Анатомия яда

Мир Большого зала бахнул по глазам резким, утренним светом, но для них двоих этот гул сразу превратился в плотный белый шум. Они вошли вдвоем. Без предупреждения, без фальшивой конспирации — просто переступили порог вместе, нагло ломая к чертям все негласные правила Хогвартса. На ней были обычные темные джинсы, плотно очерчивающие изгиб длинных ног, простая футболка и туфли на небольшом, изящном каблуке, которые делали её шаг собранным и пугающе уверенным. Черные как смола пряди тяжелым ночным ковром были полностью распущены до самой талии. Перед школой больше не было сломанной девчонки — Гарриет выглядела красивой, ослепительной и пронзительно живой. Каждая клетка её тела транслировала дикую, суверенную силу. Драко шел параллельно, на расстоянии вытянутой руки. Его строгий черный костюм сменился привычными брюками и рубашкой, верхние пуговицы которой были лениво расстегнуты, а школьная мантия Слизерина была небрежно, картинно наброшена на одно плечо. На его лице застыл привычный циничный оскал, но в серых глазах больше не было мертвенного льда — там пульсировал тот самый порочный, утренний адреналин их новейшего поражения. Они приковывали к себе взгляды сотен идиотов в зале. Звенела посуда, совы замерли под потолком, а студенты давились тостами, провожая этот порочный мост между Слизерином и Гриффиндором паническим молчанием. Гарриет спокойно, напрочь проигнорировав оцепенение толпы, направилась к своему столу. Стоило ей опуститься на скамью, как Рон и Гермиона уставились на неё так, словно перед ними сидел оживший Волан-де-Морт. На их лицах застыл тотальный, звенящий шок, который мгновенно сменился яростным, агрессивным напором. — Ты… Гарри, ты, блять, издеваешься?! — Рон с грохотом швырнул вилку, которая со звоном отскочила от тарелки с яичницей. Его рыжие брови улетели на лоб, а лицо пошло пятнами от гриффиндорской злости.— Вы вошли вместе. С Малфоем. С этим платиновым ублюдком, от которого за версту разит змеиными подземельями! Какого хрена происходит?! И что с твоими волосами? Ты выглядишь так, словно… словно ты вообще всю ночь провела на чужой территории! — Рон, заткнись, я сама, — Гермиона жестко перебила его, её голос звенел от удушливой, панической тревоги. Её цепкий, слишком умный взгляд сканировал лицо подруги, задерживаясь на припухших губах и открытой шее. Грейнджер бледнела на глазах, а её пальцы до белизны в костяшках сжали край стола, ломая министерский пергамент. — Гарри, отвечай мне прямо сейчас. То, что я сейчас видела у дверей — это блядский сюрреализм? Где твой чертов воротник, Поттер?! Ты вошла под руку с Пожирателем, пока вся школа шепчется о Диггори! Ты понимаешь, как это выглядит?! Ты предаешь всё, за что мы боролись! Джинни, скажи ей! — Гарри, это реально перебор, — Джинни Уизли резко отодвинула свой кубок, в её глазах полыхнула чистая, неразбавленная ненависть к слизеринскому выводку. — Мы две недели смотрим, как ты угасаешь, думали, ты из-за Седрика с ума сходишь. А ты притаскиваешь в наш зал это платиновое ничтожество? Из-за которого у Симуса и Невилла до сих пор кошмары? Сними эти чертовы туфли, застегнись и приведи себя в порядок. На тебя весь зал смотрит как на подстилку Малфоя! — Мне глубоко насрать, Гермиона, как это выглядит, — Гарриет сухо, без капли живых эмоций улыбнулась, лениво придвигая к себе чашку с остывшим черным кофе. Её взгляд зелёных глаз был свинцовым, мертвенно-холодным гранитом, напрочь заблокировавшим любые остатки ментальной защиты. Змеиный шелест внутри подкорки полностью затих под действием утренней ласки в его постели. — Впервые за долгое время я просто выспалась. И мне напрочь плевать, что об этом думает Министерство, Пророк или вся эта шобла в зале, включая вас. Кончайте прессовать меня. Кусок овсянки в горло не лезет. Я сыта вашими праведными нотациями по самое горло.  Гермиона Грейнджер застыла, тяжело оперевшись ладонями о край гриффиндорского стола. Её аналитический ум, всегда искавший логику и правильные министерские формулировки, сейчас натолкнулся на этот мертвенно-холодный свинцовый гранит в глазах подруги. Рон замер со сжатыми кулаками, а лицо Джинни перекосило от глухой, гриффиндорской злости. За столом воцарилась удушливая, звенящая тишина. Гарриет лениво сделала ещё один глоток остывшего чёрного кофе, напрочь игнорируя то, как сотни взглядов в зале продолжали прожигать её открытую шею и распущенные до талии чёрные волосы. Она никуда не уходила. Она спокойно сидела на месте, вальяжно откинувшись спиной на скамью, и её джинсы плотно, до неприличия очерчивали упругие ягодицы. — Нам уже давно не двенадцать лет, чтобы устраивать эти дебильные войны факультетов, — тихо, но с сокрушительным, леденящим нажимом отчеканила Гарриет, в упор глядя на притихшую Гермиону. — Уж ты-то, Грейнджер, должна это прекрасно понимать. Война кончилась. И те детские баррикады, за которыми вы до сих пор прячетесь, сгорели к чёртовой матери ещё в Битве за Хогвартс. — При чём здесь возраст, Гарри?! — Рон глухо, вкрадчиво прошипел, подаваясь вперёд всем корпусом и понижая голос, чтобы их не слышали соседние ряды. — Этот ублюдок Малфой стоял в Мэноре, пока его семейка… — Заткнись, Рон, — Гарриет хлёстко, без предупреждения оборвала его на полуслове, и змеиный шелест в её связках заставил Уизли инстинктивно отпрянуть. Она медленно перевела взгляд с одного лица на другое, препарируя их фасады с безжалостной точностью: — Вы называете себя моими друзьями. Вы кричите о верности, о том, что переживаете за мою поехавшую менталку. Но правда в том, что вы смотрите на меня исключительно как на образ. Как на идеальный миф, который сами же и выдумали, чтобы вам было спокойнее засыпать по ночам.  Гермиона судорожно дернулась, словно от физического удара, а её пальцы до хруста в костях смяли министерский пергамент. — А то, что хочу я, и какие желания у меня — вас ни хрена не касается, — её голос упал до вкрадчивого, опасного шёпота, от которого у Джинни поползли мурашки по коже. — Вы отчаянно хотите видеть перед собой безупречную, правильную героиню магической Британии. Чистую, удобную, понятную. Которая будет покорно ходить на министерские балы и улыбаться для Пророка. Но я — не она. Я никогда ею не была и больше не собираюсь подыгрывать вашим ожиданиям. Смиритесь с этим. Она с глухим стуком поставила пустую глиняную кружку на дубовый стол, продолжая сидеть перед ними — пронзительно живая, ослепительная в своей новой, дикой свободе. Её гриффиндорский стержень и жёсткое ночное обещание перед разбитым зеркалом сработали на полную мощность. Фасад Спасительницы осыпался серым пеплом, мосты к прежней жизни горели, но она не собиралась трусливо бежать из зала. *** Драко Малфой в этот момент вальяжно опустился в самый центр слизеринского стола. Его появление вызвало среди змеиного факультета сухой, панический вздох. Слизеринская элита мгновенно подобралась, фиксируя каждое движение своего лидера. Негодование и удушливое возмущение за столом вспыхнули мгновенно, едва маскируемые чистокровным лоском. Тео Нотт завис со стаканом тыквенного сока у самого рта, буравив друга ошалелым взглядом. Блейз Забини лениво присвистнул, откидываясь на спинку стула и переводя сканирующий взор с Драко на гриффиндорский стол, где черные волосы Поттер рассыпались по джинсам. — Ну ни хрена себе утречко, — протянул Тео, и его плотоядная желчь мгновенно сменилась искренним, мужским изумлением, смешанным с брезгливостью. — Малфой, просвети меня, пока я не сошел с ума. Ты вошел с Поттер. С этой гриффиндорской замарашкой, которая сегодня выставила напоказ такие ноги, что половина нашего стола готова ползти за ней на коленях. Но какого черта, Драко? Ты — Малфой. Твой отец на Визенгамоте, твое имя — это всё, что у нас осталось в этой выжженной дыре. И ты тащишь за собой эту шрамированную гниль? — Тео прав, это блядский позор, — Блейз Забини резко поставил свой тяжелый стакан на дубовую столешницу, его глаза потемнели от глухого, породистого раздражения. — Мы тут две недели держим оборону против министерских выскочек, а наш лидер пахнет гриффиндорскими трущобами. Что у вас там произошло за этой дубовой дверью? Она сдала тебе свои гриффиндорские тайны или ты просто решил опуститься до нищих полукровок, пока Диггори спит у камина? Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом, побледнела до синевы. Её холеная рука, собиравшаяся собственнически лечь на его бедро, судорожно сжалась в кулак прямо на воздухе. Лицо ее перекосило от бешеного, удушливого унижения, а в голосе зазвенели слезы пополам с ядовитой яростью: — Драко! Ответь им! Скажи, что это шутка! Эта очкастая сука… она стояла у дверей, распустив свои патлы, в этих убогих туфлях, и ты… ты позволил ей идти рядом? Я вчера ночью отдала тебе всё в подземельях, я ждала тебя, а ты мараешь нашу кровь об это гриффиндорское дерьмо?! Нас уничтожат в Министерстве, если Люциус узнает… Драко медленно повернул голову к Нотту, затем его леденящий взгляд мазнул по перекошенному лицу Паркинсон и остановился на Забини. На его лице проступила выверенная, гранитная маска абсолютного, пугающего превосходства. Его серые глаза сузились до двух лезвий, а в голосе зазвенел жесткий, неоспоримый нажим истинного лидера Слизерина, который одним словом ломает хребет любой стае: — Завалите свои рты. Все, — лениво, сквозь зубы процедил Драко, демонстративно беря серебряный нож и с силой вонзая его в кусок пирога на тарелке. Смех и шепот в кругу слизеринцев мгновенно оборвались, а за столом воцарилась мертвая, паралитическая тишина. — Я захожу в этот зал с кем мне вздумается и когда мне вздумается. Моя гостиная старост и то, что происходит за её дверями, — это моя личная территория, в которую ни один чистокровный ублюдок на этом факультете не засунет свой нос, если хочет остаться с целыми костями. Он наклонился ближе к Нотту, и его голос упал до вкрадчивого, смертельно опасного шёпота: — Если ты, Тео, или ты, Блейз, или любая другая живая тварь на Слизерине продолжите пускать слюни на старосту Гриффиндора или вякнете в её сторону хоть одно брезгливое слово прямо при мне — я лично проверю, насколько быстро ваши породистые головы ломают эти дубовые столы. Она — неприкосновенна. И это моё личное правило. Вопросы остались? Оставьте это дерьмо для министерских сплетников. А ты, Пэнси, закрой пасть и никогда больше не смей упоминать моего отца перед этим столом. Паркинсон инстинктивно отпрянула от него, её губы судорожно задрожали от бессильного плача и удушливого позора под суровыми взглядами Дафны и остального факультета. Драко мазнул прицельным, сканирующим взглядом через весь зал, намертво фиксируя, как Гарриет спокойно пьет кофе, полностью проигнорировав прессинг Грейнджер, ярость Рона и шипение Джинни. Их невидимый, порочный мост был легализован перед всей школой. Настоящая война закончилась. Начинался их общий, грязный триумф, в котором он жестко, по-хозяйски очертил её как свою личную, суверенную собственность, напрочь подавив бунт собственной стаи. Гарриет осталась сидеть за гриффиндорским столом, удерживая свой стальной пофигизм под прессом Гермионы.  Драко Малфой поднялся со скамьи первым. Небрежно набросив мантию на одно плечо, он ленивой, бесшумной походкой вышел из Большого зала, стремясь скрыться от удушливых причитаний Пэнси. Но стоило дубовым дверям захлопнуться за его спиной, как в пустом, сыром переходе к подземельям его путь был намертво заблокирован. Из тени каменной арки навстречу ему вышел Седрик Диггори. Здесь не было ни министерских чинуш, ни слизеринской стаи — только леденящий сквозняк замка и звенящая тишина.  Он стоял неподвижно, заставив Малфоя резко остановиться в каком-то шаге от себя. — Диггори, — вкрадчиво, с сочащимся цинизмом протянул Драко, засунув руки в карманы брюк и глядя на него сверху вниз. — Ты умудряешься перекрывать мне воздух даже своим праведным присутствием. Сместись с дороги. Седрик не двинулся ни на миллиметр. Его кулаки в карманах мантии сжали ткань до треска в швах, а голос прозвучал тихо, пугающе тяжело: — Я не знаю, как ты смог обмануть её, Малфой, — процедил Диггори сквозь плотно сжатые зубы. — Но я знаю тебя. Ты — предашь. Как предавал годами. Вся твоя сгнившая, трусливая порода умеет только это.Ты думаешь, что выиграл? Думаешь, забрал её себе? — Седрик сделал короткую паузу, его дыхание было рваным. — Это просто период, Малфой. Ты его выждал. Ты дождался, пока она окажется полностью поломана войной, вымотана этими министерскими бреднями и лекарствами Снейпа. Она растеряна. Она запуталась в собственном аду, и ты просто по-крысиному воспользовался её слабостью, чтобы затащить в своё болото. Но запомни, ублюдок: я никогда не оставлю её. Я буду рядом. И я буду ждать её разочарования. Драко выслушал его до конца. На его лице медленно, с особым цинизмом расплылась острая, сочащаяся ядом ухмылка. Он подался вперёд, уничтожая последние сантиметры расстояния между ними, и его голос упал до леденящего шёпота: — Ждать? — Малфой ядовито, тихо хмыкнул прямо ему в лицо. — Что ж, Диггори, это очень в твоём стиле — смиренно стоять в очереди и надеяться на чудо. Хаффлпаффская классика. Но давай я протрезвлю твой идеальный, воспитанный мозг. Ты можешь называть это «периодом», «слабостью» или чертовщиной — мне глубоко насрать на твои термины. Правда в том, что из своего ада Поттер пришла именно ко мне. Не к тебе с твоей убаюкивающей, фальшивой правильностью. Драко прицельно, уничтожающе мазнул взглядом по его сжатым кулакам, и в его серых глазах полыхнул дикий, хищный блеск абсолютного хозяина: — Ты собираешься ждать её разочарования? Удачи. Можешь караулить её сколько угодно, Диггори. Но я её не отпущу. Никогда, блять. Она въелась мне под кожу глубже, чем любой снитч в этой жизни, и я скорее выжгу этот замок до основания, чем позволю тебе вернуть её на твой фальшивый рождественский остров. Она больше не твоя, святоша. Она дышит моим табаком, хрипит моё имя и принадлежит мне до последнего выдоха. Так что развернись и катись обратно на свой факультет, пока я действительно не потерял контроль. Малфой нанёс ему ответный, жёсткий удар плечом, намеренно сбивая Диггори с траектории, и быстрыми, злыми шагами скрылся в темноте подвального коридора, оставляя Седрика стоять в утренней изморози в полном одиночестве. *** Лабиринт Запретной секции встретил их удушливым запахом вековой пыли, рассыхающейся кожи и старого пергамента. Сюда почти не проникал дневной свет — лишь блеклые лучи лениво подсвечивали летающие в проходах пылинки, оседая на массивных кованых решетках. После шумного Большого зала эта мертвенная, паралитическая тишина казалась почти осязаемой. Любой слишком громкий выдох здесь казался преступлением.  Где-то в начале архива, всего через три стеллажа от них, мерно шуршала мантия мадам Пинс, и этот звук заставлял нервы натягиваться до предела. Гарриет стояла у самого дальнего шкафа, фанатично выверяя каждое своё движение. Ей нужно было найти папки с чертежами подземных переходов замка. Её «драконистое», леденящее настроение служило идеальным фасадом — она упрямо перебирала тяжелые фолианты, делая вид, что полностью контролирует ситуацию. Малфой вызвался идти следом только ради того, чтобы сорвать этот её гриффиндорский покой. Он не помогал. Он просто стоял за её спиной, вальяжно прислонившись плечом к деревянной стойке стеллажа. Верхние пуговицы его рубашки были небрежно расстегнуты, а фамильный аристократический лоск теперь казался пугающе собранным. Его серые глаза неотрывно, свинцовым клеймом сканировали её профиль. В его платиновой голове набатом билась их утренняя капитуляция, и эти обтягивающие  джинсы сейчас выжигали его хвалёный холод сильнее любого яда. Ему до одурения хотелось уничтожить её отстранённость прямо здесь, под самым носом у смотрительницы. Драко сделал шаг вперёд, бесшумно ломая дистанцию, и зажал её тело между своим корпусом и тяжелыми полками. Воздух в проходе мгновенно сгустился, превращаясь в раскаленный туман. Под прикрытием густой тени стеллажа его длинные пальцы скользнули вниз. Хладнокровно, без малейшего предупреждения его горячая ладонь легла прямо на её бедро. Гарриет замерла, её пальцы крупно затряслись, едва не выронив тяжелую книгу. Пульс бахнул в ушах сумасшедшим адреналином. Она судорожно попыталась перехватить его запястье, жестко фиксируя его руку под полкой, и повернула к нему лицо, буравив его серые глаза потемневшим, бешеным взглядом. — Успокойся, Малфой, — сипло, едва слышным шёпотом процедила она, обжигая его губы прерывистым дыханием. — Провались ты пропадом, Пинс в пяти футах от нас. Убери руки. — И не подумаю, Поттер, — вкрадчиво, почти беззвучно прохрипел он в ответ. На его лице застыло выражение надменного, ленивого безразличия, словно он просто изучал корешки книг, но его ладонь действовала с неоспоримым, жестким упорством. Малфой проигнорировал её хватку, силой ломая её последнее сопротивление. Его пальцы уверенно, грубо скользнули выше по внутренней стороне бедра, сминая плотную ткань джинсов. Драко начал ласкать её через одежду — прицельно, с извращённым, собственническим удовольствием вжимаясь в её самую чувствительную, сокровенную плоть. Гарриет инстинктивно запрокидывая голову назад, но вовремя прикусила нижнюю губу до крови, сдерживая рвущийся наружу хрип. Мир вокруг стремительно терял плотность. Снейповское чернильное зелье внутри её живота испарилось в секунду, уступая место дикому, первобытному пожару. Ритм его пальцев выжигал остатки рассудка. Он ласкал её рвано, зло, заставляя её тело судорожно выгибаться, упираясь лопатками в жесткие корешки книг. Она отчаянно пыталась сохранить лицо, удерживая тяжелый фолиант в дрожащих руках, но перед глазами плыли яркие фиолетовые круги. Всего в нескольких метрах от них шуршали страницы, мадам Пинс что-то бормотала себе под нос — никто вокруг ни хрена не замечал. Вся библиотека жила своей сонной, тупой рутиной.  Драко наращивал темп, полностью подчиняя её тело своей железной воле. Его ладонь двигалась быстро, безжалостно, выжигая из неё всю гриффиндорскую святость. Соски Гарриет под тонкой футболкой мгновенно затвердели, выдавая порочную реакцию. В пиковой, финальной вспышке, когда оргазм бахнул по нервам сокрушительным адреналином, сжав челюсть до скрежета, она судорожно, крупной волной паралитической дрожи содрогнулась под его рукой. Она кончала глубоко, прерывисто, намертво впиваясь ногтями в деревянную полку шкафа, чтобы не заорать на всю библиотеку от этого запредельного экстаза. Малфой лениво зафиксировал эту её финальную судорогу с хищным, злым удовлетворением. Он медленно убрал ладонь, засунув её обратно в карман брюк, и отступил на шаг. На его лице не отразилось ни единой эмоции слабости, хотя его собственный пульс сбился к чертям, а член раскалённым колом упирался в белье. В этот момент из-за поворота стеллажа наконец показалась строгая фигура мадам Пинс. Она подозрительно прищурилась, оценивая их неподвижные позы: — Вы нашли нужные карты, старосты? Почему в секции так шумно? — Всё под контролем, мем, — Гарриет повернулась к ней с абсолютно мертвенным, гранитным лицом, хотя её колени до сих пор позорно дрожали. Она крепко прижала тяжелую папку к груди, наглухо скрывая свой позор. — Мы уже уходим.