Ударом тока.

В гостиной стояла непривычная тишина. За высокими окнами медленно сгущались тучи, ноябрьское небо уже почти растворило воспоминание о солнечных лучах, а редкие капли дождя лениво плыли по стеклу, отражая теплый свет настенных бра. Подруга выглядела ужасно — эта мысль не отпускала Лэйн с самого утра. Анна сидела напротив на диване, поджав под себя одну ногу и обхватив ладонями большую кружку чая, словно пыталась согреться, несмотря на то, что в комнате и без того было тепло. Сквозь высокие окна внутрь свободно лился тусклый свет, ложась на острые черты лица, делая заметнее все то, что обычно ей удавалось скрыть: бледную кожу, тени под глазами, бесконечную усталость. Такую глубокую и въевшуюся, будто та копилась внутри не один месяц. На журнальном столике сиротливо покоилась тарелка с нетронутыми круассанами, которые Анхея заботливо принесла по дороге в кампус, прежде чем скрыться за дверью своего жилого отсека, оставив подруг наедине. Одиноко мерцал уведомлениями раскрытый ноутбук, рядом валялись какие-то конспекты и цветные маркеры, оставшиеся после очередной попытки Анны заниматься. Попытки, которая закончилась тем, что девушка уже десять минут смотрела в одну точку. Молчала, мялась, будто мысленно перебирала десятки вариантов того, с чего начать разговор. Лэйн не торопила ее, внимательно наблюдая за изменениями в нахмуренном лице напротив. И чем дольше она смотрела, тем сильнее росло неприятное чувство, граничащее с подступающей агонией. — Ты ведь все равно не отстанешь, да? — тихий голос Анны наконец нарушил тишину. Девушка мгновенно дернулась, удобнее устраиваясь на диване. Все раздражение и нетерпение, которые она старательно носила в себе с прошлой ночи, неожиданно дрогнули и осели где-то глубоко внутри. — Нет. — Я так и думала, — на губах подруги мелькнула слабая улыбка, она провела ладонью по лицу, ненадолго прикрывая глаза. — Хоть у меня и туман в голове, но… — Анна… — Нет, дай договорить. Я отчетливо могу вспомнить начало вечеринки, ребят в часовне. Помню, что разговаривала с ними, танцевала и… все как будто кусками, — она нахмурилась, пальцы сильнее обхватили фарфор. — Знаешь это ощущение, когда просыпаешься после кошмара и уверена, что еще секунду назад все помнила, а потом оно начинает рассыпаться? Лэйн молча кивнула, с усилием прикусывая язык, чтобы не сорваться прямо сейчас на десятки вопросов, что уже теснились в голове. Она смиренно ждала. Ждала, пока девушка сама дойдет до сути. — Вот у меня так же, — Анна опустила взгляд на свои руки. — Но ты должна знать, что… что это не было случайностью. Сердце неприятно сжалось. На мгновение ей захотелось остановить разговор — глупое, иррациональное желание, продиктованное одним лишь предчувствием. Потому что иногда достаточно нескольких интонаций, одного взгляда, слишком долгой паузы, чтобы с обезоруживающей растерянностью все же осознать: дальше станет только хуже. — Я начала принимать нар… — она мгновенно осеклась, исправляясь, — стимуляторы еще несколько месяцев назад. В начале учебного года. Тишина в комнате вдруг стала почти осязаемой. — Что? Анна попыталась улыбнуться, но уголки губ нервно дрогнули в какой-то кривой и чужой эмоции, словно даже собственное лицо больше не слушалось ее до конца. — Именно такую реакцию я и ожидала, — тело сжалось, будто заранее готовилось принимать удар. — Послушай, я знаю, что с моей стороны это было… — Несколько месяцев? — Лэйн резко выпрямилась на диване, прерывая заранее заготовленные оправдания. — Несколько, мать твою, месяцев, Анна? Девушка все же дернулась, словно инстинктивно попыталась увернуться от фантомной пощечины. Через тонкие стекла очков Лэйн отчетливо видела, как взгляд подруги лихорадочно метался по комнате, цепляясь за что угодно: за подоконник, стопку конспектов, за собственные пальцы, крепко обхватившие кружку. Куда угодно, лишь бы не смотреть ей в глаза. И почему-то именно это укололо сильнее всего — обреченная готовность оправдываться еще до того, как ее успели обвинить. Словно Анна уже заранее знала, что именно сейчас услышит, успела тысячу раз прокрутить этот разговор в голове и теперь просто смиренно ожидала приговора. — Зачем? — Потому что я устала, — ответ прозвучал почти шепотом. — Нет, даже не пытайся свести это к усталости. Это так тупо! — Лэйн даже не пыталась скрыть стальные ноты злости в голосе. — Ты могла оказаться в реанимации, Синклер! Если бы Пилеон не заметил, как ты отключилась на блядской грязной лавке вовремя, мы бы не успели. Ярость поднялась так резко, что на мгновение девушка перестала слышать собственные мысли, въедливой пластиной крутившийся на подкорке страх. Горячая, тяжелая эмоция прокатилась по телу волной, заставляя сильнее впиться пальцами в край дивана. Ей отчаянно хотелось накинуться на Анну. Хотелось накричать на нее, встряхнуть за плечи, потребовать объяснить, какого черта она вообще решила справляться с проблемами в одиночку самым примитивным способом из возможных. Но все, что Лэйн смогла из себя выдавить, — это короткий, злой смешок, прозвучавший так, будто внутри нее мгновение назад что-то неотвратимо надломилось. Несколько долгих секунд в комнате стояла густая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом дождя за окнами. Подруга молчала, собирая остатки смелости по крупицам. Голубые глаза, что она так стыдливо прятала все утро, блестели от подступивших слез. — Я знаю, — наконец отозвалась Анна. — Знаю, что напугала тебя, прости. Я правда не хотела. — Да к черту меня, блять! — вскрик сорвался раньше, чем девушка успела его остановить. Она резко провела ладонью по лицу, с усилием сдерживая бурю, закипавшую внутри. — Ты вообще себя слышишь? Что с тобой происходит? Подруга нахмурилась сильнее, вжимаясь в мягкость подушек всем телом. Плечи дрогнули, словно она тоже из последних сил скрывала чувства, которые слишком долго не позволяла себе проживать. — Потому что я все время не успевала! — короткая вспышка, и Анна вдруг резко поставила кружку на столик, наконец выпрямляясь. — Мне нужен был способ выдержать все это дерьмо, пусть и не самый достойный. Полотенце, которым она все это время бездумно теребила влажные после душа волосы, безучастно соскользнуло на плечи. Несколько спутанных прядей тут же упали на лицо, и девушка раздраженным движением отбросила их назад. Когда она подняла взгляд, Лэйн вдруг поняла, что впервые за весь разговор видит перед собой прежнюю Синклер. Не ту измученную девушку, что последние десять минут извинялась за собственную боль, — а ту самую упрямую, амбициозную и до невозможности гордую Анну, которая никогда не умела проигрывать. Только сейчас эта гордость была обнажена до нервов и звенела в каждом слове почти болезненной яростью. — Устала постоянно чувствовать, что делаю недостаточно. Устала смотреть, как люди вокруг получают возможности, к которым я иду годами. Устала ложиться спать и знать, что могла сделать больше! — голос дрогнул, и подруга тут же прокашлялась. — Весной будет стажировка. Ты же знаешь: грант, конкурс, исследовательская программа. Если я это получу… Анна запнулась, на секунду зажмурившись. Губы изогнулись в подобии горькой усмешки. — Это буквально все, о чем я мечтала последние два года. И для моей семьи все равно ведь будет мало. Я получу грант — они спросят, что дальше. Опубликую исследование — захотят еще одно. Все время еще. Еще немного. Еще лучше. Еще выше, — девушка сжала челюсти так сильно, что на скулах проступили желваки. — Я просто устала проигрывать эту гонку, Кингсли. Кому, как тебе, не знать? Лэйн упрямо смотрела куда-то перед собой, чувствуя, как внутри разрастается что-то тяжелое и удушающее. Мысли метались одна за другой, вытаскивая из памяти десятки моментов, на которые она предпочитала не обращать внимания раньше. Теперь же отрывки всплывали сами собой, складываясь в картину настолько очевидную, что становилось физически больно. Она вспоминала бесконечные энергетики на письменном столе Анны, привычку засиживаться до рассвета над учебниками, раздражительность, которую все списывали на стресс, красные глаза после очередной бессонной ночи, дрожащие пальцы, которыми девушка сжимала кружку кофе между парами. Все это было прямо перед ней. Каждый день. Каждую чертову неделю. Настолько долго, что постепенно стало казаться нормой. Лэйн ведь замечала, как что-то меняется. Как подруга становится более нервной, дерганой, совершенно измотанной. Замечала, как она все чаще уходит в учебу с головой и перестает существовать за пределами очередного дедлайна. Те короткие моменты, когда она будто выпадала из разговора, продолжая смотреть куда-то сквозь людей и стены, внезапно ставшие декорациями нормальной жизни. Просто ей было легче каждый раз находить объяснение — удобное, логичное и безопасное. Грант, стажировка, амбиции и стресс — в конце концов, это же была Анна Синклер. Девушка, что даже в школе была готова добровольно провести трое суток в библиотеке ради дополнительного балла. Лучшая подруга, для которой с детства слова «отдохни немного» звучали почти как личное оскорбление. Лэйн настолько привыкла видеть ее именно такой, что перестала задаваться вопросом, где заканчивается обычное упорство и начинается что-то по-настоящему опасное. Она резко отвернула голову к окну, наблюдая, как дождевые капли медленно ползут по стеклу, оставляя за собой неровные дорожки. В груди неприятно сдавило, и чем дольше в памяти проигрывались моменты слабости, тем отчетливее она понимала одну простую вещь — дело было не в том, что Лэйн ничего не заметила. Наоборот, замечала она слишком многое, просто не пошла дальше, не давила. Наивно полагала, что, если станет совсем плохо, Анна сама придет и все расскажет. Мысли неожиданно свернули в сторону, от которой по спине мгновенно пробежал холод, противно зарываясь под каждый позвонок. Мама. Девушка редко позволяла себе думать о ней слишком долго. Внутри почти не осталось конкретных воспоминаний — только отдельные размытые образы, старые выцветшие фотографии и ощущение громадной пустоты, которую невозможно было уже ничем заполнить. Затем был отец. Мужской подавленный взгляд всякий раз, когда разговор случайно касался прошлого. Тяжелое молчание и вина, которую он так и не смог до конца отпустить. Когда Лэйн становилась старше, ей начало казаться, что она бы никогда бы не оказалась на его месте. Никогда не пропустила бы момент, когда близкому человеку становится плохо и не позволила бы ситуации зайти так далеко. Тогда все казалось таким очевидным — черно-белым миром, в котором существовали только правильные решения и неправильные, спасенные и потерянные, виноватые и невиновные. Но только сейчас, сидя напротив Анны, девушка вдруг впервые посмотрела на это иначе — оказалось, что беда редко приходит громко, не врывается в жизнь с криком. Она просачивается постепенно, через усталость, которую все считают временной. Через бессонные ночи, что в студенчестве кажутся нормальными, и привычки, на которые постепенно перестают обращать внимание. Через маленькие тревожные сигналы, каждый из которых по отдельности выглядит недостаточно серьезным, чтобы бить в колокол. И только позже, оглядываясь назад, начинаешь видеть всю цепочку целиком. Лэйн почувствовала, как внутренности сжимаются в один неразборчивый ком, перекрывающий доступ к кислороду. Ее вдруг затошнило от осознания того ужаса, который неизбежно приходит вместе с прозрением, что человек, которого ты любишь всем сердцем, все это время медленно падал в пропасть прямо у тебя на глазах, пока ты продолжал убеждать себя, что все еще под контролем. От прослеживания своей внезапной схожести с отцом ей стало по-настоящему страшно. — Лэйн… — ворох мыслей пошатнулся от тихого шепота. Анна осторожно подняла взгляд на подругу, в глазах все еще дрожала влажная дымка невыплаканных слез. — Мне правда стыдно. Я знаю, что после того, что случилось с твоей мамой… — Не надо, — девушка перебила ее так резко, что сама вздрогнула от собственного голоса. Из чужих уст тема всегда действовала на нее одинаково, словно кто-то надавливал на старый, давно зарубцевавшийся шрам, который на самом деле так и не зажил до конца. Лэйн вновь отвернулась к окну, до хруста стискивая челюсти. За стеклом все так же моросил дождь, превращая университетский двор в размытое пятно серого цвета. Несколько секунд девушка смотрела только туда, пытаясь вернуть себе контроль над эмоциями, что внезапно начали ускользать из рук. Получалось откровенно плохо. Горло неприятно сдавило, дыхание стало тяжелее, а затем по щеке неожиданно скользнуло что-то горячее. Она даже не сразу поняла, что плакала. Одна слеза, всего одна. Подруга заметила предательскую влагу раньше, чем девушка успела отвернуться окончательно. Анна тут же придвинулась ближе, почти нерешительно, словно боялась спугнуть ее еще сильнее. Лэйн почувствовала движение боковым зрением, а затем дернулась, как только к ее лицу медленно потянулась тонкая рука, и вдруг замерла. Девичьи пальцы почти коснулись щеки, и она инстинктивно перехватила ее запястье. Слишком резко защищаясь, словно любое проявление жалости сейчас было способно окончательно разрушить ту хрупкую стену, которую она еще пыталась удерживать. Подруга тут же застыла, не сказав ни слова, и постепенно хватка Лэйн начала слабеть. Осознание пришло так же внезапно, как и сама вспышка, — перед ней сидела подруга. Живая, настоящая, напуганная не меньше ее самой. Девушка медленно выдохнула, так и не отпуская ее руку. Напротив, осторожно перехватывая ладонь уже двумя своими и опуская на колени. Большой палец машинально скользнул по коже, поглаживая тонкие костяшки пальцев, будто ей самой сейчас было необходимо убедиться, что Анна действительно здесь. Что она все еще рядом, что не исчезнет внезапно. Словно вместе с этим прикосновением исчезнет и хрупкая неуверенность в том, что на этот раз Лэйн еще не опоздала. — Ты ведь понимаешь, что так больше нельзя? — она наконец подняла голову, влажная капля все же сорвалась из-под опущенных ресниц. — Я не дам тебе погрязнуть в зависимости. Мы обе прекрасно видели, куда она скатывается. Голос прозвучал тихо, почти хрипло. Тон был уже совсем не похоже на тот, которым девушка кричала всего несколько минут назад. — Да, — подруга кивнула практически сразу. Лэйн задержала взгляд на ее лице еще на несколько долгих секунд, будто в складках нахмуренных бровей пыталась прочитать, говорит ли она правду или просто хочет закончить разговор поскорее. А потом наконец задала вопрос, который все это время жег ее изнутри: — Кто? Анна замерла. Настолько заметно, что ответ стал очевиден еще до того, как она открыла рот. Плечи вновь напряглись, взгляд дрогнул и торопливо скользнул куда-то в сторону. Девушка нервно облизнула губы, а пальцы в ладони Лэйн едва ощутимо дернулись. Колебания оказалось достаточно, чтобы точно увериться: это был не случайный студент с вечеринки, не какой-то безымянный знакомый. Был конкретный человек. Человек, имя которого подруга отчаянно не хотела произносить вслух. — Я спросила, кто? — серые глаза опасно блеснули, хватка сильнее сомкнулась на запястье. — Если ты действительно хочешь это закончить, просто скажи мне имя. Подруга сглотнула, и этого едва заметного движения оказалось достаточно, чтобы внутри окончательно сложились все кусочки мозаики. Перед глазами моментально всплыла рыжая макушка, слишком довольная улыбка, раздражающая манера держаться так, будто весь мир существует исключительно для его развлечения. Лэйн почувствовала, как внутри вновь начинает закипать злость, размашистым громом отбиваясь по венам. — Тот рыжий? Подруга дернулась так резко, что ответ стал очевиден раньше любых слов, пальцы инстинктивно напряглись. На секунду Лэйн показалось, что девушка сейчас попытается вырвать руку, закрыться, снова уйти от неприятной темы, но вместо этого она лишь сильнее опустила голову. Анна зажмурилась, всего на мгновение, будто последние остатки надежды, что этот диалог каким-то образом свернет в другую сторону, окончательно рассыпались у нее на глазах. Когда она вновь вскинула подбородок, во взгляде уже не осталось сил что-либо отрицать. — Да, — согласие прозвучало едва слышно, почти шепотом. — Но все не совсем так, как ты сейчас можешь подумать. Тихая честность ударила под дых сильнее любых последующих оправданий. Подруга нервно облизнула губы и тут же опустила взгляд на их переплетенные руки. — Я сама попросила его, — Анна тяжело выдохнула и продолжила быстрее, будто опасалась, что ее снова перебьют. — Мы с Лестером немного… сблизились за последнее время, просто общались иногда в библиотеке. И в какой-то момент я пожаловалась ему на подготовку, на бессонницу, на то, что больше не могу нормально концентрироваться. Он сказал, что знает способ помочь. В памяти вновь вспыхнуло лицо парня, и Лэйн пришлось до боли стиснуть зубы. Ярость накрыла так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Девушка была готова поклясться: окажись парень сейчас в этой комнате, она бы собственноручно выдрала эту самодовольную улыбку ногтями прямо с плотью. — Сначала это действительно помогало, — совсем тихо продолжала подруга. Последнее слово прозвучало с такой усталостью, что внутри вновь стянулась болезненная пружина. — Хотя бы на несколько часов я переставала чувствовать себя загнанной. Переставала думать о том, что если провалюсь, то все эти годы окажутся зря. Ресницы дрогнули, а в голубой радужке в который раз появилась предательская влажность, которую девушка безуспешно пыталась скрыть за тонкой оправой очков. — Мне казалось, что я наконец нашла кнопку, которая выключает голову. Совершенно ложное чувство, — Анна невесело усмехнулась. — И это все уже в прошлом, — торопливо добавила она, натыкаясь на внимательный взгляд напротив. — Правда, я ведь и сама дико испугалась. Подруга осторожно переплела их пальцы. Касание кроткое, неуверенное, словно она с опаской проверяла, не исчезнет ли опора, стоит только перенести на нее вес. — Я не поступлю так с собой, Кингсли, обещаю, — заверение прозвучало достаточно твердо. Лэйн опустила взгляд на их руки, на тонкие запястья девушки, все еще укрытые между ладонями, на бледную кожу, едва заметную дрожь, что никак не хотела исчезать, словно тело до сих пор не могло оправиться ни от пережитой ночи, ни от этого разговора. Несколько секунд она просто смотрела, молча, впитывая это ощущение чужого тепла под подушечками пальцев, и впервые за долгое время позволила себе выдохнуть. Ярость никуда не исчезла — она по-прежнему жила где-то глубоко внутри, тяжелая и горячая, — но больше не рвалась наружу. Словно ураган, еще недавно сметавший все на своем пути, постепенно уходил за горизонт, оставляя после себя только опустошение и щемящую нежность к человеку, сидевшему рядом. К человеку, которого хотелось одновременно отчитать за каждое принятое решение, спрятать от всего мира и никогда больше не оставлять один на один с собственными мыслями. Лэйн медленно провела большим пальцем по костяшкам ее руки, чувствуя, как под прикосновением дрогнула кожа. Хватка незаметно ослабла, совсем немного. Впервые за весь день необходимость держать Анну так крепко перестала быть отчаянной, будто последние полчаса они обе барахтались в ледяной воде, из последних сил цепляясь за воздух, и только сейчас наконец смогли коснуться ногами дна. — Ты же понимаешь, что я теперь с тебя не слезу? — голос прозвучал неожиданно хрипло. — Понимаю, — подруга слабо улыбнулась. Лэйн медленно подняла голову, встречаясь с широко распахнутыми глазами напротив. Вся усталость, растерянность и даже злость наконец отступили в сторону, оставляя на ее лице лишь холодную, предельную серьезность. — И если ты хоть на полшага подойдешь к рыжему снова, я клянусь, что сама притащу тебя за шкирку к декану, в полицию и в ближайшую клинику одновременно. Порядок можешь выбрать сама. Несколько секунд Анна спокойно смотрела в ответ. За стеклами очков постепенно застывали влажные дорожки, и впервые за весь разговор в ней больше не было видно того загнанного страха, который Лэйн наблюдала раньше. Только усталость. Огромная, всепоглощающая усталость человека, что слишком долго тащил на себе неподъемный груз и наконец позволил себе его отпустить. — Хорошо, — тихо произнесла она, осторожно кивая. — Я поняла, правда. Это больше не повториться. Лэйн еще несколько мгновений не сводила с нее сосредоточенного взгляда, пыталась убедиться, что слова действительно что-то значат, что это не очередное обещание, брошенное в попытке успокоить окружающих. Но вместо привычного упрямства или желания спорить она увидела только опустошение — разговор будто вытянул из подруги последние силы. Анна медленно опустила голову, и разорвала сплетенные руки, потянув ладонь к лицу с протяжным выдохом. Мокрые волосы окончательно выбились из полотенца и теперь беспорядочно рассыпались по плечам хаотичными узорами. Она выглядела настолько измученной, что Лэйн вдруг поймала себя на мысли: за всю свою жизнь никогда еще не видела подругу такой. Наверное потому, что в ее памяти Анна навсегда осталась той девочкой, на которую хотелось равняться. Самой умной в комнате, самой собранной и упрямой. Человеком, который всегда знает, что делать дальше, и сейчас видеть на ее месте кого-то настолько потерянного оказалось неожиданно страшно. — Кажется, я сейчас усну прямо здесь, — пробормотала Анна, прикрывая глаза. Впервые за прошедшие сутки Лэйн ощутила, как напряжение внутри чуть заметно ослабло. Совсем немного, ровно настолько, чтобы перестать задыхаться от тревоги. Потому что эта фраза вдруг прозвучала удивительно обыденно. Не как признание человека, только что рассказавшего, как месяцами разрушал себя изнутри. Не как слова девушки, которую она полночи боялась потерять — а обычная жалоба на усталость после слишком тяжелого дня. Будто сквозь весь этот страх, слезы, злость и чувство вины наконец проступила прежняя Анна. Та самая, что ворчала по утрам из-за ранних лекций, любила слушать тяжелый рок и могла проспать половину выходного, если это позволяли обстоятельства. На одно короткое мгновение Лэйн показалось, что они обе наконец возвращаются обратно. К себе, к той жизни, в которой самой большой проблемой были организация университетских праздников, выбор подарка на подступающий день рождения Пилеона и очередной научный конкурс, а не разговоры о том, как близко кто-то подошел к краю. — Тогда советую идти поспать, Синклер, — криво усмехнулась девушка. — Потому что вряд ли ты обойдешься одним подобным разговором. Я буду пристально следить за тобой еще минимум несколько лет. Анна тихо выдохнула, собираясь подняться, но вместо этого неожиданно придвинулась ближе. Совсем неуверенно, будто сама не до конца осознала, что делает. А потом осторожно уткнулась лбом ей в плечо. Без слов и предупреждений — просто потому, что сил на них больше не осталось. Что-то болезненно сжалось в груди. Лэйн медленно обняла подругу в ответ, одной рукой притягивая ближе, другой зарываясь в спутанные влажные волосы. Несколько долгих минут они сидели так совсем молча, прижавшись друг к другу посреди залитой серым дневным светом гостиной. За окнами все так же моросил дождь, где-то в глубине комнаты тихо гудел холодильник, а на журнальном столике остывал давно забытый чай. Девушка чувствовала тепло чужого тела рядом и позволила себе умиротворенно закрыть глаза. Страх никуда не исчез, но сейчас Анна была здесь — живая, настоящая, и этого оказалось достаточно, чтобы хотя бы на короткий промежуток перестать ожидать подвоха. Когда спустя несколько мгновений девушка все же заставила себя подняться с дивана, ее движения были сонными и медлительными. Подруга сделала несколько неуверенных шагов по коридору и остановилась возле двери, обернувшись через плечо, встречаясь с внимательным взглядом. На этот раз между ними не осталось недосказанности, не осталось необходимости что-то объяснять, потому Лэйн лишь коротко кивнула в сторону, молча отправляя девушку отдыхать. Анна слабо улыбнулась в ответ и торопливо исчезла за дверью своей комнаты. Девушка еще несколько секунд сидела неподвижно, глядя в пустой проем коридора, где только что исчезла подруга. Казалось, вместе с ней из комнаты ушло все напряжение последних часов, но облегчения почему-то не наступало. Она медленно откинулась на спинку дивана, позволяя голове коснуться мягкой обивки, и только теперь почувствовала, насколько сильно устала сама. До этого момента ее удерживали на плаву злость, страх и необходимость выяснить правду. Это не позволяло остановиться, задуматься, но теперь в гостиной вновь стало совсем тихо, и вместе с этим безмолвием на плечи навалилась такая тяжесть, что захотелось закрыть глаза и просто раствориться. За окном продолжал рушиться дождь, превращая кампус в неразборчивую лужу из серого камня, мокрых дорожек и голых деревьев, чьи ветви хаотично раскачивал холодный ветер. Лэйн рассеянно наблюдала, как капли медленно ползут по стеклу, сливаясь друг с другом, оставляя за собой длинные прозрачные дорожки. Мысли текли так же медленно. Она никак не могла избавиться от тянущего ощущения в груди. От одной мысли, одного липкого страха, что намертво засел где-то под ребрами и отказывался отпускать. Наверное, проблема заключалась в том, что некоторые вещи невозможно пережить до конца — можно научиться жить дальше, не думать о них каждый день и убедить себя, что боль осталась в прошлом. Но стоит жизни вновь приблизиться к похожей грани, как все старые раны начинают саднить так, будто их только что вскрыли заново. Лэйн никогда бы не призналась в этом вслух, но потеря матери навсегда изменила ее отношение к людям, к которым она испытывала глубокую привязанность. Сделала его болезненным, почти иррациональным. Где-то внутри с детства жило убеждение, что близкие люди не исчезают внезапно — и каким жестоким было осознание того, насколько наивной оказалась эта вера. Раньше ведь все казалось намного проще. Ей думалось, что взрослые обязаны замечать подобные вещи, что если любишь человека достаточно сильно, то обязательно поймешь, когда ему становится плохо, что будучи неизменно рядом близкими невозможно пропустить катастрофу. Сейчас же эта уверенность казалась такой доверчивой — как выяснилось, жизнь трещит по швам медленно, умело скрывая детали под усталостью и бессонными ночами. Правде остается пробираться через маленькие тревожные сигналы, каждому из которых по отдельности слишком легко найти оправдание. Лэйн сильнее запахнула толстовку и устало прикрыла глаза. Больше всего девушку пугала мысль о том, насколько близко она подошла к тому чувству беспомощности, что однажды уже видела в глазах собственного отца. Пугала мысль о том, что история может повториться, и однажды ей снова придется бессильно стоять рядом, наблюдая, как родной человек все глубже проваливается в то, откуда уже не каждый находит дорогу обратно. Девушка с усилием нахмурилась. Нет, только не Анна. Она не позволит этому случиться, не позволит подруге снова убедить окружающих, что все в порядке, пока та будет медленно разваливаться на части за своей привычной улыбкой, бесконечными шутками и очередным списком достижений. Потому что теперь она прекрасно знала, куда смотреть, какие вопросы задавать и насколько обманчивым может быть чужое «я справляюсь». И если для этого придется злить подругу, спорить и пристально следить за каждым подозрительным изменением настроения, за руку вытаскивая из очередной ямы — значит, так тому и быть. Анна может сколько угодно закатывать глаза — Лэйн переживет. Главное, чтобы однажды ей не пришлось переживать что-то гораздо страшнее. Наверное, ей стоило злиться сильнее. Стоило смотреть на все произошедшее проще и жестче, сфокусироваться на наборе неправильных решений, цепочке ошибок, что закономерно привела к тому, чем закончилась та ночь. Возможно, тогда было бы легче. Но, как бы сильно Лэйн ни пугало увиденное, где-то глубоко внутри девушка слишком хорошо понимала, откуда все это началось. Она понимала отправную точку — усталость. Ту самую, что постепенно проникает под кожу и однажды становится безусловно привычной. Она и сама была предельно близко знакома с ощущением бесконечной гонки, в которой финишная черта каждый раз отодвигается еще дальше. Понимала, каково это — постоянно тянуть на плечах чужие ожидания и собственные амбиции, которые со временем становятся ничуть не легче. Лэйн не раз ловила себя на подобных мыслях. В особенно тяжелые дни, когда требования наваливались одно на другое, будущее казалось слишком определенным, а собственных усилий было недостаточно, — ей тоже хотелось одного. Тишины. Не вокруг — внутри. Хотелось хотя бы ненадолго выключить бесконечный поток мыслей, перестать анализировать каждое решение, сравнивать себя с другими и думать о том, сколько еще нужно сделать, чтобы наконец почувствовать себя достойной того места, которое занимаешь. Конечно, она никогда не искала для этого подобных способов. Но разве сама идея не была до боли знакомой? Разве ей никогда не хотелось хотя бы на несколько часов перестать быть собой? Очередной порыв ветра бросил дождь в стекло с удвоенной силой, заставив девушку съежиться. Ей хотелось хоть ненадолго перестать думать. Перестать прокручивать в голове одну и ту же ночь, одни и те же разговоры, одни и те же вопросы, на которые все равно не существовало правильного ответа. Резкая вибрация телефона заставила вздрогнуть. Экран, лежавший где-то под пледом, вспыхнул ярким светом, настырно напоминая о себе. Лэйн нахмурилась, потянулась за ним и уже собиралась сбросить вызов, когда взгляд зацепился за имя на экране. Отец. Она удивленно моргнула — учитывая разницу во времени, в Нью-Йорке сейчас был поздний вечер. — Привет, дорогая. Надеюсь, не отвлекаю тебя, — мужской голос прерывисто звучал из динамика. — Ты еще в офисе? — девушка бросила повторный взгляд на часы, сверяя время. — К сожалению, — в трубке послышался знакомый усталый смешок. — Некоторые люди предпочитают уходить домой вовремя. Некоторые, как я, перманентно совершают ошибки. — Ты сейчас серьезно жалуешься мне на переработки? — Нет, просто подаю плохой пример. Она невольно усмехнулась и удобнее устроилась на диване. Странно, но одного только звука его голоса вдруг оказалось достаточно, чтобы тревога, весь день царапавшаяся где-то под ребрами, наконец немного отступила. — Что случилось? — Ничего критичного. Просто хотел поймать тебя до того, как сам окончательно отключусь, — его тон начал приобретать знакомые корпоративные нотки. — Я только что закончил просматривать обновленные материалы по вашему проекту и понял, что придется внести несколько правок до моей встречи с партнерами. — Ты невероятно последователен в своем стремлении окончательно испортить мне день, — Лэйн тихо простонала, запрокидывая голову на спинку дивана. — Я предпочитаю формулировку «повысить качество итогового продукта». Девушка закатила глаза, но неожиданно почувствовала, как мысли, последние полчаса ходившие по кругу вокруг Анны, начинают постепенно развязываться из прочного сплетенного клубка. Возможность переключиться на что-то конкретное, понятное и требующее немедленного решения подействовала почти отрезвляюще. — Ладно. Что именно не понравилось? На другом конце линии послышался шелест бумаг. — Во-первых, региональный блок для Северной Америки. Вы слишком сильно опираетесь на европейскую модель продвижения. Для британского рынка это работает, но американцы покупают совершенно по-другому, и ты это знаешь. Тут нужна более агрессивная коммуникация бренда и гораздо более понятная демонстрация выгоды в первые секунды контакта с продуктом. — То есть изменить позиционирование? — Лэйн уже открывала ноутбук. — Не полностью. Скорее пересобрать подачу. У вас хорошая аналитика, но она выглядит слишком академически. Я хочу увидеть более конкретные цифры роста и прогнозы удержания молодых клиентов, а не двадцать страниц объяснений, почему эта стратегия должна сработать. — Иногда мне кажется, что ты специально оскорбляешь всю мою специальность. — А мне вот кажется, что маркетологи порой заслуживают этого, — в голосе отца проступил внезапный смешок. — Продолжай, — Лэйн тоже невольно улыбнулась. — Во-вторых, появилась новая информация по азиатскому сегменту. Там результаты оказались значительно лучше прогнозируемых, я попрошу команду прислать тебе отчеты сегодня ночью. Нужно будет пересчитать сценарии масштабирования и скорректировать презентацию. Она быстро делала пометки, не глядя перебирая пальцами по клавишам. Каждое привычное, отточенное до автоматизма движение помогало постепенно выныривать из собственных мыслей. Цифры, прогнозы и бесконечные правки обладали одним удивительным свойством — они требовали внимания здесь и сейчас, не оставляя пространства для тревоги, сожалений и бесконечного прокручивания прошлого. В такие моменты мир вновь становился понятным. Любую проблему можно было разложить на составляющие, просчитать риски, найти решение и двигаться дальше. Возможно, именно поэтому Лэйн всегда так цеплялась за работу. Не только из-за амбиций или желания доказать отцу что-то — порой задачи становились самым простым способом ощутить почву под ногами. Лэйн действительно любила свою работу. Любила превращать хаос из цифр и чужих идей в нечто цельное. Любила находить закономерности там, где другие видели лишь набор данных. Любила сам процесс мышления, что действовал почти терапевтически — не заглушая мысли, а помогая наконец расставить их по местам. — Хорошо, — согласно кивнула девушка, дописывая последнюю заметку. — На когда это нужно? — В идеале — к концу следующей недели. Я покажу материалы партнерам в понедельник, поэтому хотелось бы увидеть обновленную версию хотя бы за день до встречи. — Значит, как обычно. — Именно. Лэйн покачала головой, сохраняя файл. Подобные звонки еще несколько месяцев назад наверняка вызвали бы у нее раздражение. Она бы обязательно поспорила о сроках и полвечера ворчала на бесконечную привычку отца превращать любой разговор в рабочее совещание. Но сейчас все ощущалось иначе — почти правильно, словно этот внезапный звонок появился именно тогда, когда был нужен. Позволил переключиться. — Ладно, тогда не буду тебя больше мучить, — в мужском голосе скользнул шлейф усталости. — Посмотри документы сегодня, а завтра уже… — Слушай… — слово сорвалось с губ само, прерывая прощание отца. Лэйн замолчала. Вопрос возник в голове так неожиданно. Без предупреждения и логики, будто все это время ждал где-то на краю сознания, пока разговор не ослабит ее бдительность, пока девушка не перестанет следить за собственными мыслями так внимательно. Пальцы сильнее вцепились в шнурок спортивных штанов, на другом конце линии повисла короткая пауза. — Да? Девушка подняла взгляд куда-то вверх. В потолок, тонкую трещину возле карниза, которую она замечала уже сотню раз, в переплетение теней на белой штукатурке. Куда угодно, лишь бы не смотреть внутрь себя. — Я хотела спросить, как ты понял… — голос неожиданно сел. — Что маму уже не вернуть? В трубке повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь далеким гулом офиса где-то на другом конце света. А потом она услышала вздох — медленный, глубокий. Так обычно выдыхают люди, которым внезапно приходится снова прикоснуться к воспоминанию, что они годами учились обходить стороной. На одно короткое мгновение Лэйн показалось, что между ними исчезли тысячи километров, разделявшие Оксфорд и Нью-Йорк. Что сейчас она отчетливо видит отца: сидящего за столом в полупустом офисе, с устало прикрытыми глазами и рукой, замершей на переносице. — Почему ты спрашиваешь? Девушка зажмурилась. Признания подруги, страх, что так и не отпустил ее до конца, собственное чувство вины, воспоминания о матери, к которым она сама позволяла себе возвращаться все реже с каждым годом — за последние сутки все смешалось настолько, что она уже переставала понимать, где заканчивается одна эмоция и начинается другая. Ей хотелось услышать какой-нибудь короткий ответ, что-то простое, что сможет облегчить страдания от разошедшейся под кожей раны. Но теперь, ощутив эту тяжелую паузу на другом конце линии, окончательно поняла, что никакого простого решения и вовсе не существует. — Лэйн, — голос отца зазвучал непривычно осторожно. — Я знаю, что тебя расстроила новость о помолвке. И если ты наконец готова поговорить об этом, мы можем… — Нет, — перебила она его чуть быстрее, чем следовало. — Нет, дело не в помолвке. На несколько долгих мгновений воцарилась тишина. — Тогда в чем? Именно этот вопрос окончательно заставил девушку отступить. Лэйн оторвала взгляд от потолка и тяжело выдохнула. Нет, все же она не была готова к этому разговору. Не сейчас, не сегодня — возможно, вообще никогда. — Ни в чем, — тихо произнесла она, чувствуя, насколько неправдоподобно звучит. — Забудь, что я спросила. — Дорогая, я… — сомневающаяся интонация заставила резко вздрогнуть. — Правда, все нормально, — слова прозвучали слишком быстро. — Мне пора, я посмотрю документы сегодня вечером. На другом конце линии вновь воцарилась тишина. Не та неловкая пауза, которая возникает между людьми, не знающими, что сказать дальше. Совсем другая — тяжелая, понимающая, будто отец видел ее насквозь. Будто он прекрасно понимал, что девушка делает сейчас. Как отступает, закрывается, как в очередной раз прячет за простой отмашкой все то, о чем на самом деле не готова говорить. Но спорить он не стал. — Хорошо. Доброй ночи, Лэйн. Связь оборвалась. Еще несколько секунд она продолжала держать телефон возле уха, словно разговор на самом деле не закончился. Экран давно погас, но девушка все равно смотрела вперед невидящим взглядом, чувствуя, как в груди в который раз растекается неприятная тяжесть. Затем рука безвольно опустилась вниз, и только тогда Лэйн заметила, что все это время пальцы машинально скользили по поверхности журнального столика, будто искали что-то знакомое. Что-то привычное. Что-то, за что можно было ухватиться. Пачка сигарет нащупалась почти сразу. Лэйн тихо выругалась себе под нос, качнув головой. Без раздражения, скорее с той усталой обреченностью, что приходит, когда слишком хорошо знаешь собственные слабости. Вытащив одну, она поднялась с дивана и подошла к окну. Дождь все еще не прекращался. Серое небо нависало над Оксфордом, растворяя очертания старинных корпусов в холодной влажной дымке. Голые ветви деревьев раскачивались под порывами ветра, словно безуспешно пытаясь удержать последние уцелевшие листья. В такую погоду весь кампус вдруг становился будто старше обычного — тише, печальнее. Щелкнула зажигалка, и оранжевый огонек мгновенно отразился в стекле. Лэйн глубоко затянулась, позволяя горькому дыму заполнить легкие, и прикрыла глаза. Несколько секунд она просто стояла, прислонившись плечом к оконной раме и слушая мерный стук воды по ту сторону. Рука безучастно потянулась к телефону, палец почти автоматически нашел нужный чат. Слишком быстро и привычно — на экране тут же всплыло непрочитанное сообщение, отправленное еще утром. cainth, 11:02 у вас все окей? нужно что-нибудь? Перед глазами почти сразу предстала его собранная фигура: темный свитер с закатанными до предплечий рукавами, длинные пальцы, уверенно охватывающие руль, спокойный профиль, на который она упрямо пыталась не смотреть. И взгляд, особенно взгляд. Внимательный, сосредоточенный, что раз за разом находил ее в зеркале заднего вида. Каин почти не отвлекался от дороги, лишь изредка скользя глазами по салону, проверяя то ее, то Анну, но девушка слишком хорошо помнила это ощущение. Будто все утро он незаметно наблюдал за ней, пытаясь понять что-то, о чем не хотел спрашивать вслух. Память неожиданно вернула Лэйн еще дальше — к солнечному свету, что настырно пробивался сквозь шторы и падал прямо на веки. Она тогда проснулась резко, почти испуганно, не сразу понимая, где находится. Несколько секунд просто лежала неподвижно, вслушиваясь в чужую тишину вокруг, ощущая тяжесть его тела рядом. Цепкое кольцо из рук, настолько естественное и привычное для спящего человека, что выбраться из него оказалось неожиданно трудно. Где-то совсем рядом слышалось сонное, ровное дыхание. Лэйн тогда просто замерла, уставившись в потолок, и внезапно почувствовала, как вместе с пробуждением приходит осознание произошедшего, медленно растекается по сознанию, заставляя вспоминать все по кусочкам. Сердце предательски забилось чаще, намеренно пропуская несколько глухих ударов о ребра. Перед глазами стремительно проносились отрывки их близости, рваные поцелуи у основания шеи, несколько протяжных стонов, бессознательно срывавшихся с губ, голубые глаза, сверкающие похотью в полутьме. От собственной растерянности до сих пор становилось неловко. Лэйн помнила, как торопливо искала свое измятое платье, как натягивала его дрожащими от спешки пальцами, безуспешно пытаясь разгладить ткань. Помнила, как собирала волосы и нервно поправляла их перед отражением в темном экране телевизора, словно это могло хоть как-то помочь привести мысли в порядок. А затем ее взгляд остановился на Каине. Солнечные лучи неторопливо скользили по лицу парня, цепляясь за пепельные пряди волос, подчеркивая непривычно спокойные черты. Без своей вечной усмешки, без колких замечаний и вызова во взгляде он выглядел совсем другим. Совсем настоящим. Лэйн нервно выдохнула, затягиваясь сильнее обычного. Кончик сигареты вспыхнул ярче, а сама девушка поморщилась, раздраженная тем, с какой легкостью начинали подрагивать колени, стоило мысленно вернуться к прошлой ночи. К их смешанному дыханию, порывистым контактам кожа к коже, интимному шепоту у самого уха. К тому опасному ощущению полного удовлетворения, которое ей удавалось ощущать только рядом с ним. Девушка нервно мотнула головой, стряхивая пепел в приоткрытое окно, и сделала еще одну глубокую затяжку. Холодный ментоловый привкус мгновенно растекся по языку, перебивая вязкий осадок воспоминаний. Обычно ей нравилось это ощущение — почти ледяная свежесть, что оставалась после каждого вдоха и заставляла голову работать чуть яснее. Но сейчас даже оно не помогало — мысли все равно упрямо возвращались туда, куда она совершенно не собиралась их пускать. Взгляд сам собой устремился к телефону, пальцы глухо застучали по экрану

L.kings, 15:34

Отец звонил, пришлет обновленные данные по проекту.

Нужно пересобрать модель международного сегмента, я скину файлы.

Девушка перечитала текст еще раз, задержав взгляд на каждом слове чуть дольше, чем следовало, будто пыталась найти в нем что-то лишнее. Какой-нибудь намек, случайно выдавший ее с головой, но сообщение оставалось безупречно нейтральным. Сухим, рабочим, именно таким, каким и должно было быть. Лэйн раздраженно цокнула языком и нажала кнопку отправки, несколько секунд пристально наблюдая за тем, как текст скользит вверх по экрану, отмеченный привычной галочкой доставки. Сделав медленную затяжку, она перевела взгляд на дождь за окном, позволяя холодному дыму заполнить легкие, а затем почти сразу вновь вернулась к телефону. Глупо. Настолько глупо, что внутри мгновенно поднялась злость на саму себя. Каин мог быть где угодно, и, черт возьми, не обязан был отвечать ей сразу, даже если речь шла о работе. И все же взгляд упрямо продолжал возвращаться к экрану снова и снова, а большой палец машинально постукивал по корпусу в ожидании уведомления, что все никак не появлялось. Всего несколько часов прошло с того момента, как она проснулась в его квартире, как они сидели в одной машине, делая вид, что все осталось по-прежнему. Несколько часов — ничтожно мало для того, чтобы делать какие-либо выводы. И все же где-то глубоко внутри уже поселилось неприятное ощущение неопределенности. Потому что Лэйн вдруг поняла: назад дороги больше нет. Вероятно, просто взять и вернуться к бесконечным перепалкам, к привычной легкости взаимных провокаций будет невозможно, как бы отчаянно ей этого не хотелось. То, с каким трудом девушке приходилось убеждать себя, что между ними все еще существует четкая, безопасная граница, пугало. Но двигаться вперед было еще страшнее, ведь это означало признать, что произошедшее что-то изменило. Что это имеет значение, и теперь Лэйн придется честно посмотреть в глаза не только парню, но и самой себе. Она раздраженно стряхнула пепел, пальцы, высунутые за оконную раму, мгновенно намокли от дождя. Хуже всего было то, что оставаться посередине тоже становилось невозможно. Делать вид, будто ничего не произошло, продолжать цепляться за привычную версию их отношений. Каждая из этих мыслей ощущалась одинаково фальшиво. Будто где-то глубоко внутри девушка уже знала, что рано или поздно им придется научиться назвать вещи своими именами. Придется посмотреть правде в глаза и решить, что делать дальше, но все внутри Лэйн отчаянно противилось этому моменту. Телефон наконец неожиданно завибрировал, прерывая бессвязный поток переживаний. cainth, 15:49 окей, скидывай Анна как?

L.kings, 15:49

Ей лучше, снова спит

Надеюсь, станет разумнее после пробуждения

cainth, 15:49 тоже надеюсь второй раз тащить вас обеих через полгорода нет никакого желания Лэйн коротко усмехнулась. Очередное ворчание, замаскированное под шутку — в его стиле. Девушка затушила сигарету о край металлической пепельницы и, опустившись к журнальному столу, выбросила окурок. Приоткрытое окно впустило в комнату прохладный влажный воздух, пахнущий дождем и мокрым камнем. Несколько секунд Лэйн просто стояла на месте, позволяя холоду коснуться разгоряченной кожи, а затем вновь направилась к дивану. Никотин наконец начал делать свое дело. Напряжение, весь день сжимавшее мышцы где-то между шеей и лопатками, понемногу отпускало. Мысли больше не метались так хаотично, спотыкаясь одна об другую. Мир не стал проще, проблемы никуда не исчезли, но внутри появилось то самое обманчивое ощущение легкости, за которое она так любила свою вредную привычку. Девушка забралась на диван с ногами, подтянув под себя одну подушку, и вновь посмотрела на мигающий уведомлением экран. cainth, 15:53 ты будешь на матче завтра? Она невольно вспомнила Яна, что прошлым вечером в часовне с таким воодушевлением расписывал новую стратегию команды, словно речь шла не о студенческом матче, а как минимум о финале национального чемпионата. Взгляд вновь скользнул к последнему сообщению. Совершенно обычный вопрос, ничего особенного, и все же почему-то Лэйн поймала себя на мысли, что читает его уже во второй раз. Стоило Каину проявить к ней хоть каплю внимания, как мозг тут же начинал искать в этом скрытый смысл, которого, скорее всего, не существовало вовсе. Синий свет экрана вспыхнул вновь, озаряя сосредоточенное лицо девушки. cainth, 15:58 фу на тебя, Кингсли, неужели перспектива посмотреть на меня в спортивной форме настолько выбила тебя из колеи?

L.kings, 15:58

Я видела тебя сотню раз

Эффект уже давно пропал

cainth, 15:59 удивительно ночью ты была менее категорична 🤍 Щеки мгновенно вспыхнули предательским теплом, пальцы тут же опустились на клавиатуру. Она собиралась написать что-нибудь едкое, что-то достаточно колкое, чтобы стереть это самодовольство, которое буквально слышалось между строк сообщения. Но пока Лэйн набирала текст, раздражение почему-то постепенно теряло остроту. И лишь когда взгляд случайно зацепился за собственное отражение в потемневшем окне, девушка вдруг заметила, что уголки губ давно предательски растянуты вверх. Странно. Всего несколько сообщений, несколько абсолютно присущих его раздутому эго фраз, а ей почему-то стало спокойнее. Будто сам факт того, что Каин коснулся темы их сближения с игривой легкостью, вернул что-то между ними на свое место.

L.kings, 16:00

Какое счастье, что память у нас работает по-разному

cainth, 16:00 в таком случае я даю тебе шанс пересмотреть свою позицию завтра в семь будешь?

L.kings, 16:01

Зависит от того, насколько убедительной будет рекламная кампания

cainth, 16:01 лично прослежу за качеством представления 😏 Лэйн задумчиво постучала пальцем по корпусу телефона. План сложился в голове почти мгновенно, будто все это время только и ждал подходящего момента: прийти на матч, дождаться окончания игры и подловить Лестера где-нибудь возле раздевалок, когда рядом не будет ни друзей, ни удобных путей для отступления.

L.kings, 16:03

Да, я буду

Не могу упустить шанс устроить воспитательную беседу

cainth, 16:03 я правильно понимаю, что не смотря на охуительный куни меня все равно вызвали на ковер?

L.kings, 16:04

Нет, но мне нравится твоя готовность немедленно признать вину

cainth, 16:04 не буду врать твоя привычка командовать начинает меня возбуждать Девушка покачала головой и глубже устроилась на диване, подтянув ноги под себя. Каин обладал каким-то совершенно раздражающим талантом не усложнять происходящее. Пока она успевала надумать десяток причин держать дистанцию, выстроить в голове очередную стену и убедить себя, что так будет разумнее, он одной небрежной шуткой превращал все это в пыль. Его привычная бравада, вечная уверенность, будто все в мире гораздо проще, чем кажется, действовали вопреки здравому смыслу, с каждым разом все сильнее. Словно парень даже не пытался пробиваться через возведенные ею баррикады — просто неизменно оказывался рядом, и однажды она вдруг обнаруживала, что между ними снова не осталось никакого расстояния. cainth, 16:06 кто тогда попадет под раздачу?

L.kings, 16:06

Ваш новенький рыжий

Мальчик в последнее время принимает плохие решения

cainth, 16:07 ахахаха Лестер? не перегибай, Кингсли, право на твои воспитательные беседы принадлежит исключительно мне

L.kings, 16:07

Не смешно, блять

Этот придурок вчера дал Анне таблетку.

Думаю, причина для угроз достаточно весомая.

Сообщение было прочитано почти сразу, но ответ так и не появился. Лэйн несколько секунд смотрела на экран, ожидая появления знакомых трех точек, однако чат оставался неподвижным. Это было странно, Каин редко подолгу подбирал слова и еще реже оставлял ее без реакции, особенно когда разговор касался чего-то серьезного. Девушка уже собиралась отложить телефон, как в верхней части экрана вспыхнуло уведомление от Эвелин. Наконец пришли материалы по проекту, о которых говорил отец. Следом загрузилось еще несколько файлов, и Лэйн машинально открыла письмо, просматривая список вложений. Таблицы, аналитика, обновленные прогнозы по международному сегменту. Все то, на что при других обстоятельствах она бы переключилась без колебаний. Работа всегда помогала навести порядок в голове, но сейчас взгляд скользил по названиям документов почти автоматически, не задерживаясь ни на одной строке дольше пары секунд. Не раздумывая, она переслала файлы Каину, после чего телефон вновь оказался рядом на диване, а сама Лэйн глубже устроилась среди подушек, подтянув затекшие ноги к груди. За окном по-прежнему шумел дождь. Обычная британская погода должна была успокаивать, заставить замедлиться, но сейчас внутри сохранялось натянутое напряжение. Ее продолжала цеплять эта внезапная пауза в переписке. Настолько, что когда телефон наконец завибрировал, Лэйн почти сразу потянулась к экрану. Ответ оказался коротким и удивительно неинформативным: cainth, 16:10 разберусь Всего одно слово. Девушка еще несколько секунд скользила взглядом по чату, хмурясь сильнее. Разберется с чем именно? Это с одинаковым успехом могло относиться к документам, Лестеру, к Анне или вообще ко всему сразу. В случае с Каином слово могло означать что угодно: порой он говорил больше одной фразой, чем другие — несколькими абзацами, а порой намеренно оставлял после себя больше вопросов, чем ответов. В конце концов Лэйн с тихим вздохом запрокинула голову на спинку дивана. В комнате становилось прохладно, приоткрытое после перекура окно все еще впускало внутрь сырой ноябрьский воздух, и теперь мороз постепенно пробирался под тонкую ткань спортивного костюма. По коже пробежали мурашки, заставив ее недовольно поежиться. Девушка медленно потянулась, чувствуя, как ноют плечи. Последние сутки навалились на нее всей своей тяжестью только сейчас, когда необходимость постоянно что-то решать наконец исчезла — Анна мирно спала в своей комнате, рабочие задачи могли подождать до вечера. Лэйн неторопливо поднялась с места и направилась в ванную, решив, что имеет право хотя бы ненадолго перестать думать. Ей отчаянно хотелось горячей воды. Настолько горячей, чтобы та оказалась способной прогнать из тела этот въевшийся холод, расслабить сведенные напряжением мышцы и смыть с кожи ощущение бесконечно длинных суток. Хотя бы на полчаса забыть об ответственности, сложных разговорах и людях, что каким-то образом умудрялись занимать слишком много места в ее мыслях.

***

К началу матча спортивный комплекс напоминал растревоженный улей. Студенты стекались к трибунам со всех сторон, постепенно заполняя ряды разноцветными пятнами шарфов и толстовок с университетской символикой. Воздух звенел от голосов, смеха и шороха сотен шагов. Сверху продавали лимонад, и сладковатый запах сиропов смешивался с прохладой осеннего вечера, парни спорили о шансах команды, а группа из самых активных первокурсниц уже заранее репетировала победные кричалки. Для большинства присутствующих это был всего лишь очередной матч. Для игроков — маленькая война. Под яркими прожекторами паркет сиял гладкой поверхностью озера перед бурей. Пока трибуны постепенно наполнялись людьми, команды уже находились на площадке, превращая хаотичную разминку в тщательно отработанный ритуал. Мячи с глухими ударами отскакивали от пола, кроссовки скрипели на поворотах, а короткие выкрики игроков сливались в странную музыку, понятную лишь тем, кто проводил на площадке половину своей жизни. Сегодняшними соперниками Оксфорда были студенты из Кембриджа. И хотя официально это был всего лишь университетский матч, между двумя командами давно существовало нечто большее, чем обычное спортивное соперничество. История противостояния тянулась через годы и поколения выпускников, обрастая легендами, обидами и бесконечными попытками доказать свое превосходство. Каждая победа запоминалась надолго — каждое поражение переживалось болезненно. Потому даже простая разминка проходила с особым напряжением. Противники выглядели собранными и уверенными. Высокий центровой с бритым затылком раз за разом отрабатывал броски из-под кольца, словно заранее обозначая, кому будет принадлежать пространство под щитом. Оксфорд отвечал тем же. Ян носился между командой с планшетом в руках, успевая одновременно раздавать указания, поправлять расстановку и спорить с Пилеоном по поводу новой комбинации. Со стороны казалось, будто в его голове одновременно работает сразу несколько человек. — Нет-нет-нет, если они снова выставят двойную опеку на Каина, ты уходишь левее, понял? Не геройствуй, — капитан методично давал наставления другу. Кудрявый лишь усмехнулся, поднимая большой палец вверх, но парень все равно продолжил объяснять, уже переключаясь на следующего игрока. Его энтузиазм был настолько заразительным, что некоторые новички невольно начинали улыбаться. Неподалеку стоял Дмитрий. Главный тренер выглядел удивительно спокойным для человека, которому через несколько минут предстояло наблюдать за очередной попыткой двух десятков молодых мужчин устроить управляемый хаос на баскетбольной площадке. Засунув руки в карманы спортивной куртки, он внимательно следил за происходящим, изредка что-то отмечая у себя в блокноте. В какой-то момент, когда Ян вновь оказался рядом, тренер наклонился к нему и негромко произнес несколько фраз. Парень тут же перестал жестикулировать, кивать, и впервые за весь вечер заметно посерьезнел. Со стороны это выглядело почти символично, словно молодой офицер только что получил последние инструкции перед началом сражения. Пока трибуны продолжали шуметь, игроки уже существовали в совершенно другом мире. Более узком, тихом, где все лишнее постепенно исчезало. Оставались только линии паркета, корзина, мяч, собственные партнеры по команде и несколько тысяч секунд, за которые нужно доказать, что все месяцы тренировок были не напрасны. Каин стоял у линии трехочковых, лениво прокручивая мяч на кончиках пальцев. Со стороны могло показаться, будто его совершенно ничего не волнует. Будто всеобщий гул, напряжение команды и предстоящая игра существовали где-то отдельно от него, но Пилеон слишком давно его знал, чтобы верить в этот спектакль. — Скажи честно, — протянул друг, подбирая отскочивший мяч. — Ты специально делаешь вид, что тебе плевать, или это уже врожденный дефект характера? Парень даже не повернул головы, мяч сорвался с его рук, описал ровную дугу и мягко провалился в кольцо. — Завидуешь моей эмоциональной стабильности? — Конечно, — Пилеон фыркнул и отправил свой бросок следом, поспешно выругавшись под нос. — Сука, мимо. — Вот видишь, — не упустил возможности подначивать его блондин. — А говорил, что проблема во мне. — Проблема всегда в тебе. — Приятно слышать, — Каин коротко кивнул, принимая обвинение с удивительным достоинством. Кудрявый закатил глаза, предпринимая повторную попытку забить трехочковый. Мяч стремительно полетел вверх, но вместо сетки вновь встретился с дужкой кольца. — Да ты издеваешься! Он раздраженно цокнул языком. На противоположной половине площадки игроки Кембриджа продолжали разминку с таким видом, словно сегодняшний вечер уже принадлежал им. Один за другим их броски ложились в корзину с пугающей точностью, что только сильнее действовало на нервы. Пилеон уже собирался отпустить в их сторону пару нелестных комментариев, когда за спиной раздался знакомый смешок. Парень резко обернулся — друг стоял в нескольких шагах, удерживая мяч под рукой, и даже не пытался скрыть ухмылку. Причину его веселья объяснять не требовалось. Некоторые люди перед важными событиями уходили в себя, собирались с мыслями, просчитывали варианты стратегии, настраивались. Каин же предпочитал доводить окружающих до нервного тика. Пока остальные сосредоточенно разминались, он успевал выводить из себя товарищей по команде и доводить Пилеона до состояния, близкого к убийству. Создавалось впечатление, будто энергия, которую другие тратили на тревогу и сомнения, в нем каким-то загадочным образом перерабатывалась в сарказм. И что раздражало больше всего — это работало. Чем ближе был стартовый свисток, тем спокойнее становился парень. Будто напряжение, от которого другие начинали ошибаться, для него становилось топливом. Чем выше были ставки, тем легче становилась его улыбка и тем опаснее — игра. Потому люди, плохо знавшие его, часто принимали беспечность за безразличие, но только те, кто играл рядом с Каином не первый год, понимали правду — парень никогда не относился к баскетболу равнодушно. Просто вместо того чтобы позволить напряжению завладеть собой, он заставлял его работать на себя. Несколько секунд они молча перебрасывались мячом. В стороне Ян продолжал что-то оживленно объяснять новичку, размахивая руками так активно, словно пытался самостоятельно показать каждую комбинацию прямо в воздухе. — Кстати, — внезапно произнес Пилеон. — Мм? — Каин поймал передачу. — Она придет? Бросок, попадание и победоносная улыбка. — Кто? — Господи, — Пилеон тяжело вздохнул. — Иногда мне кажется, что твой баскетбольный талант выдается за счет полного отсутствия остальных функций мозга. — Не пизди лишнего и уточни вопрос. — Кингсли. На этот раз мяч ударился о паркет чуть сильнее обычного. Он мягко скользнул сквозь сетку, Каин проводил движение взглядом, а затем неосознанно поднял голову. Внимание скользнуло к трибунам, что с каждой минутой заполнялись все плотнее. Студенты торопливо поднимались по ступеням и занимали места, шум толпы постепенно нарастал, превращаясь в единый гул, напоминающий рокот приближающейся грозы. Взгляд бегло цеплялся за знакомые лица: пара девушек с факультета права, несколько парней с его курса. Но искал он совсем не их. Сам того не замечая, Каин задерживался на каждом новом ряду чуть дольше необходимого, будто надеясь увидеть среди сотен лиц одно-единственное. Светлые волосы, напряженно сведенные к переносице брови, серые глаза, что обычно смотрели на него так, словно одновременно были готовы закатиться от раздражения и прожечь насквозь. Но нужного лица среди прибывающей толпы не оказалось. Пилеон проследил за направлением его взгляда и понимающе усмехнулся. — Так и думал. — Завали. Ты сейчас слишком уверенно болтаешь для доходяги, который вчера реализовал четыре штрафных из семи. Кудрявый поймал мяч после очередного отскока и прижал его к бедру. На его лице уже появилась та самая ухмылка, будто он наконец нашел слабое место в чужой обороне и теперь собирается безжалостно этим пользоваться. — А ты очень красиво уходишь от ответа. — Она сказала, что придет. Слова прозвучали настолько буднично, будто речь шла исключительно о логистике предстоящего вечера, но Пилеон слишком давно его знал. — О, — в этом коротком звуке было столько издевательского удовлетворения, что Каин наконец повернул голову в его сторону. — Что? — Ничего, — друг невинно пожал плечами, хотя ухмылка так и не исчезла с его лица. — Просто приятно видеть, как некоторые вещи в этом мире остаются неизменными. Например, ты и твоя совершенно бесполезная попытка казаться невозмутимым. — Ты сейчас договоришься. — Нет-нет. Уже замолчал. Он тут же поднял руки в капитуляции, демонстрируя миру образцовую невиновность. Правда, продержалась она недолго. Мяч врезался прямо в грудь Пилеона, ровно с той силой, чтобы сбить спесь. Друг возмущенно охнул, ловя его обеими руками, и тут же уставился на Каина. Тот даже не попытался сделать вид, что произошедшее было случайностью. Наоборот, стоял с таким невозмутимым выражением лица, что становилось очевидно: бросок был просчитан до миллиметра. — Придурок. — Но зато твой любимый партнер по команде. — И не только по команде, — кудрявый фыркнул, растянув губы в широкой усмешке, обнажая клыки. — После всего, что мы пережили вместе, я рассчитываю минимум на место в завещании, мой сладенький. Несколько сокомандников, разминавшихся поблизости, повернулись в их сторону. Парни негромко рассмеялись, и Каин прикрыл глаза, устало покачав головой. — Боюсь, тебя ждет разочарование. — Вот так и рушатся многолетние отношения, — простодушно хмыкнул Пилеон, повторно отправляя мяч в кольцо. Резко раздавшийся над площадкой гудок оборвал разговоры, словно кто-то одним движением перерезал натянутые между людьми нити. Шум трибун не исчез, напротив, начал собираться в единый гул сотен голосов, что заполнял пространство под высоким потолком спортивного комплекса. Игроки начали занимать позиции. Судья вышел в центр площадки, мяч взлетел вверх — игра официально началась. Первые минуты всегда напоминали разведку перед настоящим сражением. Команды еще не бросались друг на друга в полную силу, осторожно прощупывая слабые места соперника. Передачи становились длиннее, движения увереннее, а каждая удачная комбинация постепенно добавляла игрокам смелости. Кембридж оказался именно таким, каким Ян описывал его всю последнюю неделю. Быстрым, агрессивным, очень дисциплинированным. Противники практически не ошибались на своей половине площадки и мгновенно наказывали за любую потерю мяча. — Левый фланг! — басистый голос Дмитрия перекрыл шум. Капитан моментально подхватил указание. Еще секунду назад он уходил от опеки на своей зоне, а теперь уже разворачивал атаку, короткими жестами перестраивая команду прямо на ходу. Казалось, Ян умудрялся одновременно участвовать в комбинации и видеть площадку целиком, словно наблюдал за происходящим откуда-то сверху. Каин же видел все это лишь краем сознания, сейчас его мир сузился до размеров паркета. До резкого скрипа подошв, ударов мяча о покрытие, коротких команд, которыми обменивались игроки. Каждая атака напоминала сложный механизм, где ошибка одного человека могла разрушить всю конструкцию. Первые очки достались Кембриджу, и трибуны недовольно загудели. Следом Пилеон вытащил мяч из-под кольца, а Каин завершил комбинацию точным броском. Счет сравнялся. Игра понеслась вперед с такой скоростью, что время словно перестало существовать. К концу первой четверти футболка неприятно липла к спине, дыхание стало тяжелее, а мышцы начали наливаться знакомой усталостью. Однако именно в такие моменты баскетбол переставал быть просто спортом — он превращался в состояние. В ритм, бесконечную последовательность решений, которые принимаются быстрее, чем успеваешь их осознать. Парень позволил себе посмотреть на табло только во время перерыва. Разница оставалась минимальной — всего два очка. Не в пользу Оксфорда. Этого хватило, чтобы вокруг тренера мгновенно собрался плотный круг игроков. Ян что-то горячо доказывал, размахивая рукой и одновременно пытаясь отдышаться, Пилеон перебивал его через слово, парни из защитников настаивали, что проблема в переходах между линиями. Каин же стоял чуть в стороне. Полотенце висело на шее, грудь все еще тяжело вздымалась, а по виску медленно скатывалась капля пота. Он слушал разговор лишь вполуха. Взгляд без разрешения скользнул поверх голов команды, тренерской скамьи, дальше — к трибунам. Сначала совершенно машинально, будто искал точку, за которую можно было зацепиться. Но затем замер. Среди десятков лиц, мелькающих между рядами, он наконец увидел ее — Лэйн. На какое-то мгновение окружающий гул отступил дальше. Девушка сидела рядом с Анхеей, и эта картина выглядела неожиданно… странно уютной. Подруга каким-то образом умудрилась накинуть на ее плечи университетский шарф, который выглядел на Лэйн почти нелепо. Слишком яркий, слишком громкий для человека, предпочитавшего держаться в стороне от всего, что хоть отдаленно напоминало проявление коллективного энтузиазма. Судя по выражению ее лица, сама девушка прекрасно это понимала. Она сидела чуть напряженнее остальных, словно до сих пор не решила, зачем вообще сюда пришла. Будто каждые несколько минут вспоминала, что баскетбольный матч — последнее место на свете, где ей действительно хотелось бы провести вечер. И все же она была здесь, пришла. Что-то внутри неожиданно дрогнуло. Каин вдруг с удивлением понял, что испытывает совершенно иррациональное удовлетворение от одного только факта ее присутствия. Настолько сильное, что эмоция внезапно кольнула где-то под ребрами, заставив его на секунду нахмуриться. Словно в этом переполненном зале неожиданно появился какой-то ориентир, который он подсознательно искал весь вечер. Будто только убедившись, что она действительно здесь, он наконец смог выдохнуть. В этот момент Лэйн подняла голову. Их взгляды встретились, всего на секунду, может быть, даже меньше. Парень машинально улыбнулся. Без привычной самоуверенности, подколок или желания произвести впечатление. Просто потому, что не смог иначе. Она заметно замешкалась, а затем уголок губ дрогнул в ответ. Улыбка получилась короткой, почти незаметной, но этого скромного жеста вдруг оказалось достаточно. Сердце почему-то пропустило удар. Каин тут же отвернулся обратно к команде, словно испугался собственной реакции. Где-то рядом продолжал спорить Дмитрий, Пилеон уже успел повысить голос. Матч никуда не делся, как и необходимость отыгрывать два очка, но когда игроки вновь вышли на площадку, Каин двигался уже иначе. Легче, быстрее, с той опасной уверенностью, что появлялась у него только в лучшие игровые дни. И, к собственному раздражению, он прекрасно понимал причину. Последние минуты пролетели с практически жестокой скоростью. Исход начинал ускользать из рук — разница на табло оставалась минимальной. Одно владение, потом два, затем снова одно. Оксфорд цеплялся за игру до самого конца, будто отказывался признавать очевидное. Ян сорвал голос, выкрикивая указания прямо во время атак. Каин в очередной раз бросился за почти потерянным мячом, едва не влетев в первый ряд трибун. Тренер больше не сидел на своем месте, нервно расхаживая вдоль боковой линии и прожигая взглядом площадку. Но Кембридж оказался сильнее, от уничижительно малой разницы очков было только обиднее. Финальный гудок прозвучал неожиданно резко, словно норовил ударить под дых. На несколько секунд весь зал замер, а затем трибуны взорвались. Одна половина восторженными криками, другая — разочарованным гулом. На табло горели цифры, которые никто из игроков Оксфорда сейчас не хотел видеть — поражение. Всего несколько очков, несколько дурацких ошибок. Кембридж уже поздравлял друг друга, запрыгивая товарищам на спину. Их капитан широко улыбался, пожимая руки соперникам с той раздражающей вежливостью победителей, которая после поражения воспринималась почти как личное оскорбление. Ян сжал его ладонь с удивительно легкой усмешкой, мысленно очевидно прикидывая несколько вариантов убийства. — Если он еще раз так улыбнется, я получу срок. — Встану свидетелем защиты, — хмуро отозвался Пилеон. — Спасибо, брат. — Скажем, что это была самооборона, — Каин коротко усмехнулся. Раздевалка встретила их тяжелой смесью влажного воздуха, пота и усталости. Первые несколько минут никто почти не разговаривал. Команда молча бросала сумки на скамейки, стягивала форму, кто-то раздраженно пинал шкафчики, несколько парней сидели, уставившись в пол. Такие поражения никогда не приходили одни. Они приносили с собой десятки навязчивых мыслей, что еще долго будут всплывать в памяти перед сном, во время тренировок и случайных разговоров. Потому что проиграть сильному сопернику не стыдно — намного тяжелее проиграть матчу, что почти принадлежал тебе, когда победа все время находилась на расстоянии вытянутой руки. Именно поэтому в первые минуты после финального свистка все становились заметно тише обычного. Впрочем, долго это не продолжалось. Несколько лет, проведенных бок о бок, превращали любую команду в подобие семьи, а в семье даже разочарование рано или поздно уступает место привычным шуткам, подколам и попыткам сделать вид, что все не так уж плохо. Пар от горячей воды незамедлительно заполнял душевую, превращая помещение в размытую смесь голосов, брызг и эха. Каин как раз намыливал волосы, когда шторка рядом с громким шорохом отъехала в сторону. — Ты охуел? — парень даже не вздрогнул. Голова капитана без разрешения всунулась внутрь кабинки. — Мне нужен объективный ответ. — Тогда точно не ко мне. — Если бы ты попал тот трехочковый за минуту до конца, мы ведь выиграли бы. Верно? — Ян, — Каин с усилием провел ладонью по мокрым волосам, смывая пену. — Съеби из моей душевой. Хохот Пилеона из соседней кабинки не заставил себя ждать. Звук прокатился по помещению, отражаясь от влажного кафеля и металлических перегородок так, что на мгновение показалось, будто смеется не один человек, а сразу несколько. — Господь всемогущий, наконец-то вы признали отношения официально. Но я все еще хочу напомнить, что первым в этом трио появился я. — Заткнись, — одновременно отозвались оба. Каин развернулся под струями воды и, уперев ладонь Яну в лоб, начал методично выталкивать его голову обратно за пределы кабинки. — Исчезни давай. — Эй, это физическое насилие! — с театральным возмущением заявил капитан, все же побеждено скрываясь за створкой. — Лучше бы ты так силы на площадке прикладывал. — Лучше бы ты иногда затыкался. — Или чтобы вы оба перестали позориться, — немедленно вклинился Пилеон из соседней душевой. — Больно слышать, как два талантливых спортсмена растрачивают потенциал. — Сам-то буквально выбил мяч за лицевую в третьей четверти, — приглушенное фырканье Яна едва послышалось из-под шума воды. — Это был тактический маневр. — Ты кинул его в судью, дебил, — рассмеялся Каин, взбивая пену сильнее. Горячая вода стекала по плечам и спине, постепенно расслабляя мышцы, что после сорока минут нагрузки неприятно ныли от напряжения. Особенно тянуло правое плечо после нескольких жестких столкновений под кольцом, а ноги и вовсе казались налитыми свинцом. Впрочем, эта усталость была знакомой, почти родной. Такой, что неизбежно приходила после хорошей игры независимо от результата. Из соседней кабинки донесся возмущенный возглас: — Он оказался не в том месте не в то время! Сами ведь играете, как профаны. — Да, мы сволочи, — смешок Яна ударился о кафельные стены душевой и тут же вернулся обратно многократным эхом. — Но зато свои. Постепенно разговор начал затихать сам собой. Шутки становились реже, споры о матче сменялись обсуждением завтрашних пар, планов на выходные и какими-то совершенно бессмысленными историями, которые почему-то всегда казались смешными именно в раздевалках после игр. Один за другим парни заканчивали собираться. Кто-то прощался через плечо, кто-то хлопал товарищей по спине, уже на ходу продолжая перепалку, начатую еще на площадке. Каин слушал их вполуха. Стоя под горячими струями воды, он ощущал, как вместе с усталостью из тела постепенно уходит напряжение последних часов. Проигрыш все еще неприятно саднил где-то внутри, но уже не казался катастрофой. Скорее очередной отметкой на длинном пути, который они проходили вместе уже не первый год. Именно в такие моменты он особенно ясно понимал, насколько ему повезло. С командой, с людьми вокруг. С тем, что за годы тренировок, побед, поражений, бесконечных выездов и совместно пережитых проблем друзья давно перестали быть просто товарищами по площадке. Пилеон и Ян знали его слишком хорошо, став неотъемлемой частью студенческой жизни. Видели друг друга злыми, уставшими, разбитыми и неизменно счастливыми. Знали слабые места, где можно ударить словом побольнее, а где лучше молча сесть рядом. Рядом с ними не приходилось ничего изображать, не нужно было казаться лучше, увереннее, сильнее — можно было просто быть собой. И, пожалуй, именно поэтому рядом всегда дышалось удивительно легко. Когда за последним из команды закрылась дверь, Каин даже не сразу это заметил. Душевая постепенно опустела, шум голосов растворился где-то в коридоре, а единственным звуком осталось мерное шипение воды. Он задержался еще ненадолго, редкая тишина после насыщенного дня казалась почти роскошью. Лишь спустя несколько долгих минут парень наконец перекрыл кран и, проведя ладонью по мокрым волосам, наспех вытерся, обматывая полотенце вокруг бедер. Когда дверь душевой распахнулась, в раздевалке уже почти никого не осталось. Яркий свет ламп отражался от рядов металлических шкафчиков. На одной из скамеек лежала забытая кем-то бутылка с водой, в дальнем углу валялась сумка, которую наверняка придется искать владельцу завтра утром. В остальном помещение выглядело пустым, почти. Каин захлопнул дверцу шкафчика чуть громче, чем собирался. Металл отозвался коротким лязгом, эхом прокатившимся по помещению. Парень вытащил чистые спортивные штаны и уже собирался натянуть их, когда до него донеслись обрывки разговора. Не громкого, но достаточно отчетливого в наступившей тишине. Прикрыв дверцу обратно, он машинально выглянул из-за ряда шкафчиков. В дальнем углу раздевалки оставались двое. Рыжий сидел на скамье, широко расставив ноги, опершись локтями о колени. Вид у него был усталый, но расслабленный — словно сегодняшний проигрыш касался его значительно меньше остальных. Ноа уже закинул рюкзак на плечо и теперь стоял напротив, что-то негромко объясняя. С такого расстояния слов разобрать не удавалось — до Каина долетали лишь отдельные интонации и обрывки фраз, теряющиеся в гулкой тишине почти опустевшей раздевалки. Он наконец натянул через голову футболку и выпрямился, захлопывая дверцу. Вообще-то разговор с Лестером планировался на вечер. Он собирался подловить парня где-нибудь в общежитии, когда вокруг не будет лишних ушей и случайных свидетелей. Однако сейчас, наблюдая за рыжим через несколько рядов, неожиданно понял, что ждать совершенно не хочется. Уголок губ сам собой дрогнул в усмешке. Удивительно, насколько порой жизнь облегчала задачу. Ноа тем временем закинул рюкзак на плечо повыше и, поправив очки на переносице, коротко кивнул напоследок другу. Через секунду дверь раздевалки распахнулась и с характерным скрипом закрылась за спиной парня. Тишина вмиг стала ощутимо плотнее. Каин наклонился, затягивая шнурки на кроссовках. Медленно, без спешки, словно давал самому себе еще несколько секунд на размышления, хотя решение уже было принято. Обычно парень довольно спокойно относился к чужим ошибкам, особенно в вопросах взаимоотношений и сомнительного порога моральных норм. Люди постоянно творили какую-то хрень, разбивали друг другу сердца и принимали идиотские решения. Но вчерашние события почему-то зацепило его сильнее, чем следовало. Возможно, дело было не в самой Анне, и даже не в распространении запрещенных веществ на территории кампуса — а в Лэйн. В том, как девушка выглядела той ночью, как постоянно держалась возле подруги, проверяя, все ли в порядке. В том, как поджимала губы каждый раз, когда та начинала ворочаться во сне. И больше всего — в серых глазах. Уставших, потерянных, совершенно опустошенных. Воспоминание о дрожащих пальцах Лэйн всплыло в сознании неожиданно ярко. Внутри мгновенно стянулась пружина ярости, заставив Каина медленно выдохнуть через нос. Челюсти сами собой сомкнулись сильнее, на скулах заиграли желваки. Одно дело — совершать глупости самому, и совсем другое — втягивать в них очевидно запутавшуюся девушку, будучи твердо уверенным, что последствия к тебе не нагрянут. Каин никогда не претендовал на роль морального компаса и прекрасно знал, что сам далек от образа человека, который имеет право читать окружающим лекции о правильности. Но стоило ему вспомнить Лэйн вчерашней ночью — бледную, с залегшими под глазами тенями и тем непривычным страхом, который она так отчаянно пыталась скрыть, — как внутри начинало неприятно саднить раздражением. Потому что никто не имел права вызывать такой испуганный взгляд в глазах человека, что привык встречать проблемы с высоко поднятой головой. Парень поправил шнурки и выпрямился, влажные после душа волосы все еще падали на лоб. Несколько старых шрамов светлыми полосами пересекали предплечья, заметные лишь на секунду, когда он закатал рукава. Расстояние до противоположного конца раздевалки Каин преодолел неспешно. Лестер заметил его почти сразу, поднял голову и устало улыбнулся: — Хреново вышло сегодня, — произнес рыжий, кивнув в сторону площадки за стеной. — Жаль, что проиграли. Ян так и не выпустил меня с запаса. Каин остановился напротив, безучастно склоняя голову набок, будто всерьез обдумывал услышанное. — Да? Наверное потому, что такие амебы, как ты, умудряются принимать настолько потрясающие решения, что капитан решил не рисковать. И правильно сделал. — Чего? — улыбка на лице Лестера заметно потускнела. — Ничего. Каин перенес вес с одной ноги на другую, усмехаясь. Спокойно, почти доброжелательно, отчего в голубых глазах еще пугающе коротко проступил темный отблеск. — Просто пытаюсь понять, что именно происходит у тебя в голове в те редкие моменты, когда ты все-таки ей пользуешься. Теперь парень окончательно выпрямился, елозя на скамье. В раздевалке стало слишком тихо, даже гул вентиляции вдруг начал звучать отчетливее. — Слушай, чувак, если у тебя есть что сказать… — Есть, — Каин шагнул ближе. — Например то, что хорошим девочкам не подсовывают всякую дрянь, а потом не оставляют разгребать последствия своих гениальных поступков. Лицо напротив медленно изменилось, понимание пришло почти мгновенно. — Это вообще не твое де… Лестер не успел договорить, последняя нить самообладания оборвалась где-то между его словами. Кулак сорвался вперед резко и уверенно, голова рыжего дернулась в сторону, плечо врезалось в металлический шкафчик, а по помещению вмиг прокатился глухой звук столкновения.