Константа

Июнь, 1936 год.

Приют имени Святого Вула.

В конце мая зарядили дожди, заперев немногих воспитанников Святого Вула внутри серых стен. Тучи не покидали небо на протяжении двух недель, и Мэри с Томом успели перечитать всю скромную библиотеку: уроков не было, мисс Холли не появлялась, ведь большая часть детей все еще находилась на ферме. Том углубился в исследование своих сил, когда Мэри сдуру принялась рассуждать о сказках, где люди высекали огонь щелчком пальцев и поднимали в воздух камни. Брат почти довел ее до нервного тика непрекращающимися щелчками — и натер себе мозоли на большом и указательном пальцах, не получив и искры. Тогда его внимание переключилось на управление воздухом — благо, и воздух, и камни были. Пару дней он наматывал круги перед подоконником, мешая ей перечитывать «Две тысячи лье под водой». — Он не хочет подниматься, — в конце-концов плюхнулся на свою кровать Том. Мэри не стала говорить, что начинать стоит с пера: брат морозил глазами чертовы белые камушки, и отступать был не намерен. — Что ты пытаешься сделать? — Мэри заложила пальцем книгу и уставилась на упрямца. — А как ты думаешь? — огрызнулся Том. — Хочу заставить его взлететь! Мэри потянулась за ближним к ней камушком и подняла его на уровень глаз. Тот не был тяжелым, но и весил явно побольше невесомого пера. Она прикрыла глаза, представляя, как обточенный морем камень приподнимается над ее ладонью. Внутри на миг стало теплее, но ничего не произошло. Действительно, если Том не разобрался — куда уж ей. Под внимательным взглядом Тома она вернула камень на подоконник и пожала плечиками. На некоторое время воцарилось молчание. — Как ты вмешиваешься в чужие чувства? — ни с того ни с сего спросил Том. Он свернул ноги по-турецки и подбрасывал камень на ладони. Мэри глянула на него поверх страниц. — Ищу, что уже там есть и… желаю. — Она задумалась, вспоминая, как подталкивала Эми к походу в пещеру, — А потом представляю, куда это направить. — Я также, — Том хохотнул: — Но камню не влезть в голову. — Может, для начала попробуешь сделать его легче? — предложила Мэри. В голове вертелось что-то про притяжение к земле… Том озадаченно почесал щеку. — Думаешь, что-то легкое поднять будет проще, чем тяжелое? — Он снова подкинул камень на ладони. — Может ты и права: наша сила ведь не берет что-то из ничего. Камень ведь подвержен гравитации — значит, цель разорвать эту связь? Гравитация, точно! Том вряд ли полноценно понимал, о чем говорил, но начитавшись Жуль Верна и одолев вопросами мисс Холли, уже понимал, почему мяч падает на землю, а не висит в воздухе. Мэри невольно улыбнулась — юный гений был страшен в своем исследовательском порыве. — Порвать что-то настолько фундаментальное ты не сможешь, — улыбнулась она, — Но, может, представишь, что он похож на воздушный шарик? — Попробую, — кивнул брат.

* * *

Первая неделя июня выдалась солнечной. В день, когда под радостный вопль Тома, белый камень взмыл под потолок, Мэри грела нос на солнышке, устроившись на подоконнике. Из открытого окна дул свежий ветер, заставляя Мэри зачесывать за ухо выбившиеся из косы прядки и под ясным дневным светом заканчивать вышивку. — Мэри, ты видишь?! — крикнул Том, указывая пальцем на потолок. На озаренном улыбкой лице было написано счастье, и Мэри подняла взгляд вверх. Белый камушек прилип к потолку, прямо над запыхавшимся Томом. — Ты смог, — тепло сказала Мэри, потянувшись к брату и за край рубашки оттягивая ближе к себе. Том понял это как-то по своему и крепко обнял ее, вжав лицом в часто вздымающуюся грудь. За спиной раздался стук: вероятно, камень упал на пол, так и не попав по темечку неугомонному волшебнику. Мэри погладила его по спине. — Научить? Ты тоже сможешь, я разобрался! — тараторил он куда-то ей в макушку. Сейчас брат казался ей обычным ребенком, и, освободившись от объятий, она взглянула в лучистые синие глаза. — Молодец, — улыбнулась Мэри, — Как это у тебя получилось? Лекция увлекла ее на следующие полчаса: Том шагал по комнате, рассказывая про тяжесть камня, про то, что нужно пожелать, и не просто пожелать — но и поверить, представить, убедить себя что тот ничего не весит, а значит, может парить. Намерение, желание, представление — вот что поняла для себя Мэри, и теперь ей тоже не терпелось попробовать. Не желая разочаровывать Тома, она вытащила из подушки перышко — то как раз всю ночь кололо ей щеку. Том надулся, видимо, только сейчас поняв, что можно было начинать с чего-то легкого. Мэри взяла перо в ладонь и прикрыла глаза, сосредоточившись. Где-то внизу профырчала машина, слышался щебет пичуг. Представить, как невесомая пушинка, легкая и полукруглая, взмывает с ее ладони, оказалось легко — но она все еще ощущала, как краешек пера щекочет ее кожу. Она глубоко вдохнула, желая изо всех сил, обращаясь к дремлющей силе внутри себя, чтобы Том увидел, что она ему не уступает. Внутри стало горячо, точно она сделала глоток обжигающего чая, мурашки побежали по руке, неся с собой горячее и колкое. Подул ветер, защекотав ладонь, и Мэри приоткрыла глаза. Перышко зависло перед лицом, чуть шевелясь от порывов. Мэри рассмеялась. Чары ослабли, и перышко сдуло куда-то в комнату, но это было не важно: Том смотрел на нее с широкой торжествующей улыбкой. В коридоре слышались шаги, гомон вернувшихся детей, но здесь, в маленькой бывшей кладовой, ставшей для них своего рода убежищем, было тепло и весело. — У тебя легко получилось, только потому… — заявил он, задрав нос, — что я хорошо объяснил! — Да и перышко полегче, — прищурилась Мэри, ничуть не обиженная самодовольным тоном брата. Обрывая ее смех, вдруг распахнулась дверь: в проеме показалась сухая фигура миссис Олсон. — Том, Мэри, к директору, — она придирчиво оглядела две заправленные постели, валяющийся на полу камень и двух растрепанных детей. — Причешитесь, живо! Том бросил недоуменный взгляд — улыбка исчезла с его лица, будто и не было. Мэри повела плечом, мол, сама не знаю, и метнулась за гребнем. Ветер неплохо растрепал ее косичку, пришлось распустить ту и расчесаться. Том же пригладил отросшие вихры руками. Миссис Олсон уже повернулась к выходу, пришлось поспешить за ней. Мэри на ходу перевязывала хвост лентой, а Том раскатывал рукава рубашки. Было тепло, так что серых приютских пиджачков никто из них не прихватил. Перед дверью миссис Коул они оказались слегка запыхавшимися: угнаться за быстрым шагом миссис Олсон было нелегко, особенно на коротких ногах девятилеток. У двери стояла незнакомая женщина — седовласая, в глухом чёрном платье, с небольшим пенсне на носу. Мэри невольно задержала взгляд, желая рассмотреть её получше, но воспитательница тут же принялась суетливо поправлять лямки её передника и приглаживать волосы Тома. Тот дёрнул плечом и недовольно увернулся. — Миссис Коул, они здесь, — проговорила миссис Олсон, приоткрыв дверь. И, распахнув её шире, подтолкнула обоих за плечи внутрь. Директриса стояла за своим столом, с натянутой, неестественно вежливой улыбкой. В руках она держала папку, и её холодный, острый взгляд прошёлся по их лицам и одежде, задержавшись на обуви. Но придраться было не к чему: старые ботинки, хоть и потертые, были вычищены до блеска. Миссис Коул кивком указала вбок, и Мэри поняла, отчего она ждала их стоя. Кресло директрисы стояло по другую стола, там, где обычно мялись провинившиеся воспитанники. И оно было занято. Со своего места Мэри различала край дорогого платья и изящную руку на подлокотнике. Белые кружева обрамляли тонкое запястье, а на одном из длинных пальцев блеснуло кольцо, поймавшее солнечный луч. Краем глаза Мэри уловила, как выпрямился Том, видать, настолько же внимательно пытающийся рассмотреть посетительницу. — Это те дети, миледи, — раскрыла рот миссис Коул. — Просто «мадам», я же просила вас, — поправила незнакомка, и белая кисть в кружевах сделала изящный, подзывающий жест. — Подойдите. Мэри слышала, как возмущенно засопел Том, и поспешила ухватить его за руку. Она сделала несколько шагов, таща его за собой, пока в брате боролась гордость с любопытством. Они вступили в луч света и замерли, разглядывая незнакомку — и давая той рассмотреть их. Мэри почувствовала, как ее сердце начало колотиться. В кресле сидела элегантная женщина средних лет в дорогом наряде. Тронутые сединой волосы были убраны под сетку, а с узкого лица смотрели светлые серые глаза. Ее взгляд уперся в Тома, не отрываясь, точно она искала в нем что-то, и, кажется, находила: Мэри почувствовала в ней необычайное волнение, скрытый всполох счастья и одновременно темное пятно досады. Том, уловивший что-то своё, вдруг мило улыбнулся. — Том Реддл, мадам, — произнес он и вежливо склонил голову. Мэри поспешила повторить его жест: слегка расправила полы платья и присела в реверансе. — Мэри Реддл, мадам, — вторила она брату, и, подняв глаза, улыбнулась леди. Женщина перевела взгляд на неё. Сдержанно подведённые губы тронула ответная улыбка. — Моё имя — Мередит Реддл, — произнесла она и, коснувшись пальцами выреза платья, вытянула из-под ткани цепочку. На ней висел золотой медальон. Щёлкнув едва заметной застёжкой, она раскрыла его и, глянув на содержимое, повернула к Тому. Они шагнули ближе. Внутри была крошечная чёрно-белая фотография: серьёзный темноволосый мальчик с глубоко посаженными глазами. Похожий на Тома до странности. — Откуда у вас моё изображение? — непритворно удивился брат. — Это не вы, Том, — Мередит склонила голову, сверяя фотографию с лицом мальчика, — Это мой сын, Том Реддл. И ваш отец. Том вздрогнул. Привычная боль заставила костяшки ныть — брат стиснул ее руку, невысказанный знак его крайнего волнения. Она погладила его ладонь большим пальцем. — Получается, вы наша бабушка? — Мэри склонила голову к плечу, отвлекая миссис Реддл — неизвестно, что могло отразиться на лице брата. — Вы и так знали об этом, юная мисс, — произнесла Мередит, и хватка на ее руке стала крепче: теперь в ней чувствовалась не только тревога, но и злость. — Я сомневаюсь, что вы рассылали подобные письма всем однофамильцам. — Я предполагала, мадам, — тихо пролепетала Мэри, разглядывая краешек платья миссис Реддл, — но как можно знать наверняка? — Полагаю, что так, — сдержанно откликнулась миссис Реддл и, не задерживаясь, обратилась к миссис Коул, молчавшей всё это время: — Сколько потребуется, чтобы подготовить документы? — К утру всё будет готово, мадам, — поспешно заверила её директриса. — Чудно. — Мередит вновь повернулась к детям: — Соберите свои вещи к завтрашнему утру. Впрочем… надеюсь, вы будете рады сменить их на нечто более подходящее. Серые глаза Мередит окинули взглядом бедное платье Мэри и заломы на ботинках Тома. — Вы нас заберёте? — подал голос Том. Хватка на ладони Мэри чуть ослабла. — Ни один Реддл не жил под крышей приюта и не будет, — отчеканила Мередит, взмахнув рукой так, будто вопрос был излишен. — Однако, я не потерплю ни лености, ни отсутствия манер. — Конечно, мадам. — Разумеется, мадам. Их отпустили. Когда дверь закрылась за ними, Мэри перевела дыхание. Теперь уже Том за руку тащил ее обратно, заставляя резво перебирать ногами. Они вновь пошли мимо седой женщины в черном платье, и девочка разве что успела ей кивнуть, не поспевая за братом. Их комната показалась из-за поворота: Том влетел внутрь, и Мэри поспешила прикрыть дверь. Брат замер посреди спальни сжимая и разжимая кулаки. На лице его смешались гнев, задумчивость и что-то неопределимое. Солнце слепило, отражаясь от белого подоконника, но в воздухе витало напряжение, точно перед грозой. — «Бабушка», серьёзно? — наконец выдохнул Том. Голос его дрогнул, но глаза горели так, что Мэри невольно отступила на шаг. — Ты знала, и ничего не сказала мне! Он резко разжал кулаки, будто сам испугался, что может ударить стену или что похуже. Попавшийся под ступню камень он пнул так, что тот отлетел к стене. — Том… — начала Мэри. — Нет, — перебил он, — не смей юлить. Ты что-то вертишь, а я узнаю обо всём в последний момент, когда какая-то дама сует мне под нос медальон и смотрит на меня, будто я... ее чертова собственность! Он резко повернулся к окну, ладонью уперевшись в подоконник. В воздухе чувствовалось, как его злость и растерянность смешались в одно, словно натянутые струны дрожали от любого движения. Спустя мгновение Мэри поняла, что дрожат стоящие на подоконнике камни. — Ты узнала о нашей семье, и ничего не сказала, — глухо сказал он. Мэри не могла больше стоять — она подскочила к нему и обняла, прижимаясь к напряженной спине. Камни задребезжали сильнее, грозясь не то взмыть в воздух, не то покатиться на пол. — Прости, — Мэри прикусила губу и вместо оправданий едва слышно прошептала: — Они могли и не ответить. Я не хотела, чтобы ты расстроился. Том усмехнулся, коротко и зло. — А я разозлился. Довольна? Мэри потерлась щекой о острые лопатки, стискивая ладони на худом животе. Том шумно втянул носом воздух. Потом.. медленно выдохнул. — Рассказывай уже. Прозвучало резко, но Том прихлопнул особо надоедливо дрожащий камень, и как по мановению руки, в комнате наступила тишина. И Мэри рассказала. Про скачки и газету, про убеждение миссис Коул, про то, как собирала их рекомендации от мисс Холли и просила мистера Кортни отослать письмо. Как боялась пропустить ответ. Про свои догадки, что брак их родителей не был счастливым. И что к июню уже не ждала ответа. Том молча выслушал. Потом распрямился, и Мэри пришлось разомкнуть неловкое одностороннее объятие. — Неплохо сработано, — отстраненно выдал брат, возвращаясь к своей кровати. Поправил зачем-то уголок покрывала и уселся поверх, сводя на нет свое предыдущее усилие. — В следующий раз ты обязана рассказать мне сразу. — Том прямо посмотрел в её глаза, — Я не хочу, чтобы моя сестра мутила воду за спиной. Пусть это и мне во благо. Мэри опустилась на свою постель. — Я попробую, — она приподняла уголки губ. Том фыркнул. Мир был восстановлен.       Вечером, когда лампу уже потушили и шум в коридоре стих, они лежали в темноте на своих кроватях. Сквозь щели в шторах тянулся не то белый лунный свет, не то свет уличного фонаря, разделяя их кровати. — Интересно, — начал Том, — как там. — Где? — Мэри перекатилась на бок, стараясь разглядеть силуэт брата. — У Реддлов. В доме. — Он сделал паузу, будто пробовал на вкус это слово. — Думаешь, он огромный? — Наверное. Такие женщины, как она… не живут в тесных квартирах, — с уверенностью заявила Мэри. Том тихо усмехнулся. — Наверное, у нас будут комнаты. Отдельные. — Хочешь отдельную? — спросила она с смешком. — Я сказал «наверное», — поправил брат. — Но я всё равно смогу приходить, если захочу. Мэри улыбнулась в темноте. Образ Мередит Реддл всплыл в голове — с такими людьми близко она не сталкивалась. — Думаешь, она добрая? — Нет, — сразу отрезал Том. — Она умная. Будь она доброй, мы бы не жили тут с рождения. Так что сейчас мы ей нужны. Она помолчала. — Как думаешь, зачем? — Кто знает. «Ни один Реддл не жил в приюте», — передразнил он, — Она гордячка. — Тогда я знаю, в кого ты такой, — хихикнула Мэри. И тут же подушка прилетела прямо ей в плечо. Мэри вскрикнула и швырнула её обратно. В лунном свете мелькнула рука брата — поганец поймал подушку и умял её под голову, словно ничего и не случилось. Мэри сунула ладонь под щёку и закрыла глаза, прогоняя прочь застывшую в груди тревогу. Завтра всё изменится. По губам скользнула улыбка. И всё же у неё получилось.