Анонимность

(2.03.2021)

Вероника смотрела очередной фильм о прекрасной любви и мечтала о такой же, когда прозвучала телефонная трель. Вероника взяла трубку, несмотря на то, что абонент вызывающий ее был неизвестен. — Алло, — по-особенному злобно выдала Вероника, так, что мошенники сбросили бы к черту. — Привет, выгляни в окно, — прозвучал знакомый голос, отчего сердце сжалось. — Зачем? — волнение поднялось до горла и слегка надавило, из-за чего рыжая спросила не своим голосом. — Мы вроде бы расстались, разве нет? Еще не поступил ответ от собеседницы, но Вероника подбежала к окну и тихонько выглянула. Да, она стояла там. Прямо под снегопадом, у ее подъезда стояла шатенка — как всегда одетая легко, без шапки. С огромным букетом алых роз, что привлекали внимание на фоне белых сугробов вокруг. — Ты простишь меня? — прозвучало от собеседницы. — Умоляю, прости. Иначе поеду за вторым таким букетом и завалю тебе всю хату. Вероника засмеялась и тут же прикрыла рот. Для приличия же надо было строить из себя обиженную! А то, ишь оно чего, расслабилась Ксения, надо бы и проучить! — Не знаю, одним букетом не откупишься, — старательно холодно произнесла Вероника. — Тут не только букет. Пустишь в гости — узнаешь, что еще. Вероника промолчала, только и разглядывала осуждающе шатенку, что мялась у подъезда, глядя наверх, в окно своей обиженной принцессы. — Я звоню, — решилась Ксюша уже без приглашения. Моментально прозвучал домофон. Девушка рванула открывать домофон одновременно ругая себя за моментальное прощение. «Букетик роз и я прощаю, позор!» — осудила себя она, открывая дверь. На пороге уже стояла голубоглазая. При виде нее хотелось почему-то заплакать, кинуться ей в объятия и причитать: «Прости и ты меня!» Робко улыбаясь, Ксюша оглядела девушку, что в коротких шортиках открыла ей дверь, но войти не предложила. — С прошедшим днем влюбленных и сумасшедших, — проговорила Ксения, протягивая огромнейший букет, тыкая им прямо в лицо рыжей. — Тебе подходят эти праздники. — А тебе? — Я влюблена, да, — кивнула шатенка, снова тыкнув букетом в девушку, как бы намекая на то, чтоб она приняла его. — Но не сумасшедшая, да? — уточнила Вероника раздраженно. — Конечно, не сумасшедшая. — А я — определенно чокнутая? — Есть такое. — Да пошла ты! — фыркнула девушка и оттолкнув подальше боксершу, попыталась захлопнуть дверь. Букет в руках девушки громко зашуршал, кажется, слышно было, как ломаются стебли роз в обертке. Что-то помешало закрыть дверь. Голубые глаза озлобленно глянули на нее. Нога боксерши держала дверь. — Уходи, — приказала Вероника, стараясь произнести это настолько холодно, насколько могла себе это позволить когда-либо. — Убери ногу, а то наступлю! — Хватит выебываться, — прорычала шатенка и рывком потянула дверь на себя. Рыжая не успела отпрянуть, ее потянуло следом за дверью, ведь она не успела отпустить ручку. Красивые розы прилетели прямо в лицо, потом еще и всучили их грубо в руки. — Это моя квартира! — воскликнула рыжая, высовываясь из букета, когда ощутила, как ее заталкивают в квартиру, пытаясь войти тоже. — А купила ее тебе я. Не забывайся, детка. — Перестань! — выкрикнула она, пока противостояла желанному гостю. Увы, ее затолкали в квартиру и захлопнули дверь. Ксюша по-хозяйски разулась и обошла Веронику, что удивленно таращилась на наглую шатенку, которую не смущало ничего. Ксюша обошла квартиру, пока рыжая, сдавшись, молча пошла в ванную комнату, набирать воду в ванну, чтоб как-то спасти нежные розы. Ни одна ваза не выдержала бы такого давления сверху, цветов было слишком много. Когда хозяйка вышла из комнаты, Ксюша уже подошла к ней деловито, сунув руки в карманы спортивных штанов. Выглядела она как типичная гопница, только с деньгами — стилизованная гопница. — Ты хорошо устроилась, молодец. Видно, прям вьешь свое гнездышко. — одобрила она, оглядывая зачем-то потолок. — Умница, бабло не просаживаешь на всякую хуету. — Спасибо что ль, — фыркнула Вероника и прошла мимо нее, задев плечом. Получилось нелепо, только Вероника и пошатнулась, чуть не упала, пока Ксюша осталась на месте как скала. Девушка ухмыльнулась наглости девчонки и прошла следом за ней на кухню. Хозяюшка квартиры приступила к мытью грязной посуды, которой накопилось за вчерашний день. Спортсменка уселась за стол и стала разглядывать фигуру. Вероника чувствовала взгляд, испепеляющий или раздевающий ее — она не определилась, но как воздух стал тяжелее и влажнее ощутимо стало сразу. — Называешь меня сумасшедшей, а сама давно проверяла голову? — решила развеять тишину зеленоглазая, не обернувшись на собеседницу. — А ты давно, если решилась быть со мной? — А ты давно, если решила, что можешь врываться вот так ко мне на условиях, что якобы ты купила эту квартиру? Хотя сама меня бросила, а потом деньги кинула еще! Подачки мне твои не нужны! — выкрикнула Вероника, чувствуя, как щеки запылали огнем от злости и обиды. — Ромашка… — Нет, даже не смей меня так называть! Никакая я тебе не ромашка! — наконец рыжая развернулась лицом к девушке. Ксюша была сбита с толку. Удивленно смотрела на озлобленную девушку, что стояла с губкой в руках. — Окей. Я понимаю всё, — она опустила взгляд на стол, неужели она испытывала вину. — Сколько? — Что — сколько? — Сколько я должна тебе зелени, говори. Вероника от смущения развернулась обратно к грязным тарелкам. Деньги она любит, но такие вопросы все еще кажутся неудобными. Умоляя себя не наглеть и все-таки сдерживаться и играть из себя не расчетливую — сложно, когда ты живешь за чужой счет и без работы. Набраться храбрости и заявить о цене — сложнее, чем не быть меркантильной. — Много, — не сложив суммы, выдала она. — Много, Ксюш. Мне нужно как-то жить, что-то есть, на что-то обустраивать квартиру. — натирая тарелку, проговорила хозяйка. — Понимаю, — призадумавшись на какое-то время, шатенка добавила: — Могу дать тысяч 50. «Так мало?! Ты издеваешься?!» — хотелось выкрикнуть. — Мало, — неуверенно, но высказала девушка. — Понимаю, — послышалось позади. — Но первое время пока так, а через пару недель принесу еще, но есть условие. — Какое? — Я уеду снова на неделю, и эта неделя пройдет без твоих игр, — прозвучало это так холодно, что девушка даже поежилась. Это было условием. Железным и холодным. Деньги взамен на хорошее поведение. — Еще раз дернешься, и я просто лишу тебя денег как бы мне не было тебя жалко. Все было цинично, на условиях, как будто эскортница и ее клиент ведут диалог. Сделка и не более. Вероника словила себя на мысли что, несмотря на странность ситуации, ей нравится эта простота — условия выдвинуты — «да» или «нет» — твой ответ. — Хорошо, — кивнула Вероника раковине, — Без игр. — Я не брошу тебя, я сделаю хуже — лишу денег. Без них сложно, не правда ли? — усмехнулась шатенка, будто бы ей кто-то рассказал, как ей было плохо в ее отсутствие рядом. Будто скрытая камера наблюдала и считывала ее переживания и видела, как она цокала недовольно, регистрируясь на сайтах, связанных с поиском работы. Рыжая ничего не ответила, только продолжила намывать уже и без того чистую тарелку. В этот момент Ксюша громко встала, полазила в коридоре и вернулась. Зеленые глаза уловили силуэт, что снова оказался у стола, что-то тяжелое шлепнулось о него. Заинтересованно, рыжая обернулась и увидела конверт до неприличия толстый. — На первое время, надеюсь, хватит. Не трать всё сразу, а лучше всего потраться на обустройство квартиры. Вероника непроизвольно облизнулась, жадно закусила губу. «Господи, да сколько же там бабла?!» — воскликнула про себя не меркантильная рыжая голова. — Договорились, — бросила Вероника, стараясь быть незаинтересованной волшебным конвертом. Развернулась обратно, будто мытье посуды — дело всей ее жизни. — Договорились, — повторила шатенка, что оказалась уже сзади максимально близко и зарылась носом в рыжую макушку. Рыжие волосы пахли по-особенному. Ей это не объяснить. Но Ксюша считала это своим личным запахом. Как духи — особенные, только твои, приятны тебе, и плевать, что половина автобуса кашляют от вони. Пахло кожей, будто своей, будто родной. Этот запах никогда не надоедает и всегда становится тепло внутри, стоит только вдохнуть его поглубже. Всегда успокаивает или наоборот заводит, смотря по условиям вокруг… — Я скучала, — прошептала шатенка на ухо, крадясь уже пальцами под бретельку. Тарелка выпала из рук, она задергалась от приятных ощущений. — Погоди, я домою, щас, я… Домыть посуду не удалось. Да и как сопротивляться этим рукам, что все равно утащат в постель? Такой нежной боксерша еще никогда не была. Кажется, Вероника целый час была натянута как струна, возбуждена до предела, но с каждой минутой ей доказывали, что порог еще выше. Когда она вымолила у боксерши разрешение кончить, только тогда она ощутила, с какой высоты возбуждения возможно упасть прямо вниз. И не стонать, а кричать от удовольствия. Найти себя в постели с прерывистым дыханием и ощущением, будто тебя разбили, как зеркало, и куда не погляди там ты и она. Вы обе, что лежат голые в постели, раскрасневшиеся, лохматые, настоящие. Без масок, условий. На полном доверии к друг другу. Ксюша с улыбкой будет лежать рядом еще долго и водить кончиками пальцев по голому бедру той, что утомилась за этот час настолько, что сама не заметила, как заснула. — Ты спишь? — риторический вопрос разобьется о тишину. Ксюша вздохнет и прижмется к девушке всем телом, что сопит на боку, отвернувшись от партнерши. — Я люблю тебя, — прошепчет шатенка намеренно, чувствуя, как от нахлынувших эмоций затряслись губы и стал ощущаться ком в горле. Боксерша потерлась щекой об плечо и повторила: Люблю тебя… Голубые глаза закрылись и не заметили улыбку, возникшую на губах «спящей».

***

Был поздний вечер, когда девушки очнулись в объятиях друг друга. Ксюша, будто утонувшая в эмоциях, задавала какие-то глупые вопросы, не зная, о чем поговорить еще. Было заметно — она желает чем-то делиться, пооткровенничать, но не может начать. Голубые глаза еще никогда так не смотрели, не заглядывали прямо в душу. Она так никогда нежно не улыбалась. Рыжая увидела, как трудно Ксюше найти тему и решила помочь. — Вы как так подрались? И где синяки на твоем теле? — Бодяга, — хмыкнула в ответ та, — Хорошая вещь! — А как вы так подрались? Что случилось? Ты же пыталась не покупаться на ее манипуляции. — Не сдержалась. Женька умеет задеть за живое. Знает мои слабости. — Какие же? — О-о, нет, у тебя свои методы и тоже рабочие, поверь. И девушки рассмеялись. Когда затихли, Вероника привела Ксюшу в другую тему — предыдущая командировка. — Олеся рассказала мне, что вы вдвоем были главными в своей группе. — Не спроста гордыня — грех. Женька слишком поверила в себя, — скромно ответила Ксюша, но самодовольно закусила губу и закинула руку за голову. — Ты не представляешь, мы поцапались из-за этого! А что она мне наговорила? Она тут нахваливала Женю! Утверждала, что шанс Жене дали. Она начала мечтать уже о бабле и хате трехкомнатной, — пожаловалась девушка. — Говорила, что Женя заменит тебя! — Все мы мрази, когда разговор идет о благах, о повышении в должности, о простом успехе, — задумчиво проговорила Ксюша, театрально растянув каждое слово, будто старец в храме. — Что случилось там на самом деле? — решилась задать вопрос Вероника, понимая, что ей могут и отказать в ответе. Не ее же дело, так сказать. Ксюша улыбнулась, глянув на девушку, и начала историю. Солнцев знал о случившейся драке. Решил он поэкспериментировать или проучить Ксению — неизвестно. Разделил своих людей на две команды. Ксения была начальником первой. Женя была руководителем второй. Выдал деньги. Не при всех, а каждой лично и в разное время, что интересно. Женьку он оставил у себя в кабинете сразу после озвучивания своей идеи и выдал сумму ей в руки. Шатенке перед самым отъездом, тоже подальше от глаз чужих. Выдавая деньги, он прокомментировал одной фразой: «Договоритесь там сами с людьми». Женька рванула быстро в другой город, где ждали эти люди. Добралась до них быстрее. Вместо приятных переговоров, неопытная черноглазая стала наглеть, сбивать договорную цену, торговаться, как бабка на базаре. Пораженные наглостью незнакомки, они недовольно согласились на условия и передали товар. Евгения со своей командой повеселилась несколько часов в чужом городе, не боясь камер наблюдения, и вернулась домой. Ксения приехала позже на день. Переговоры были неприятными, пришлось извиняться за Женю, выслушивать угрозы и недовольство разъяренных поставщиков. Шатенка не пыталась торговаться, дала ту сумму, которую назначили. Обменявшись довольными улыбками, разъехались в разные стороны. Остаток решила отдать Солнцеву. А он деньги не взял обратно. Было решено делить на всех. Как руководитель, спортсменка взяла себе большую часть, но разница небольшая, даже смешная. Никто из коллег не возникал по этому поводу, в отличии от другой команды… На следующий день было общее собрание. Солнцев спросил у Жени: «Где деньги?» Он уже знал, что произошло в другом городе и каким образом велись переговоры. Поставщики пожаловались, успели пожаловаться и некоторые парни из ее команды. Рыжий мужчина заявил при всех: Черноглазая — обманщица. Цену, которую назначили поставщики, она снизила, а остаток забрала себе, отдав другим копейки. Люди, что были под ее подчинением, разозлились не на шутку, готовы были разорвать жадную недоначальницу! Не понадобилось даже общее голосование, итог был понятен. — «Я разочарован в тебе, — обратился он к Женьке, что жалобно смотрела на него, — Такой жадности я еще не видал. И ты выпрашивала у меня шанс на восстановление тебя в должности? — он усмехнулся, выждав паузу. — Ты не достойна быть моей даже левой пяткой, не то, что правой рукой!» Назло черноволосой, он похвалил Ксению. — «Я в тебе не сомневался, — фраза, ради которой все готовы бегать за начальником. — Горжусь тобой» — добьет любого и человек будет валяться на полу, как заласканный пес, брюхом кверху. Шатенка же скромно кивнула в ответ. Деньги Женя по-честному не разделила. Она была освобождена раньше всех. Люди требовали оплаты труда. Мужчина всех успокоил: — «Пусть забирает эти деньги. Это последнее, что она увидит следующие пару месяцев — это будет ей уроком» Не то, чтобы парни были довольны, но, зная начальника и силу его слова, они были уверены в том, что тот превратит жизнь жадной девчонки в полный ад. Когда расходятся все, по их обычаю, Ксюша остается одна в кабинете и уходит самой последней с собрания. Солнцев достал из своего стола конверт и протянул ей. — «Будем считать, это — примиальная часть,— хитро сказал он. — Можешь быть свободна». Шатенка взяла конверт и вышла из его дома. Так и закончился этот день. — Поэтому передай Олесе, что это последние деньги, которые она увидела в этом месяце. Не удивлюсь, если Женька их уже отняла у своей шопоголички.Шанс Женя лично проебала, разменяв на жадность. Она не начальник. Начальник своих не оставит без денег, — заключила Ксюша и притихла. Только и продолжила молча поглаживать пальцами тело лежащей рядом. — Ого, — удивленно выдала Вероника. — А я же ведь так и скажу, — хихикнула едко девушка. — Раз Леся позволила сказать тебе такое, то имеешь право ответить тем же. Насладись этим моментом сполна, — ухмыльнулась боксерша, устремив взгляд в потолок. — Теперь будет как собачонка под присмотром. Солнцев не спустит с нее глаз. Забьет в безденежье, пока она не опомнится и не станет шелковой. Это был не шанс, это была проверка и она ее провалила, идиотка. Может, морду она мне набила хорошенько, но руководить она никогда не сможет. — Она набила тебе морду? — девушка аж переспросила. — Ага, челюга до сих пор хрустит. Признаю, она победила. В снегу я еще не валялась. Такого унижения я еще не испытывала-а-а, — протянула она так, будто сама до сих пор не верит в этот факт. — Мне жаль, что я не была рядом в тот момент, — простонала зеленоглазая, сочувствующе погладив девушку. — Чего жалеть-то, я сама тебя оттолкнула. Да и тем более выглядела я ужасно, хорошо, что ты такой меня не видела. — Как так быстро прошли синяки? — Царапины остались, — она откинула одеяло, и Вероника только заметила под ребром странного оттенка кожу и множество ссадин. — А синяки — помогла бодяга и тоналка. Вероника удивленно глянула на Ксюшу, что оказывается знает слово «тоналка». — Господи, я лесбиянка, а не мужик, не забывай это, — ответила Ксюша, потому что прочла удивление на лице собеседницы. И только сейчас Вероника заметила, каким слоем вокруг глаза нанесена эта штукатурка. Заставить Ксюшу смыть это, чтоб посмотреть масштаб ужаса, не удалось. Веронике хотелось задать еще множество вопросов, спросить, что за поставщики были, поставка чего? Обсудить поведение Солнцева в конце концов! Было страшно, страшно отпускать нить теплого человеческого диалога. Рыжая понимала: сейчас поднимет неприятную тему, задаст неудобный вопрос и закончится все обвинениями. Зачем ей неприятности? Лучше просто поговорить или спокойно помолчать вместе.