наконец удавалось остаться наедине с собственными мыслями. — Надеюсь, ты не планируешь вплавь добираться до Англии из-за тупых слов какого-то дебила. Потому что я почти уверен, что даже твое упрямство имеет предел. Лэйн ничего не ответила, лишь продолжила упрямо смотреть на океанскую гладь. Ветер становился сильнее, капризно трепал выбившиеся из высокой прически пряди, цеплялся за подол платья, заставляя поежиться от прохлады, однако девушка упрямо делала вид, что находится здесь одна. Может, если она продолжит молчать, он уйдет? В конце концов, если она не станет реагировать, не подарит ему ни единого слова, взгляда, то, возможно, парень наконец поймет намек. Поймет, что ей хочется побыть одной, что не каждый человек нуждается в утешении, а тишина иногда помогает значительно лучше любых разговоров. Особенно разговоров с ним. Наивная мысль, почти смешная — спустя всего секунду женские плечи неожиданно обнял пиджак. Цепкая шерстяная ткань скрыла кожу от пронзительного ночного воздуха. Она еще хранила тепло чужого тела и едва уловимый запах ментолового табака, смешанного с нотками амбры. — Твоя галантность уже начинает пугать, — Лэйн резко развернулась. — Правда? — голубые глаза спокойно выдержали злобные искры в ее взгляде. — Очень, — девушка раздраженно поправила сползающую ткань. — Что ты вообще от меня хочешь? Почему ты постоянно лезешь и… Договорить ей не позволил новый порыв ветра. Океан словно решил вмешаться в разговор, обрушив на берег волну прохладного воздуха, что мгновенно растрепал и без того пошатнувшуюся прическу. Несколько светлых прядей окончательно вырвались на свободу и скользнули по щеке, прилипая к губам. Лэйн раздраженно нахмурилась, но прежде чем успела убрать их сама, Каин шагнул чуть ближе. Без колебаний, без лишних мыслей. С той естественностью, которая появляется только в поступках, о которых человек не успевает сам себя предупредить. Длинные пальцы едва коснулись ее лица, осторожно убирая растрепанные волосы за ухо. Жест был коротким, почти невесомым, но почему-то именно он заставил окружающий мир на мгновение стать тише. Будто шум прибоя отступил куда-то дальше, а ветер вдруг перестал трепать ткань пиджака на хрупких плечах. Будто между ними вдруг образовалось крошечное пространство, существующее отдельно от всего остального мира. — Знаешь, по-моему, это крайне расточительно, — вдруг нарушил тишину парень, наконец убирая руку от ее лица. — Плакать из-за какого-то долбоеба вроде Дилана. — Я и не плачу. — Конечно, — Каин хмыкнул, рассматривая едва заметные влажные дорожки на щеках. — Но если уж когда-нибудь решишь разрыдаться, выбери хотя бы человека поинтереснее. Девушка замерла, лишь на долю секунды, однако этого мгновения оказалось достаточно, чтобы заметить каждую мелочь. Свет фонарей, рассыпавшийся золотыми бликами по его пепельным волосам, темную линию напряженной скулы, отражение воды в голубых глазах. И взгляд, спокойный, внимательный, слишком цепкий. — Отъебись, Торн. Вышло беззлобно, скорее устало, будто сил на настоящую перепалку уже попросту не осталось. Каин лишь негромко рассмеялся, оставшись стоять на месте. Он сунул руки в карманы, отворачиваясь к разбушевавшемуся берегу. Ветер шевелил темную воду, где-то вдалеке покачивались огни пришвартованных яхт, а океан размеренно накатывал волнами на песок, стирая следы так же легко, как чужие разговоры растворяются в памяти. А затем парень вдруг произнес: — Что случилось с твоей мамой? — вопрос прозвучал вкрадчивым шепотом, совсем осторожным. И весь тот хрупкий порядок, который Лэйн так старательно восстанавливала последние полчаса, рассыпался в пыль. Не потому, что вопрос прозвучал грубо, наоборот. Слишком спокойно и искренне, словно он действительно хотел понять. Девушка неосознанно замялась, переступила с ноги на ногу, машинально зарывая босые пальцы глубже в холодный песок. Холодный бриз тут же забросал щиколотки мелкими песчинками, но она почти не заметила этого. Грудь неприятно сдавило, где-то под ребрами шевельнулось знакомое чувство, что появлялось всякий раз, когда кто-то подходил слишком близко к теме, о которой она предпочитала не говорить. О которой вообще никто не говорил. Потому что в семье Кингсли существовали вопросы, которые задавать было не принято, и именно этот возглавлял негласный список. Лэйн опустила взгляд на темную воду, затем на собственные руки, и снова на горизонт. Куда угодно, только не на Каина. Потому что впервые за долгое время она понятия не имела, как отступать. И стоило ли? — Она заболела, когда мне было одиннадцать. Девушка произнесла это настолько тихо, что шум прибоя едва не проглотил слова целиком. Каин даже не сразу поверил, что она действительно ответила, что не отшутилась, не ушла от темы, выставляя очередную стену между собой и остальным миром. В упавшей паузе он просто замер. За все время знакомства успел привыкнуть: стоило разговору приблизиться к чему-то по-настоящему личному, как Кингсли исчезала. На ее месте появлялась идеально собранная версия самой себя, способная превратить любую неудобную тему в сарказм, колкость или очередную словесную дуэль. Но сейчас перед ним стояла не она, или, наоборот, впервые стояла именно она. Настоящая, безоружная и уязвимая. Что-то неприятно дрогнуло внутри, на короткое мгновение Каину захотелось просто обнять ее, без слов и попыток что-либо исправить. Просто притянуть к себе и позволить наконец перестать быть сильной хотя бы несколько минут. Мысль оказалась настолько абсурдной, что он тут же одернул себя. — Мама была художницей, — продолжила Лэйн спустя несколько затянувшихся секунд. — Очень талантливой. Она стояла вполоборота к океану, слегка покачиваясь под порывами ветра и все глубже кутаясь в его пиджак, будто чужое тепло неожиданно оказалось единственной устойчивой вещью в этом бесконечно шатком вечере. Длинные серьги раскачивались в такт ветру, ловя отблески огней с набережной, а выбившиеся из прически светлые пряди то и дело касались ее щек. Шампанского все же оказалось достаточно много, чтобы развязать язык. Лэйн пила редко. Слишком хорошо знала, чем обычно заканчиваются подобные вечера. Стоило алкоголю хоть немного ослабить внутренний контроль, как наружу начинали выбираться слова и поступки, о которых потом приходилось сожалеть значительно дольше, чем длилось само опьянение. — Мама могла часами сидеть перед холстом и будто исчезать из реальности. Я помню запах краски по всему дому. Помню, как она постоянно пачкала пальцы и забывала их отмывать, — девушка негромко усмехнулась, потупив взгляд в воду. — В детстве мне казалось, что она умеет создавать целые миры из ничего. — Ее работы действительно восхищают, — негромко добавил Каин, делая шаг ближе. Осторожный, совсем незаметный. Так обычно приближаются к дикому животному, которое долго училось не доверять людям и теперь способно сорваться прочь от любого резкого движения. — Ты видел их? — Да. Ветер снова пронесся между ними и взметнул край массивного пиджака, оголив хрупкое плечо. Парень бессознательно вытянул руку вперед, возвращая ткань на место. — Пару лет назад в Лондоне проходила выставка. Мы ходили с родителями, — он выдержал паузу. — Мне понравилась серия с морем. Лэйн потупила взгляд в песок. Именно это воспоминание заставило что-то болезненно сжаться внутри, потому что она тоже помнила эти картины. Помнила огромные полотна, стоявшие вдоль стен мастерской, помнила мать, которая часами смешивала оттенки синего и то, как в детстве сидела прямо на полу среди банок с краской и наблюдала за тем, как из хаоса мазков постепенно рождается что-то красивое. Отголосок прошлого неожиданно согрел ее. — Сначала я ничего не понимала. Потом появились врачи, рехабы. Странные разговоры взрослых за закрытыми дверьми, которые ребенку якобы нельзя слышать. Каин смотрел на девушку молча. На дрогнувшие ресницы, пальцы, сильнее запахнувшие полы его пиджака, на упрямо отвернутый профиль. Он еще никогда не встречал человека, который так отчаянно пытался быть настолько неприкасаемым каждую секунду своей жизни. И именно поэтому смотреть на слезы Лэйн оказалось почти физически тяжело. — Она стала наркоманкой, Каин. Произнеся фразу вслух, девушка вдруг резко обернулась, словно сама не поверила в собственные слова. По щекам текли слезы, холодный ветер тут же остужал влажную кожу, а внутри медленно поднималось знакомое чувство ярости. Не на него. На себя. Потому что это было уже слишком. Честно, открыто и запредельно глубоко. Она стояла посреди пустого пляжа босиком и рассказывала вещи, о которых предпочитала молчать годами. Вещи, которые даже при разговорах с Анной всегда оставались где-то за тяжелой дверью с табличкой «не трогать». И чем яснее становилось это осознание, тем сильнее закипало раздражение. Какого хера вообще происходило? Когда именно она позволила этому случиться? Когда Каин Торн успел пробраться настолько глубоко под кожу, что теперь она стояла перед ним в самом отвратительном из возможных состояний — искренняя? Неужели одного разговора, одного идиотского вечера, когда он вдруг перестал быть карикатурой на самого себя, оказалось достаточно? Дня, когда Каин позволил увидеть себя человеком, что тоже чего-то боялся, тоже пытался доказать миру, что заслуживает свое место. И этой маленькой трещины его образа вдруг хватило, чтобы вся выстроенная ею система защиты начала медленно разваливаться. Лэйн всегда считала, что откровенность — роскошь, которую могут позволить себе другие люди. Более наивные, слабые и доверчивые. Она же слишком хорошо знала, как дорого обходится способность подпускать кого-то близко. Именно поэтому годами училась быть удобной версией самой себя. Безупречной, собранной, непроницаемой. Девушкой, которая никогда не плачет, не жалуется и всегда знает, что делать дальше. И сейчас эта тщательно выстроенная конструкция буквально рассыпалась у него на глазах. Она резко провела ладонью по щеке, стирая влагу с таким раздражением, словно злилась на собственные слезы не меньше, чем на всю ситуацию. В груди все пылало от стыда и усталости. — Ну что, доволен? Голос, внезапно набравший громкость и остроту, прорезал гул ветра. Лэйн крепко вцепилась в полы пиджака, однако сейчас она даже не заметила этого противоречия. Не заметила того, как продолжала прятаться в чужом тепле, одновременно пытаясь вытолкнуть парня прочь из собственного мира. — Моя мать наркоманка. Половину подросткового возраста я провела, наблюдая за тем, как человек медленно исчезает прямо у меня на глазах, пока отец отваливает бабки журналистам, чтобы скрыть эту «оплошность». А вторую половину убеждала себя, что однажды не повторю ее судьбу, — по щеке вновь предательски скатилась слеза, но волна ошеломляющей ярости вдруг впервые заставила Лэйн забыть о том, как она выглядела в настоящий момент. — Поздравляю, Торн, утолил свое любопытство! Каин молчал, и чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее он понимал, что впервые за очень долгое время действительно не знает, что должен сказать. Потому что любой ответ казался неправильным. Слишком простым для того количества боли, которое она только что вывернула наружу. Слишком незначительным для доверия, которое сама же сейчас ненавидела в себе. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри медленно поднимается что-то тяжелое, почти болезненное. Не жалость — ее Лэйн возненавидела бы первой. Не сочувствие, и даже не желание защитить. Все это было слишком поверхностным для того, что происходило внутри. Девушка с каким-то почти отчаянным упрямством защищала собственную уязвимость, словно та была последним рубежом обороны. Словно каждая эмоция, которую он видел на ее лице, являлась поражением. Каин вдруг поймал себя на мысли, что никогда раньше не видел ничего настолько красивого и настолько разрушительного одновременно. — Ты не похожа на нее, — наконец произнес он. Лэйн вдруг непонимающе нахмурилась, ноздри раздулись от подступившей волны негодования. — Ты не можешь этого знать, — отчеканила фразу стальным голосом. — Могу, — он вдруг шагнул ближе, совершенно не в силах объяснить самому себе последующие слова. — Твоя мать создавала миры на холсте. А ты с завидным упорством пытаешься построить свой собственный в реальности. Обычно ему нравилось находиться в центре хаоса. Нравилось спорить, находить решения, вытаскивать разговоры из тупиков и разбирать чужие проблемы на части до тех пор, пока они не начинали выглядеть управляемыми. Но сейчас перед ним стояла Лэйн, и вся его привычная уверенность вдруг оказалась абсолютно бесполезной. Потому что она не нуждалась в советах, не искала утешения и не просила помощи. Наоборот — отчаянно сопротивлялась самому факту того, что кто-то стал свидетелем ее слабости. И именно это почему-то выворачивало его наизнанку. Длинные серьги покачивались в темноте, отражая редкие огни яхт где-то за ее спиной, а сама Лэйн смотрела на него так, будто готова была одновременно ударить, убежать и снова сказать что-нибудь откровенное. В этот момент внутри окончательно что-то надломилось. Он больше не мог ее слушать, видеть, как дрожат тонкие запястья и ощущать кровоточащую рану, истекающую от каждого сказанного признания. Парень даже не заметил момента, когда расстояние между ними начало сокращаться. Он просто смотрел на нее. На покрасневшие от слез глаза, упрямо вздернутый подбородок и то, как красиво она выглядела. Мысль появилась настолько внезапно, что Каин почти разозлился. Проблема заключалась в том, что его тянуло к ней уже давно, настолько давно, что он перестал обращать на это внимание. Влечение, пусть он и редко испытывал его к девушкам, с которыми уже имел близость раньше, было легко объяснить — они проводили рядом слишком много времени, спорили, смеялись и без устали раздражали друг друга. Любой мужчина начал бы реагировать, ничего особенного. По крайней мере именно это Каин говорил себе каждый раз, когда замечал ее взгляд через переговорную комнату. Каждый раз, когда первым начинал искать ее среди толпы первокурсниц на очередной вечеринке, и когда ее настроение почему-то становилось для него важнее собственного. Объяснение выглядело достаточно убедительным ровно до тех пор, пока он не обнаружил себя посреди ночного пляжа, слушающим вещи, которые Лэйн не рассказывала никому. Привычная логика начинала опасно трещать по швам. Именно поэтому сейчас ему хотелось перестать думать, анализировать и искать правильную реакцию. А девушка продолжала смотреть на него с этой смесью злости, боли и растерянности, словно сама не понимала, почему позволила ему увидеть настолько много. И вдруг Каин осознал, что больше всего на свете ему хочется, чтобы она перестала объясняться. Перестала оправдываться перед собой же за эмоции, хотя бы на одну минуту, хотя бы рядом с ним. Эта мысль пришла так неожиданно, что он даже не успел ее остановить. Как и шаг вперед. Как и движение руки, которая сама потянулась к ее лицу. И то странное, почти отчаянное желание заставить замолчать их обоих прежде, чем кто-нибудь скажет что-то, после чего дороги назад уже не останется. Потому что если бы в ту секунду кто-то спросил его, почему он потянулся к губам Лэйн, он бы не смог ответить. Не потому, что ответов не существовало, а потому, что ни один из них ему не понравился бы. Поцелуй получился неожиданно резким. Девушка опешила всего на мгновение, ощущая терпкий привкус виски на губах, а затем машинально нанесла удар в плечо в попытке отстраниться. Каин почти не отреагировал на жест, только выдохнул едва слышно и, словно окончательно перестав доверять собственному здравому смыслу, запустил пальцы в ее волосы, насильно притягивая ближе. Движение получилось удивительно естественным, будто он делал это сотню раз, будто его рука давно знала дорогу. Лэйн почувствовала, как сердце вдруг сбивается с привычного ритма, как каждое касание губ друг к другу заставляет ослабить оборону, на место которой приходит уже давно знакомая ярость. Ее рот приоткрывается, и язык Каина мгновенно ныряет внутрь. Парень смелеет, чувствуя острые ногти, до боли вонзившиеся в кожу у основании шеи. Внутри нее по-прежнему бушевал настоящий шторм: злость на собственные страхи, на неприкрытую уязвимость, на мать, на себя, на Каина, особенно на него — все сплетается в одном порыве прижаться к нему ближе, зарыться руками в пепельные волосы, оставить после себя ощутимые царапины. Отомстить за эту проклятую способность оказываться рядом именно тогда, когда ей меньше всего хотелось быть увиденной настоящей. В движениях губ вдруг не остается ни осторожности, ни робости. Поцелуй скорее напоминает вызов, почти драку, будто вместе с движением наружу вырывается все то напряжение, что скопилось между ними за последние месяцы. От каждого касания плоти к плоти бегут искры дрожи по позвоночнику, маленькими ударами тока подрагивая на костях. Руки парня спускаются к талии, обводят уже знакомые изгибы, и Каин готов поклясться, что он никогда и никому не признается в том, насколько часто вспоминал ее тело. Сердце колотилось где-то под горлом, а мысли окончательно смешались в один неразборчивый шум. Лэйн слишком долго пыталась удерживать свои эмоции под контролем, и сейчас все усилия трещали по швам. Где-то на краю сознания мелькнула запоздалая мысль, что все происходящее — ужасная идея. Катастрофическая, безответственная, совершенно не в ее стиле. Но язык Каина, так умело углубивший поцелуй, выталкивает опасения из сознания. Словно стараясь перехватить бразды правления, девушка цепляется в его кожу сильнее, и тянет на себя, попеременно прикусывая нижнюю губу до крови. — Блять… — вырывается у него прямо в поцелуй, и этот хриплый звук заставляет Лэйн проснуться. Губы отрываются друг от друга с характерным звуком, и парень уже тянется к ней снова, надавливая на подбородок большим пальцем, но она вдруг отстраняется. — Что ж, должна признать, это был довольно действенный способ выплеснуть негатив. Она коротко выдыхает и смахивает с лица волосы, которые ветер окончательно превратил в хаос. Уголок губ Каина дергается вверх, пока он рассматривает ее из полуприкрытых век. Слишком довольный собой и расслабленный, словно происходящее совершенно его не пугало. Он вновь тянется ближе в попытке поцеловать и уже почти касается ее талии, но Лэйн тут же отступает на шаг. — Нет, — она торопливо вытягивает руку вперед, стараясь выиграть для себя безопасную дистанцию. Поплывший от слез, злости и внезапного желания взгляд предательски опускается на губы напротив, но девушка одергивает себя. Ладонь тянется к лицу, стирая уже застывшие дорожки потекшей туши. — Почему? — внезапный вопрос заставляет ее заново растеряться. — Мы же уже проходили это, и все было окей. Перестань, Кингсли, я… Но девушка дергается, заставляя его прервать фразу. — Да, проходили, — Лэйн скидывает с плеч уютную ткань жакета, протягивая ее вперед. — Сейчас мне нужно было перестать чувствовать себя жалкой хотя бы на пять минут. Спасибо, что снова справился с поставленной задачей. Губы девушки изогнулись в подобии привычной колкой ухмылки, но вышло особенно наигранно, и она поспешила скрыть выражение своего лица, отвернувшись к воде. Но, совсем коротко глянув на лицо напротив, заметила, как скулы Каина напряженно обозначились под кожей. Словно ее слова все-таки достигли цели, однако он не стал ни спорить, ни смеяться, ни отпускать одну из своих привычных язвительных реплик. Вместо этого просто смотрел на нее, внимательно и спокойно. И именно это спокойствие внезапно оказалось значительно опаснее любой ссоры. Потому что оно не было похожим на поражение или на обиду. Не было похожим даже на разочарование. Скорее на понимание. На то самое раздражающее понимание, что испытывает человек, когда он слышит не произнесенные слова, а причины, заставившие их произнести. От голубых глаз захотелось немедленно спрятаться. Лэйн прекрасно понимала, что Каин просто позволял ей сохранить достоинство, позволял отступить и сделать вид, будто сказанное действительно является правдой. Ровно как и тогда, три месяца назад, и от этого почему-то становилось только тяжелее. Наконец парень слегка качнул головой, провел языком по внутренней стороне щеки и отвел взгляд куда-то в сторону темноты океана, словно принимая ее правила. Несмотря на то, что оба прекрасно понимали их условность. — Хорошо, — спокойно произнес он. — Тогда до встречи в офисе завтра? Лэйн лишь коротко кивнула в ответ, подбирая упущенные мгновением ранее туфли с песка. Если бы она сейчас открыла рот, то наверняка сказала бы что-нибудь лишнее, поэтому вместо слов просто втиснула ему в грудь пиджак, стараясь избегать лишних прикосновений и вообще всего, что могло бы снова заставить ее задуматься о последних десяти минутах своей жизни. Как только ткань смялась под длинными пальцами, она тут же поспешно отвернулась. Песок холодил босые ступни, пока девушка направлялась обратно к освещенной набережной. Где-то впереди виднелись огни ресторана, слышались приглушенные голоса гостей и музыка, доносящаяся сквозь открытые двери террасы. Нормальная жизнь продолжалась, словно ничего не произошло. Только вот сама Лэйн чувствовала себя так, будто за этот вечер кто-то хорошенько встряхнул весь ее внутренний мир. Раздраженно выдохнув, она подняла руку к лицу и принялась на ощупь исправлять последствия собственного эмоционального срыва. Кончики пальцев прошлись под глазами, смахивая остатки размазанной туши, затем скользнули к губам в попытке стереть чужой вкус со своей кожи. Получалось откровенно плохо, но останавливаться ей совершенно не хотелось. Главное — вернуть контроль. Главное — снова стать собой. Той версией Лэйн Кингсли, которую привыкли видеть окружающие. Безупречной, собранной. Непроницаемой. К тому моменту, когда под ногами снова оказалась деревянное покрытие набережной, а впереди выросли стеклянные стены ресторана, спина девушки уже была идеально прямой, подбородок привычно вздернут, а выражение лица почти не выдавало ничего из того, что происходило внутри. Почти. Потому что где-то глубоко под ребрами все еще жила крайне неприятная мысль о том, что сегодня вечером она позволила себе почувствовать слишком много.