Анонимность

(21.08.2021)

Вероника встала в одиннадцать. Постояв на балконе пару минут, ей подумалось: «А почему бы не пройтись до местного базара?» Рыжая вышла из квартиры и ступила прямо на конверт. Знакомый конверт, который она совсем недавно раскрывала. Странно, почему же больше ей не стучали в дверь? От этой мысли похолодело внутри, но она решила послушать Сашу и пообещала себе не ехать на кладбище. «Они живы. Как говорил тот паренёк: «Такие не помрут никогда!» — заверила себя девушка и, сунув конверт в сумку, заперла дверь. Базар был переполнен ароматом новой одежды. Бешенные мамочки сносили покупателей, ссорились на каждом углу и требовали размер поменьше для их дитя. Все собирались в школу, на первое сентября, раскупали школьную форму и другие принадлежности. Суета так захватила Веронику, так вдохновила. Эти милые тетради с Барби и машинами вынудили купить у одной из женщин торгующей всякими канцтоварами один блокнот в твердой обложке алого цвета. Потом еще пару килограммов мяса, овощей, шампиньонов. Специальный отдел под крышей с овощами и фруктами заманил девушку к себе. Обилие зелени, пучками которой трясли старые бабушки прямо перед носом юной покупательницы, небольшое пластиковое ведро клубники, стаканчик малины. «Да зачем мне всё это?!» — очнулась Вероника, когда осознала, что не в силах тащить это ни сама, ни на автобусе, и решила вызвать такси. Подняв все тяжести на второй этаж, она опустила пакеты на пол и стала открывать дверь ключом. Со вздохом, подняла пакеты и обнаружила снова конверт на пороге. Она даже проверила, не выронила она утренний. К ее ужасу, он был всё еще в сумке. Она взяла второй конверт. Два конверта: письма в котором различались — черного цвета бумага и белого. Разные изображения свечей. И разный текст. Солнцев решил разнообразить похоронную церемонию? Решил поиздеваться над Вероникой? Это просто ошибка и второй подкинули случайно или это кто-то, кто желает увидеть ее на кладбище вновь? Телефон рыжей снова разрывался от звонков, Олеся яростно желала поговорить, судя по пяти пропущенным. И несмотря на те Сашины сообщения, она вызвала такси совсем позабыв о типичном дресс-коде. В любимом голубом платье Ксюши она уселась в такси и написала Олесе: «Кажется я знаю для чего ты звонила мне. Не могу ответить. Я еду в такси на кладбище»

Олеся: «Угадала. Да. Позвони по видео как будешь на месте»

Почему-то стало страшно. Теперь эта поездка была не одиночной и от этого становилось некомфортно. Они будут говорить по видео в тот момент, когда Вероника столкнется лицом к лицу с могилами под родными именами? И как назло сердце застучало сильнее, и Олеся, что продолжала писать сообщения, которые только раздражали. Всё было не так как в первый раз, будто они обе чувствовали, что в этот раз будет всё иначе. Не хотелось говорить этого Олесе. А Олесе не хотелось говорить это подруге. Обе чувствовали, что смерть близко и машет рукой, желает познакомить их с горем, от которого они так усердно бежали все эти четыре недели. Вероника взяла трубку только когда вышла из такси. Она шла мимо чужих могил и на удивление ей никто не встретился по пути. — Время три дня, странно, тут никого, — хмыкнула Вероника. — В тот раз были люди? — уточнила Леся. — Да, много. Наверное, просто закончилось всё, — успокоила Вероника себя, то ли подругу. — Я дошла, — Вероника навела камеру на мемориал. — Ого, — удивилась Леся. — А что там дальше? Вероника пошла неспеша вдоль всех могил, что относились к солнцевским. — Будто могил не прибавилось, Лесь, — сказала Вероника спокойно, глядя вдаль. — Всё тоже самое тут! — и она радостно выдохнула. — Правда? — Да-а! Всё нормально! — уверяла рыжая, пока шла дальше. — Гляди. Девушка снова направила камеру на могилы, что поставлены были в ряд, и все до единой были завалены венками. — То есть всё хорошо? — Олеся улыбнулась ярче, чем семнадцатого августа в свой праздник. — Да! — ответила Вероника и поглядела в камеру. — Всё хорошо. Наверное, просто хотели, чтоб посетили могилы все-все. Вдруг кого-то могли пропустить и пустили отправку писем по кругу. — Слава Богу! — подруга даже откинулась на спинку дивана. — Фух, я уже перепугалась! Казалось, что этот день какой-то особенный, да? Ты ехала, у меня прям сердце билось так, думала помру! Представляешь? — У меня также. Просто не хотела тебе говорить этого. — Вот-вот. Накрутили себе. Наши девочки будут живы, Вероник! Вероника в этот момент с улыбкой кивнула Олесе, та продолжила что-то говорить, но девушка уже не слышала. Две могилы в самом конце были по особенному завалены цветами и огромные венки стояли у крестов. Вероника затаила дыхание пока приближалась к ним, а подруга всё не унималась. Через несколько секунд она наконец-то смогла вдали разглядеть нечеткое имя на табличке: «Евгения». — Олесь, я перезвоню! — дрожащим голосом проговорила Вероника. С ужасом обнаружила себя на камере с испуганным лицом. Поняла, что подруга заметила эта и изменилась в лице. — Что случилось?! — Леся резко встала на ноги и фон позади нее сменился. — Вероника, что там?! — Потом, зай. Пока! — и она сбросила. Рыжая сунула телефон в сумку. На самой последней могиле она уже могла разглядеть букву «К», и она сорвалась с места. «Евгения» и «Ксения» две могилы были свежими, сегодняшними. Девушка упала между ними, не в силах стоять на ногах. Сумка с плеча упала на рыхлую землю. Телефон вывалился из кармана и на экране уже был входящий звонок от абонента: «Олеся». — Нет, — закачала головой Вероника, глядя на две могилы, что по-особенному были украшены цветами. — Нет-нет! Обилие живых цветов напоминало не могилу, а цветочный магазин. Ни на какой могиле из всех, что она прошла, такого не было. Это были точно они… Всегда особенными, самыми яркими среди живых и теперь уже мертвых. Вероника подползла к могиле Ксюши и зарыдала в голос. Ее плачь был похож на вой, крик ужаса смешался со слезами. Девушка в голубом платье рухнула прямо в цветы, поранилась о шипы белых роз, но не в силах отпрянуть от могилы, она просто продолжала лежать. Захлебываясь слезами, на коленях она подползла к кресту, стала гладить его. Не сдержавшись, стала целовать и обнимать. — Ты не могла. Нет, нет! Ты не должна меня оставлять одну, слышишь?! — кричала рыжая на табличку с именем и датой смерти. — Ты же обещала! Ты обещала, блять! — не сдержавшись, она ударила по кресту ладонью и от боли разревелась еще сильнее. Она месила землю ладонями, рыла яму, как сумасшедшая. Вытирала грязными руками лицо. Слезы текли, мешали копать, мешали видеть. Цветы полетели с могилы, она со злостью откидывала их в разные стороны и продолжала рыть почву. — И это всё? Всё?! Вот так?! — кричала Вероника, глядя на табличку. — Да? Вот так?! В ответ послышалась тишина. Только ветер гулял, пытался приподнять и без того короткое платье. Ее любимое платье. Любимое платье боксёрши, которое вместо голубого стало черно-коричневым. Найдя себя посреди могил, она посмотрела на свои грязные ладони и замерла. — Прости меня, — обратилась она снова к табличке. — Что я делаю? Огляделась и с ужасом обнаружила потрёпанные цветы разных видов вокруг, что лежали, как ненужный мусор. Небольшие корзины с искусственными цветами для Ксюши, валялись на могилах мальчишек. Уже изрядно помятые, не способные вернуться в прошлый облик. Во рту привкус металла и земли. Горло сдавило, будто Ксюша душила ее, наказывала за то, что та осквернила ее могилу. — Что я наделала, Ксюш? — прошептала она. Ответа не было, но почему-то Веронике показалось, что кто-то позади нее безмолвно тяжело вздохнул. Обернувшись, она никого не увидела, но почувствовала чей-то взгляд. Взгляд синих глаз. — Я всё исправлю, — пообещала рыжая и поднявшись на ватных ногах стала прибираться. Помятые цветы, потерявшие свой внешний вид, оказались на своем месте. Могила Жени избавлена от растительного мусора, что летел сверху. Когда всё было на своем месте, девушка отошла от могилок на пару шагов назад. — И что нам от вас останется? — грустно спросила она и ее голос задрожал. — Только воспоминания, и всего-то… С венка на Жениной могиле из-за ветра в эту же секунду сорвалась лента. Зеленоглазая ухмыльнулась: — Да, Жень, последнее слово всегда за тобой, как всегда. Она подошла к венку и натянула ленту обратно. Надпись на ленте заставила девушку задрожать снова: «Любимой Женечке. Навсегда в нашем сердце» Она обернулась глянуть на ленту Ксюши: «Строгой, но справедливой Ксении. От коллег и друзей» — Вы даже тут, девочки, рядом, — грустно улыбнулась Вероника. — Надеюсь, там вы больше не ссоритесь. Постояв молча еще пару минут, она пошла к выходу. Не потому что пора и уже скоро потемнеет. Просто потому, что еще чуть-чуть, и Вероника останется тут навсегда. Руки не слушались, пальцы дрожали и она не могла набрать адрес своего дома в приложении такси. Она напоследок обернулась, глянула на могилу и пообещала себе, что навсегда запомнит не этот момент, а ее улыбку, когда они плескались в море. Ее смешные позы для фото под пальмой, что точно останутся навсегда в ее галерее. — Прости меня… — сказала рыжая, а могила исчезала перед глазами, ведь они наполнялись слезами вновь. — Прости за все ссоры. Прости за всё плохое. Таксист ехал молча, лишь поглядывал на нее через зеркало заднего вида. Девушка в грязном платье вытирала слезы, размазывала грязь по лицу и даже не ужаснулась, когда увидела себя через камеру телефона. Сил ужасаться не было. Самый страшный сон уже сбылся. Бежать было некуда. Стены собственной квартиры не спасут. Горе поселилось в ней, как демон и она знала, что дома ей будет только хуже. Через сорок минут девушка уже находилась в магазине на стойке с двумя бутылками водки. Для нее и Олеси? Нет! Для нее одной. Хотелось напиться до помутнения сознания и, обнимая туалет, избавляться от алкоголя и горя, что сидело в ней и разрывало сердце или играло с остатком его, мучило, как пойманного кошкой воробья. Хотя, с кошкой этот зверь не сравним. У чувств, что поселились в ней когти были побольше и клыки были поострее.

***

Через пару часов Вероника решилась ответить Олесе сообщением, потому что та не желала успокаиваться и названивала. Тридцать пропущенных говорили о том, что девушка всё поняла, она чувствовала, как горе стучится и к ней в палату, но не желала отпирать дверь. Чтобы Леся никогда не открыла этому зверю, рыжая решила соврать:

«Олесь, у меня 2%, я кое-как доехала домой. Ты чё названиваешь? Я сериал смотрю!»

Олеся: «Всё нормально? Возьми трубку!»

Вероника: «Да всё хорошо, ты чего?»

Олеся: «Я видела твои глаза, когда ты собиралась сбросить звонок»

Вероника: «Да я каких-то жутких парней встретила и пошла обратно к выходу»

Олеся: «Точно всё нормально?»

Вероника: «Да-а-а)»

Олеся: «Блин, напугала!»

Вероника еще полночи рассуждала, она так хорошо лжет или Олеся хочет верить в сладкую ложь? Если хочет, то пусть. Рыжая постарается сделать всё, чтоб ее подруга не почувствовала того, что ощущает сейчас она. Кто угодно, но только не Олеся. Она не справится. Но что делать дальше, когда через пару дней девочки не приедут? Что сказать подруге? План Вероники был исполнен. Унитаз, полное беспамятство и литры пролитых слез. Странно, что соседи не вызвали полицию. Кажется, половина подъезда слышали эти слезы и пьяные завывания. Может, поняли и дали поплакаться или решили просто не влезать?

***

Во сне к ней пришла Ксюша. Вышла из тумана, похожая на ангела. От нее лился свет. А зеленоглазая не могла даже шелохнуться, боялась спугнуть ее. Боксёрша подошла к ней, коснулась плеча ее, и спокойным, будто не своим голосом, сказала: — Спасибо. — За что? — Вероника снова начала плакать не ощущая слез на щеках. — За то, что ты была в моей жизни, Ромашка. — Это — конец, да? — Да, — поджав губы, ответила она. — Тебе было больно? — Нет, я даже не поняла, что произошло, — усмехнулась шатенка. — Прости меня… Прости, Ксюш, надо было остановить тебя! Не надо было пускать тебя! — запричитала рыжая, упав на колени перед фигурой. — Перестань плакать, ты топишь меня! — рыкнула Ксюша, переменившись в лице. — Мне нечем дышать! — Прости. Прости! — и задыхаясь, девушка стала вытирать слезы. — Но я виновата. — Хватит! — Что, хватит? — Всё — хватит. И свет позади нее стал поглощать ее тело. Вероника пыталась ухватиться за нее, но она растворялась в лучах. Зеленоглазая увидела только ее ладонь, что легла на секунду на ее плечо и пропала, как только Вероника попыталась в последний раз почувствовать ее ладонь в своей. — Не уходи! Только не так! Где ты?! — Уже пора. Голос ее растворился в воздухе и эхом поднялся ввысь. Последнее что она увидела, это были небесно-голубые глаза. Рыжая видела, как уголки ее глаз приподнялись вверх. Она улыбалась, исчезая, покидая ее навсегда. Ей было хорошо, ей было легко, Вероника верила в это и видела. Вероника тут же проснулась, ощущая холодок на плече, которого касалась шатенка в последний раз. Она привстала с постели, в попытке запомнить ее уходящий образ, но позади никого не было. Только отпечаток ладони оставался пару секунд, ощущение недавней тяжести на нём. — Ты тут? — неуверенно задала вопрос Вероника, оглядывая комнату. Ей никто не ответил. Только за окном шумел ветер и напевали птицы. Детвора на горке во дворе беспечно хохотала и наполняла всё пространство вокруг чем-то по-настоящему живым. Живым было всё, кроме квартиры, в которой всё стихло после злополучного конверта, который разорванный на куски валялся во всех комнатах. Такой же разорванной чувствовала себя хозяйка квартиры. Глядя на это, с головной болью, она понимала, что когда-нибудь придется собирать себя, как кусочки письма во всех уголках этой комнаты. Во всех уголках этого города, где они побывали вдвоем: где впервые увиделись, где поцеловались, где увидели звездное небо, где увиделись в последний раз. Куда ни глянь, там осталась тень их счастья.

***

(22.08.2021)

— Саш… — прошептала Вероника в трубку, когда та взяла ее. — Она умерла. — О, Господи, я… Господи, — слышно было, как Саша в расстерянности прикрыла рот ладонью. — Мне жаль, Вероник… Ты держись там, рано еще сдаваться. — Что мне делать? — Ох-х, ну… Блять, погоди. Так, фух! — наступила тишина в трубке, женщина пыталась взять ситуацию в свои руки. — Тебе нужно уезжать, понимаешь? — Как я брошу свою квартиру? — Отключи воду, свет, запри на сто замков ее. Езжай куда-нибудь. Через годочек, когда всё успокоится — продашь ее. Сейчас не время заниматься этим. Подумай о себе. — Я Олесе не сказала. — Олесе? — Да, это подруга, она встречалась с Женей, Женя — это… — Я поняла, кто это. Можешь не объясняться. — Я не рассказала ей. Я второй день отвечаю ей, делаю вид, будто всё нормально. — Тебе придется сказать ей или она сама узнает. Поверь, лучше услышать это от подруги. — Я не смогу. — Тогда ври убедительно и забирай ее с собой. Типа ваши не приехали и пора сматываться. Вероника почувствовала, как слезы подкатили к горлу, она только всхлипнула и прикрыла динамик ладонью. Не хотелось, чтобы собеседница слышала ее. Было неудобно и неприятно обнажать себя в таком плане перед едва ли знакомой девушкой. — Потом расскажешь ей, когда сама наберешься храбрости, но поверь, реакция будет одна и та же, что сейчас, что потом. Тебе придется услышать то же, что слышу я. Мне жаль, Вероник. Мне очень тебя жаль… — Я не могу. Нет. Я не могу! — и девушка расплакалась. Она снова попыталась прикрыть трубку, отключить микрофон, но было уже поздно. — Тебе нужно собраться, понимаешь? Ты должна уезжать, моя хорошая! — громко заявила Саша. — Слышишь меня? Вероника сбросила звонок. Жалость к себе была еще ужаснее, чем увидеть могилу Ксюши и Жени. Чувствовать эту безысходность было сравнимо с влажным климатом в Сочи. Было также липко и гадко, хотелось отмыться от этого, но увы, она знала, что это не спасёт. Не спасёт и «отмена» вызова, который совершала Саша снова. Говорить о плане «Б» не хотелось, переходить к нему не было сил. Она смотрела на родные стены, обливаясь слезами. Тут было всё — ссоры, любовь, перемирие. Как же она бросит этот теплый уголок воспоминаний? Ей чудилось, что Ксюша еще тут. Она затаилась где-то на балконе, подглядывает за ней. Оберегает ее. Может, к черту эти обещания? Кому она теперь нужна после смерти той, за кем нужно было охотиться?

Саша: «Немедленно собирай монатки и вали! Ты обещала Ксюше! Сделай уже это! Ты должна сделать это! Ты в опасности, Вероника, как ты этого не понимаешь?!»

Вероника откинула телефон на диван от себя подальше. «Еще один день. Остался еще один день» — говорила себе Вероника. Глядя куда-то сквозь потолок, Вероника рассуждала: почему в школе и институте обучают алгебре, физике, философии и другим профильным предметам? Почему никто не научил ее как справляться с потерей близкого? Почему родители не рассказывали, как больно терять человека? Почему все молчат и переносят горе самостоятельно на своих плечах, обретая седые волосы и морщины вместо ямочек на щеках? Почему тетя, потеряв своего мужа, что умер от рака, улыбалась натянуто и кивала, говоря, что она в порядке? Почему родители уверяли что это у нее пройдет, будто это типичное ОРВИ? Почему никто не сказал на поминках: «Галя, то, что ты испытываешь — это хуже рака. Тебе нужна помощь! Мы есть у тебя!» А тетя Галя бы улыбнулась: «Я знаю, дорогие. Но я забочусь о вас и скрываю это чувство пустоты за улыбкой. Я справлюсь одна, целуя каждую ночь портрет мужа. Я справлюсь, разговаривая с погибшим во время завтрака. Я справлюсь, думая на работе, что обязательно эту шутку расскажу Лёне за ужином. А за ужином найду себя за столом с двумя тарелками, двумя стаканами. А напротив пустота. Я справлюсь, дорогие. Когда-нибудь справлюсь» Может, если бы нас всех предупреждали об этом еще в институте, тетя Галя бы не умерла прямо в кровати с портретом мужа в обнимку спустя три месяца после его кончины? Рука тянулась к телефону, хотелось набрать Олесю и сказать ей правду. Разделить горе напополам, чтоб этот зверь не грыз только ее одну. Может, таким образом они бы не потеряли себя совсем? Веронике казалось, что от нее осталась 1/3. Еще пару дней и от нее ничего не останется. Ни тела, ни намека на него. Укусы смерти были глубокими. Этот зверь знал куда укусить чтобы она была не в силах сбежать из квартиры. Если и сбежала бы, он бы крался за ней, прятался бы в кустах, был бы тенью других прохожих. Стоит сесть на лавку и он вцепиться в тебя потоком воспоминаний. Он знал и делал свою работу великолепно. Вероника ухмылялась, валяясь пьяной, сверлила потолок потускневшими зелеными глазами. В том же грязном голубом платье с бутылкой в руке. — Да прикончи ты уже меня, блять, — пробубнила девушка, обращаясь к чему-то потустороннему. — Убивай. Давай уже. Слабая, блять, я. Не смогу так жить. У смерти были свои планы. Она била четко в цель. Мучила ее, подкидывая кадры первой их встречи, первого посещения дома Ксюши, первого поцелуя под звездным небом. Она действовала изощренно. Ослабляла хватку, давая вдохнуть, а потом шептала: «А помнишь, этим полотенцем она вытиралась. Он пахнет ею. Да?» Вероника как чокнутая улыбалась, разворачивалась, шла на выход, говоря: «Не пахнет он ею. Никогда не пах». А потом сама же хватала полотенце и вдыхала аромат. Видела себя в зеркале с красными глазами и ужасалась этой картине. Как печально и красиво рисовала смерть на лицах горюющих людей. Порой рисовала несмываемыми красками, что даже спустя года невозможно было отмыть эти совершенные мазки. Ни водой, ни отдыхом в Тайланде, ни новым партнером, ни купленной новой тачкой. Нельзя было обменять это. Смерть самый хитрый предприниматель. Она брала у тебя в долг, и не обещала его вернуть. Брала самым ценным ресурсом — эмоциями, и не обещала, что ты когда-нибудь восполнишь смехом и счастьем те пролитые слезы и скитания по пустой квартире.