Анонимность

Врач сосредоточенно читал что-то у себя в компьютере, пока рыжая тихо сидела рядом, после чего поглядел снимки КТ, пропальпировал всю брюшную полость и с улыбкой велел подниматься и садиться на стул. — Заявление писали? — спросил врач, глянув на девушку. Та замешкалась. — Я упала просто. — Все вы так говорите, когда приходите с синяком на лице. — Слушайте, я пришла не из-за синяка на лице же, — озлобленно выдала Вероника. — Каков диагноз, скажите просто мне. — Небольшой разрыв селезенки. Хирургического решения проблемы не вижу. По сути пройдет всё само. Боль — типичная реакция организма. Предлагаю обезболивающие и кое-что еще. Через месяц на контроль УЗИ, — изложил мужчина лет тридцати пяти и протянул девушке небольшой квадратик бумаги, на котором четко было написано, что и в каких дозах пить. — Вы точно врач? — хихикнула Вероника, читая рецепт. — В каком смысле? — Врач, который пишет понятно пациенту — подозрительное явление. Мужчина только улыбнулся, снова сфокусировался на синяке на светлом лице, но отвел взгляд ради приличия. Было уже поздно, зеленоглазая заметила это и лицо ее поменялось. — До встречи, — буркнул он, тыкаясь в компьютере. — Больничный нужен-то? — Нет-нет, — отмахнулась она. — А почему до встречи? — Такие как вы приходят с новыми травмами снова и прикрывают своих обидчиков годами. — Прощайте. Больше такого не повторится, обещаю, — и она вышла из кабинета, не желая слушать врача дальше. Надев наушники, она вышла из поликлиники и побрела домой. Она зашла в приложение, еще десяток сообщений пришло за пару часов (читаем сверху вниз, как от новых сообщ к старым):

Ксения: «Прости, я тебя умоляю»

Ксения: «Я не знаю что это было. Вероник, я не знаю, зачем я сделала это, но я несу ответственность за это полностью. Что мне сделать, чтоб ты простила меня?»

Ксения: «Ответь мне. Ты мучаешь меня. Пожалуйста, давай поговорим»

Ксения: «Я всё сделаю, только скажи, что нужно!»

Ксения: «Прости меня, блять. Прости! Я ебнутая, я знаю!»

Ксения: «Тебе там доставка. Прими»

Ксения: «Тебе там доставщик стучится, пишет мне, что не открываешь. Хотя бы прими эти»

Ксения: «Не понравились? Я думала это в твоем вкусе»

Ксения: «Тебе доставка. Прими»

Ксения: «Ты же любишь цветы, прими от курьера»

Ксения: «Что мне сделать, чтобы ты простила меня? Дай мне один шанс»

Ксения: «Доставка. Примешь?»

Ксения: «Ответь хотя бы на сообщение мне. С тобой всё нормально? Что-то нужно еще?»

Ксения: «Я перевела тебе деньги. Надеюсь, это как-то искупит мою вину, ромашка… прости еще раз»

Ксения: «Неужели так вот всё кончится между нами?»

Ксения: «Я обещаю, больше я такого не допущу по отношению к тебе»

Ксения: «Вероник, ну ответь уже»

Ксения: «Возьми трубку, прошу»

Ксения: «Я исправлюсь, правда. Я не знаю что это было…»

Ксения: «Открой дверь. Мы поговорим»

Ксения: «Я еду к тебе»

Ксения: «Я хочу так к тебе. Давай поговорим, умоляю»

Ксения: «Несмотря на то, что ты не отвечаешь, но ты читаешь, я знаю.

Я хочу тебе кое-что сообщить. Олеся и Женя находятся в реабилитационном центре на системе «12 шагов»

Через пару недель им отдадут телефоны, типа пока что они на жестком детоксе. Как только дадут разрешение, я могу тебя отвезти.

Проси, что хочешь.

Я сделала, как ты сказала.

Я уговорила Солнцева, получила пизды, но сделала это.

Я заслуживаю хотя бы просто смайлика, блять, мне в ответ?»

Ксения: «Открой дверь»

Ксения: «Я еду к тебе»

Ксения: «Возьми трубку!»

Ксения: «Ответь мне, Ромашка…»

Ксения: «Я сойду с ума без тебя. Всё хорошо у тебя?»

Ксения: «Вероник, всё хорошо? Ты была у врача?»

Подобных еще много, по сути это основные сообщения. Пнув очередной букет на лестничной клетке, на этот раз в симпатичной корзинке, она открыла дверь ключом и заперлась изнутри, не вынимая ключа из замочной скважины, ведь на днях Ксюша ломилась в квартиру, пытаясь взломать замок с какими-то парнями. Вероника сказала только: «Я вызываю полицию» — и незнакомцы исчезли. Только Ксюша стояла под дверью еще час и ломилась в квартиру, пока не вышла соседка и не наорала на нее. Кстати, спасибо приятной соседке, что считает Ксюшу странным, но парнем. Иногда берет даже какие-то букетики себе, не в силах сдержаться от такой красоты. Вероника не против. Она несколько раз видела, как соседки проходили мимо ее этажа и жадно разглядывали это пестрое благоухающее мессиво. — «Возьмете? Берите!» — предлагала Вероника. Они сначала отказывались, а потом какой-то из букетов посвежее исчезал. Отвечать приходилось: «Да это от поклонника, к которому я равнодушна». Этого соседкам было достаточно. Целый цветочный рынок открылся у ее двери. Уборщица пару раз стучалась в квартиру девушки, но, не желая разбираться, та просто не открывала. Цветы — не ее прихоть, что она сделает с этим? Выкидывать она их пыталась, так ей присылали в ответ столько же! Даже было дело, когда она лицом к лицу встречалась с курьерами и умоляла их подарить своей любимой, ведь ей на цветы эти глубоко насрать. Да-да, она так и говорила. Хотя, признаться, пару букетов она все-таки брала, не в силах противостоять красоте. Вероника не помнила ничего с того дня. Она очнулась уже в автомобиле с незнакомцем за рулем машины, что вез ее одну домой. Занес ее в квартиру на руках, уложил, накинул одеяло и пошел на выход. Она даже не помнила его лица, но едва ли смогла сказать «вызовите скорую». Тот не послушал ее и исчез, хлопнув дверью. День она отмучилась на обезболивающих, после чего вызвала скорую. В стационаре сделали КТ и УЗИ брюшной полости. Кровоизлияния не было. Опасных разрывов — тоже. Просто такая вот боль. Ничего серьезного. Заявление она писать отказывалась. Не в том была состоянии на тот момент. Позже от гнева ее накрывало, она даже дошла до участка, постанывая и задыхаясь от боли, но, разрыдавшись, шла обратно. Страх быть жертвой сделал свое дело. Страх, что полицейские ничего не сделают. Страх, что если что-то сделают, то это еще как «аукнется» Веронике от Солнцева. Она была в ловушке, пришлось глотать обезболивающие и отлеживаться в постели, пока курьеры и доставщики еды вечно насиловали ее входную дверь. Пару дней после произошедшего Иван поддерживал ее и советовал, что мог, но потом пропал и до сих пор не выходил на связь. Волновало ли это Веронику? Немного да, ведь это единственная была поддержка. Олеся пропала и больше не появлялась, Женя тоже. Оказывается, вот оно что, спасибо Ксюше за отчет — обе в реабилитационном центре для наркозависимых. Ксюха от работы не отлынивала, видно по статусу оффлайн, что уезжала куда-то на пару дней и когда появлялась — сразу писала Веронике извинительные письма. Да, к ее сожалению, Вероника, страдая от боли, заходила на ее страницу, пыталась найти что-то новенькое и снова пропадала, делая вид, что не читает сообщения. Обида, гнев и боль за произошедшее разъедали изнутри. Она плакала и заходила на ее страницу вновь. «Я сама ее вывела из себя! Зачем я начала говорить с ней в таком тоне?!» «Заслужила потому что. Что она сделала с Женей? Да кто она такая, чтоб мучить Женьку? Кто такая, чтоб поднимать на меня руку?» «Так и надо мне. Допизделась» Это было, как замкнутый круг. Невыносимый адский круг, заставляющий проливать слезы каждую ночь, потому что заснуть с болью, отдающей в левое плечо, было невозможно. Поднять что-то тяжелое — сразу боль. Нагнуться и надеть обувь — ноющаяю боль, что сменялась острой, будто в бок тыкали ножом. В попытках отдышаться — боль при вдохе. Снова подключились панические атаки, которые вызывали только слезы и жалость к себе. Она сдерживала слезы, пока говорила с отцом по телефону, который был подозрительно нежным и заботливым, зазывал к себе в гости. Будто чувствовал, что с дочерью что-то не так. Вероника обещала себе, что не расскажет отцу это ни за что. Ему достаточно досталось по жизни, не нужно, чтоб он волновался. Новая машина Ксюши, всегда чистая и блистающая на солнце, порой дежурила у подъезда, где проживала Вероника, но та была умнее и просто не выходила в такие моменты из дома. Она выходила рано утром или поздно вечером. Денег хватало, чтоб заказать доставку на дом и не выходить лишний раз из дома и пыхтеть по дороге от боли, как старая бабка. К концу третьей недели ее перестали беспокоить боли, иррадиирующие в левое плечо и лопатку. Синяк с лица тоже сошел. Правда, Вероника все равно выглядела бледной. Июльского солнца ей не хватало. Зато как же хватало денег на карте. Виноватая Ксюша каждую неделю кидала по десятке, не считая десяток доставок цветов. Кстати, к концу третьей недели цветы перестали приходить совсем. Вероника успела даже разозлиться, вот оно как! Ее удар стоит трехнедельных извинений, всего-то! Так мало, так ничтожно. Когда Вероника осознала, что навязчивые сообщения перестали приходить от Ксюши уже как пять дней. Букеты курьеры прекратили приносить тоже и на парковке в ее дворе давно не хватает белоснежного автомобиля, нахлынула тревога и девушка залезла в сообщения чтобы понять что случилось. Ксюша написала 6 дней назад:

«Я поняла тебя. Твой выбор очевиден.

Правильно делаешь что не прощаешь меня. Я

заслужила такого отношения к себе, как к псине помойной.

Больше тебя не побеспокою. Прости меня, если сможешь, хотя бы потом».

Вероника разревелась от бессилия перед этой ситуацией. «Зависимая во всех планах. Как же отвратительно!». Понимать, что ты вся ее, как кукла безвольная. Но все же если будешь хорошо вести себя, то посидишь на верхней полке! Да, пыльной, да, той самой, которую убирают раз в год перед Пасхой для приличия. Полка сравнима с обычным хорошим поведением. Просто не тявкать на Ксюшу при ее коллегах. Ну, что сложного? В итоге по истечению четырех недель, она шла по дороге из дома. Куда? Да куда глаза глядят. Было довольно поздно. Вероника заприметила, что Ксюша в 22:00 уже точно уезжает. Не может же она сидеть тут до поздна. Пора пройтись по улочкам, что окутала волшебная тихая летняя ночь. Вероника неспеша вышла из подъезда. Огляделась по сторонам и пошла в сторону парка. В открытом крохотном старом парке есть только дряхлый фонтан, что приятно шумит, заглушая звуки проезжей дороги, что находится рядом. Пару ярких клумб, за которыми следят, в отличии от фонтана. И много пустых скамеек, позади которых строго подстрижены зеленые кусты, что изображали обычный живой забор. Полнейшая тишина и покой. Она глянула на небо, которое покрылось матовой черной пленкой, и расплакалась. Она вспомнила ту звездную ночь, когда они все вчетвером лежали у Ксюши во дворе. Тогда она была влюблена, тогда было всё еще хорошо. Только влюбленные глаза Ксюши, которые обещали «верь мне, я не обижу». Хихиканье Олеси и Жени, что были влюблены. Всё было хорошо, они все были счастливы и, казалось, это счастье будет длиться всегда. Ей неопредолимо захотелось в тот день, повторить его, побыть снова там. Оказаться в плену безумной влюбленности и страсти, что съедала их двоих. Теперь она тут, одна, не видно даже звезд, как и счастья. Собственная девушка избила, а те хихикающие оказались в реабилитационном центре. Как интересно поворачивает жизнь всех раком и… Позади раздался шум. Кто-то был за кустами и Вероника даже вскрикнула от неожиданности и вскочила со скамьи. Кто-то за кустами прошел мимо нее дальше вдоль и задевал зеленый забор намеренно. Она была совсем недалеко от второго входа в парк, так что совсем недолго она разглядела фигуру, что была причиной ее испуга. Ксюша уверенной походкой вышла из кустов, остановилась и замерла, глядя на рыжую. — Ну, здравствуй, Ромашка. — Пока! — Вероника попятилась назад, хотела уже было разворачиваться и бежать, но шатенка оказалась быстрее и рванула в ее сторону. Вероника пустилась в бега, но ноги будто отказывались от этой идеи. Будто что-то внутри желало, чтоб ее догнали. От злости на саму себя, слезы нахлынули с новой силой, и ее уже настигли сзади. Вероника, как та самая кукла с верхней полки, упала прямо в руки в своей хозяйке. — Нет, нет! Отвали, нет! Не трогай меня! — Перестань, прошу тебя, Вероника. Давай поговорим! Просто поговорим, умоляю тебя! — Достаточно разговоров! — она на полусогнутых коленях попыталась вырваться, но девушка крепко в нее вцепилась. — Нет, пожалуйста. Не уходи, не уходи! — боксерша обняла ее, прижала к себе и не собиралась выпускать. — Просто выслушай меня, ладно? Ладно? Хныкая и заикаясь, она не смогла издать ни слова. Только вертела головой и пыталась восстановить дыхание. — Девочка моя, прости меня, прости. Я ебанутая, я мразь, я просто тварь, я знаю, — тихо проговорила она, и вжималась в девушку еще сильнее, из-за чего Веронике становилось тяжелее дышать. — Я никогда больше не ударю тебя, никогда. Слышишь меня? — Угу, — выдавила из себя рыжая. — Сделаю всё для тебя, я буду делать всё, что ты скажешь. Я больше не трону тебя и пальцем даже! Обещаю тебе, Ромашка. Обещаю… — Ты… Я даже не знаю, кем тебя обозвать, блять! — Я знаю, знаю. Я понимаю. Хочешь, избей меня, хоть убей, но я не отстану от тебя. Я буду твоей, а ты моей всё равно. Всегда, всегда! — Отпусти меня, мне больно. — Нет! — Я не убегу. — Врешь? — Нет, просто отпусти. Ксюша ослабила хватку, неуверенно отступила назад. В ее глазах был настоящий страх и сожаление. Вероника такого еще не видела. Она была уставшей, и синяки под глазами намекали, что Ксюше не мешало бы поспать пару дней подряд. — Выглядешь не очень, — подметила она. — Знаю, дохуя работала. Ночами думала о тебе. — Недавно приехала? — Да. — И сразу ко мне? — Я караулила тебя уже не знаю сколько. Наконец-то ты рядом! — и Ксюша снова хотела заключить рыжую в объятия, но та отступила назад. Шатенка замялась на месте, кивком указала на скамью и они вдвоем присели. — Всё прошло? — она взглядом указала на живот. — Да. Не болит уже, — и она коснулась места, где совсем недавно болело и ныло каждую ночь. — Я рада, — она отвернула голову и посмотрела куда-то вперед, — Деньги мои помогли? — Помогли, лечилась. — Всё… серьезно? — Поправимо. — Блять, прости меня… Я конченная тварь, — шатенка прикрыла лицо ладонями, нагнувшись вниз, прижавшись к коленям. — Я не знаю, что на меня нашло, я не знаю. Мне стыдно, мне очень стыдно. Вероника только смотрела на Ксюшу, вытирая слезы, что стекали по ее лицу. — Проси, что хочешь. Вероник, что угодно! — она дернулась, глянула на девушку, ожидая каких-то команд. — Я хочу, что бы ты больше так не делала, вот и всё. — Не буду, не буду. Малыш, не буду! — она слезла со скамьи и встала на колени прямо перед Вероникой. Девушка выпрямилась, озираясь по сторонам. Шатенка уткнулась ей в колени, приговаривая лишь: «Никогда. Не буду. Не буду! Прости!» Вероника долго еще сидела неподвижно, пока Ксюша что-то бормотала ей в колени неразборчивое. После чего неожиданно боксерша задрожала, как… — Ты плачешь? — удивленно выдавила из себя рыжая и как бы не пыталась следить за своими руками, она всё-таки коснулась ее головы. — Ксюш, ты плачешь?! — Н-нет! — неуверенное, что сотрясло воздух. Она точно плакала. Вероника ощутила, как покрылась мурашками. — Посмотри на меня. Посмотри! Та недолго сопротивляясь, всё же глянула на девушку, сидящую перед ней. — Боже мой, ты плачешь… — удивленно проговорила Вероника, пытаясь вспомнить, видела ли она вообще когда-нибудь ее слезы. Ее сильная, грубая Ксюша плакала! Глаза стали красными, и голубая радужка ярко выделялась на этом фоне. Ее брови подергивались, подбородок задрожал, она прикрыла глаза и снова уткнулась в ее колени, пытаясь скрыть слезы. Получилось только хуже и она громко захныкала. Боксерша подтянула к себе ее ноги еще сильнее, ухватив за икры, из-за чего Вероника чуть не навернулась назад. — Ксюш, успокойся, пожалуйста. Ксюш, ну я же рядом. — Ты никогда не простишь! — выкрикнула она. — Я знаю это. Ты всегда будешь смотреть на меня как на говно! Так смотрела мать на отца! Каждый раз она врала, что прощает, но больше не было между ними. Не было… — Чего не было? — Ну, искры, что ли, блять! Не было той атмосферы! — Он делал это потом еще и еще? — Да! — Ты же так не будешь, ты обещаешь мне. — Обещаю! — она уверенно заявила это, посмотрев в зеленые глаза. — Я — не он. Я буду оберегать тебя. — Когда-нибудь это просто исчезнет, — вздохнув, прошептала рыжая, коснувшись щеки девушки. — Я просто забуду это и мы будем снова жить как всегда. — Это я должна так говорить тебе, а не ты мне. — Ну, да, наверное… — Ты смотришь на меня, как на говно. Аж противно от себя! — и она ударила кулаком о скамью. — По-другому не могу, — пожала она плечами. — Глаза не врут. Ксюша замерла, разглядывая бледное лицо девушки. — Я всё исправлю, — уверенно прошептала она. — Всё. — Я знаю. — Мы же пройдем через это? — Пройдем, — кивнула она, слегка улыбнувшись. — Да, — кивнула в ответ она, вытирая слезы. — Да, всё исправлю. — Пойдем домой? — Ты позволишь мне войти? — А не должна? — Имеешь право. — Я хочу, чтоб мы вместе заснули и проснулись, как это было тогда. — Хорошо, — она ярко заулыбалась, шмыгнула носом и встала с колен. — Пойдем, — протянув ей руку, она помогла ей подняться. Вероника на автомате прижала руку к месту, что совсем недавно болело, встретила вопросительный взгляд, но лишь отмахнулась: «Привычка, всё нормально». Засыпать с той, чье лицо ты совсем недавно ненавидела — странно. Улыбаться по-настоящему, глядя, как Ксюша неуверенно ложиться рядом — жутко. Жутко, что ты способна простить такое. Хотя первые дни ты клялась себе, что такое ты не простишь ей никогда. Как разрабатывала план продажи квартиры и побега из этого города. Как выкидывала букеты, а другие брала, нюхала, улыбалась, ужасалась этой своей улыбке и бросала в мусорную корзину. После чего возвращалась, ставила в вазу помятые и плакала. Вероника изначально знала, что она ее простит. Она изначально всё знала, но отрицала. Готова была рвать на себе волосы от злости, что способна простить такое. Нервно расчесывала себя, понимая, что скучает по шатенке в ее постели. Плакала множество раз, вспоминая моменты счастья, что ощущала, когда боксерша была рядом. Сексуализировала ее уверенное вождение лишь одной рукой, как она расслабленно сидела, откинувшись на спинку сидения. Она просыпалась от таких снов, где Ксюша просто водит машину и подмигивает ей. Накрывала боль с головой и одновременно с этим какое-то мазохичное возбуждение… — Спокойной ночи, — проговорила Ксюша в темноте. — Спокойной, — и Вероника подвинулась ближе, сократив между ними расстояние, которое сделала Ксюша, не надеясь на что-то большее. — М? — издала вопросительное шатенка, ощутив, как Вероника прижимается грудью к ее лопаткам. — Что, нельзя? — Да нет, я просто… Я… — Заткнись! Вероника сама не заметила, как вцепилась зубами в плечо девушки, та застонала от неожиданности так громко, как не стонала никогда. Это только усилило желание в рыжей. Ксюша не дасться, рыжая это знает. Ксюша всегда будет сверху. Ну и пусть! — Возьми меня! — раздалось в темноте. — Ебать, как же я скучала по этому! — радостно прорычала Ксюша и простыня, что накрывала женские тела, взмылась вверх к потолку.