Константа

Июнь, 1935 год. Приют имени Святого Вула.

Это случилось спустя несколько дней. Мэри уже не думала о Билли, как-то негласно решив, что Том разберется с обитателем своего дормитория самостоятельно, как она — с девочками. Но Билли не забыл о них. Все эти дни он закипал, замечая как другие дети начали на него коситься. Перешептываться. Смеяться. В приюте слухи росли, как сорняки. Теперь Билли был не тем, у кого есть кролик. Он был тем, кто убежал. Он не знал, кто — крыса, разболтавшая, что Билли испугался Тома и Мэри, но когда поймает… мало этому треплу не покажется. Это злило. Его кролик дрожал, кусался при попытке его погладить, и Билли знал, что это был Том. Это он распустил те слухи. Так он объяснил это себе. Так он сделал это правдой. Это горькое ощущение заставляло его сжимать зубы. Он был уверен — Том что-то с ним сделал, что-то скрывал. И теперь — Мэри. В начале думал, что она обычная, не слушая выдумок девчонок. Они звали любую ведьмой, когда завидовали. Но Билли видел, как та улыбалась, глядя на змею — нежно, почти любуясь. Также, как она глядела на своего брата. И как застывало ее лицо, когда кто-то смел обращаться к ней. Именно “смел” — Билли раньше не замечал, а теперь, присмотревшись, отчетливо видел: она не любила никого вокруг, морщила носик, когда Салли цеплялась за ее руку. И незаметно обтирала ладонь о передник. Она была надменной. Словно снисходила до ответа, поджимала губы, точно одна из воспитательниц или старших. И теперь, смотря в спокойное лицо Мэри, внутри что-то щелкало — Билли хотел, чтобы она почувствовала хоть что-то. Хотелось, чтобы она заплатила. Она была такой же, как и Реддл — скрытный, отвратительно язвительный, с крепкими мелкими кулаками, которые больно били в живот. С его вздернутым подбородком, взглядом “не приближайся ко мне” и прямой спиной, точно он был выше. Лучше. Но Том не был лучше. Он был брошен с рождения в приюте, как и они. Он также жрал пресную овсянку, как они, стоял в ряду, пока посетители вглядывались в их лица. Двулично улыбался, показывая ямочки на щеках и сверкая глазами. Билли заставит их заплатить, — клокотала ярость внутри, пока искусанные руки прижимали к груди кролика с замотанной лапкой. Что-то злое, неистовое заставляло его сжимать губы, представляя в красках как он может вернуть вещи на свои места. Не он начал это. Реддл посеял плоды. Так пусть подавится. Он заставит Тома смотреть, как Мэри плачет.

***

Они схватили их в конце двора, у самого забора, где за будкой дворника не видно ни с крыльца, ни из окон. Том вытащил Мэри на улицу, неся в руках блюдце с жидким яйцом — мяса им самим было мало, не то, что найденному ужу. Четверо мальчишек появились слишком тихо — в приюте так подкрадывались только с одной целью. Под ногой хрустнула ветка. Том среагировал сразу, но все равно опоздал. Двое вцепились ему в руки, навалились всем весом, он рванулся, как зверёныш, брыкаясь. Блюдце перевернулось, желток порвался, вытекая лужицей. — Держите крепче! — взвизгнул кто-то, и Том с силой ударился коленом об землю, когда его прижали. Мэри крутанулась, но чужие пальцы уже вцепились в косу, дёрнули назад, резко и до глупого больно. — Не мешкай, Билли! — крикнул кто-то, и Мэри прищурила глаза: неужели ее заставят глядеть на избиение брата? Билли, как-то неуверенно покосившись на Тома, достал что-то из кармана шорт. В его искусанных пальцах — любимец постарался, видать — блеснула сталь. Ножницы, подумала Мэри, но Билли повернулся, играясь лезвием в руке. Это был нож. Сердце вдруг заколотилось в глотке, Мэри метнула быстрый взгляд на близнеца — того прижали к земле, и только горящие, темные глаза следили за ней. Лицо Тома перекосилось, губа задралась, обнажая зубы. Но Билли не смотрел на него. Он сделал несколько шагов, сжал губы в линию и встал напротив Мэри, разглядывая с наглым прищуром. — Даже не думай, Билли, — прохрипел Том, не сводя взгляда с поблескивающего лезвия. Мэри резко отдавила пяткой ногу удерживающего ее пацана, почувствовала, как ослабевает хватка на косе, и рванулась было в сторону. В тот же миг холодные потные пальцы оцарапали ее лицо — Билли с силой сжал ее щеки, и отшатнувшись, Мэри лишь бессильно повисла на руках мальчишки сзади. — Вы так похожи, — пробормотал Билли, наклоняясь. Она могла разглядеть каждую веснушку на облезлом носе, а тонкие губы мальчишки исказились в улыбке, обнажая неполный набор зубов, заставляя Мэри скривиться. Кажется, он это заметил. Потому разглядывающий ее взгляд внезапно полыхнул какой-то ненавистью: — Точно отражение, скажи, Том? Впивающиеся в скулы пальцы повернули ее лицо к Тому. Тот рванулся, скаля зубы, лягнул одного из пацанов, так, что тот вскрикнул. — Только и можешь, что угрожать девчонке, урод?! — Мэри готова была поклясться, что Том это прошипел. Голубые глаза Билли шарились по ее лицу, обжигая ничем не сдерживаемой злостью. Что-то странное было в его взгляде. Что-то жестокое. Это чувствовала не одна она. — Билли, мы же решили Реддла припугнуть! — неуверенно выдал держащий ее мальчишка. Хватка чуть ослабла, Мэри поняла: нужно бежать. Сейчас же. Не успела. Резкая боль обожгла скулу — Мэри закричала. Билли отпрыгнул назад, но оставил след — глубокий, порезавший её щеку. Что-то горячее, мокрое побежало вниз, воротник рубашки прилип к шее. Мэри опустила взгляд вниз, сразу прижав ладонь к щеке — между пальцев текло, рукав пропитался красным, на белый передник капало. — М-мы так не договаривались, Билли, — послышалось из-за спины, и Мэри упала на землю, все еще держась за щеку. Меж пальцами было горячо, липко, она отняла дрожащую руку: вся ладонь была красной от крови. Том резко вдохнул, и воздух вдруг встал. Стало неестественно тихо. Даже Билли застыл, крепко стискивая окровавленный нож. Только капелька сорвалась, упала на травинку, марая ее алым... Кап. Кап.. Первый крик раздался, когда держащий Тома мальчишка начал вдруг отползать в сторону. Он замотал руками, бормоча “Не кусайте! Прочь!”. Второй мальчик вскочил на ноги, пытаясь удрать, но после споткнулся и упал. Его широко распахнутые глаза смотрели на Тома, он съежился, попытался закрыться руками. Билли покачнулся. А потом издал странный сип. Мэри сморгнула пелену — грудь Билли часто вздымалась, широко раскрытый рот пытается вобрать воздух. Но, кажется, не мог. Бледное лицо начало стремительно краснеет, а глазки забегали в панической попытке найти хоть какое-то спасение. Нож выпал из метнувшейся к горлу руки. Коленки мальчишки задрожали, он медленно оседал пред поднимающимся над ним Томом. И неотрывно, испуганно смотрел в тёмные, будто хищные глаза Реддла, открывая и закрывая рот. Его шорты вдруг потемнели в паху, а по бёдрам потекло. Мэри почувствовала, как ее волосы встают дыбом. Дернувшееся внутри отвращение при виде обмочившегося мальчишки сменилось страхом. Том шагнул к нему, медленно. Из под носа вдруг поползла темная, почти черная капля. Воздух вокруг гудел, вибрировал – даже ей дыхание давалось с трудом. — Т-т-том… — голос Билли задушенно хрипел. Но Том его не слышал. Он смотрел в расширенные от ужаса, бегающие глаза, и ему было мало. Темная капля всё ползла вниз, пресекла губу, и каким-то неуловимым движением ее смазал язык, окрашивая рот в красный. Мэри, задыхаясь, поднялась на нетвердые ноги. Сквозь пелену боли она различала очертания Тома, чувствовала исходящую от него силу. “Он не остановится” — поняла вдруг. — Том, — Мэри протянула дрожащую руку и коснулась его запястья. Под большим пальцем неистово стучал пульс. На белой руке остался алый, влажный след. Его плечи дёрнулись. Том медленно повернул голову, встретился с её взглядом. Зрачок поглощал, заняв всю радужку, в которой ничего не осталось от знакомой синевы. Всего миг эти жуткие глаза смотрели в её — а потом сместились на щеку, которую пересекал порез. Темные брови сошлись на переносице. Воздух осел. Билли, захлёбываясь кашлем, приподнялся на локтях и пополз прочь, воя и хрипя, как раненый поросенок. Том стоял, тяжело дыша. Затем разжал кулаки. Он смотрел на Мэри, на её порезанную щеку, горевшую, пульсирующую, точно выталкивающую потоки крови. — Это не конец, — тихо сказал он.

***

Июль, 1935 год. Приют имени Святого Вула

В том месяце Билли Стаббса заперли в комнате наказаний, предварительно отстегав ремнем. Зареванного, обмочившегося мальчишку за ухо оттащили за грубо сколоченную дверь и оставили на ночь. Мэри поулыбалась бы, не будь ей нужды лить слезы и всхлипывать — отчасти, ей даже не пришлось притворяться: боль не унималась. Насупленный Том следовал за ней по пятам, пока они доводили до сердечного приступа глупую Марту, пока стояли под изучающим взглядом миссис Коул, пока миссис Фэрк взмахивала трясущимися руками и приговаривала что-то о потерянной красоте. Мэри чувствовала, как сильно стискивает Том ее ладонь, и знала — это не месть. Это всего лишь последствия. Пропавший с кухни нож Том передавал в руки Марты с таким видом, будто тот повинен во всех грехах. Но то был не нож — нож лишь оружие в глупых руках. Мэри держала смоченную спиртом тряпицу у левой щеки. С правого плеча маячил Том — выговаривая что-то про то, как испугался за сестру, как не может жить под одной крышей с преступником, как просто ему терпеть нападки на себя, но не видеть, как кто-то пытается навредить Мэри. Мэри усадили на жесткий стул, мягкие руки охающей Марты вертели ее личико, промывали рану, и это все длилось, и длилось, пока их наконец не отпустили. А на следующее утро Билли Стаббс потерял своего кролика. В тот день на завтрак давали разведенное водой молоко и посыпанные подгоревшим сахаром палочки из постного теста. Том явился к столу одним из последних. Для него это вряд ли было обычным, но Том только молча качнул головой на ее вопросительный взгляд. А потом прижал к носу белый платок, утирая что-то, и занял место с ее правой стороны. Обычно он сидел слева. Мэри гадала — быть может, ему не хочется видеть повязку, прикрывающую ее левую сторону. Быть может, эта хмурая морщинка меж его бровей — скрытое сочувствие. Они не обсуждали ее рану, но видеть, как взгляд его задумчивых синих глаз смотрит лишь на правую часть ее лица, нетронутую, было почему-то горько. Мэри опустила глаза в тарелку, нехотя берясь за овсянку. Том спрятал свернутый платок в карман шорт, на миг ей показалось, что белая ткань окрасилась красным. Но не успела она об этом подумать, как жуткий, пронзительный вой разнесся со двора, взрезая сонное утро. Разговоры стихли, все вокруг замерли, и лишь далекий крик звенел в ушах, визгливый, истеричный. Полный ужаса. Мэри бросила ложку в кашу и посмотрела на Тома. Тот ответил нечитаемым взглядом, вместе с остальными поднимаясь из-за стола. Все вокруг зашевелились, загомонили. Дети толкались у двери в столовую, не слушая окрики миссис Фэрк. Выронив половник, выскочила с кухни Марта, тяжело затопала на выход миссис Коул. Кто-то из малышей заревел от страха, цепляясь за юбку старших. Мэри поспешила вслед за толпой, чувствуя за плечом Тома. Их вынесло во двор, прям перед распахнутые двери сарая. Билли стоял в грязи, размахивая руками, как безумный, и показывал куда-то вверх, в самую темень под покосившейся крышей. Там, в переплетении старых верёвок и сухих пучков травы, висел кролик. Маленькое белое тельце болталось в туго затянутых узлах, лапки растопырены, шёрстка взъерошена. Глаза — чёрные, стеклянные, застыли. Кончик розового носа выглядел тёмным, испачканным. Как и задние лапы. С пушистого хвоста капало. На грязном полу, ровно под едва покачивающимся кроликом, было маленькое мокрое пятно. Кто-то всхлипнул. Кто-то громко сглотнул. — Ох... Господи... — прошептала добродушная Марта, сгибаясь пополам. А потом просто осела в грязь, будто марионеточная баба, у которой перерезали ниточки. — Это он! — Билли ткнул дрожащим пальцем в сторону Тома, его лицо покраснело, с мокрых ресниц капали слёзы, — Это он!!! Все повернулись. Том замер подле нее, у входа в сарай, сложив руки на груди. Синие глаза моргнули, брови приподнялись, точно он был удивлен. Билли сжал кулаки, бешено затряс головой, в его голубых глазах плескался ужас. — Это ты, ты, ты! — завопил он, срываясь на визг, — Ты убил его! Ты его туда засунул! Пресекая поднявшийся гомон, Мэри легко качнула головой, шагнула вперед: — Даже взрослый не смог бы добраться туда, — возразила она, тыкая пальцем на высокую балку, — Там футов пятнадцать, не меньше. Гул пошёл по толпе. Кто-то зашептался, кто-то снова всхлипнул. Миссис Коул молча смотрела вверх, на висящее тельце. Её лицо оставалось каменным, губы сурово сжались, прежде чем разомкнуться ради короткого: — Разойтись, — ее взгляд нашел седую голову дворника, — Мистер Кортни, снимите… это. Том медленно повернул голову, встречаясь взглядом с Мэри. Она не улыбнулась. Нетерпение в синих штормовых глазах, скрытое превосходство подрагивающих уголков губ говорили сами за себя. Под носом очевидно так розовело — в дневном свете было видно, что ноздри покрылись коркой крови. Том ждал похвалы. А Мэри… Будто убийство животного что-то меняло, отменяло уродливый след на ее щеке. Ей даже на миг стало жалко кролика, она вспомнила, что как-то перебирала его мягкую шерстку и смотрела, как потешно шевелятся щечки, когда он жует пучок подсунутой травы. Но лишь на миг. Рука двинулась сама по себе, ослабляя бинт, отбрасывая прикрывающие повязку волосы. Она вынула из-за уха виток и под круглеющим взглядом синих глаз сдернула повязку. Стало больно — явно отодралась корочка, и по щеке, а следом шее скользнуло горячее и мокрое. Мэри сморгнула выступившую от резкого движения слезу. Щеку защипало. Она сделала шаг вперед, смотря прямо в озадаченные глаза, что замерли, точно прикипели к алой полосе. — Разве какое-то дохлое животное исправит это? — прошептала она, проходя мимо.

***