Я отомщу

Через два месяца после той роковой ночи в Риверран прилетел ворон. Брандон Старк, наследник Винтерфелла, ехал на юг, чтобы наконец обручиться с Кейтлин. Весь замок пришел в движение: слуги выбивали ковры, повара резали вепрей для пира, а лорд Хостер сиял, предвкушая великий союз. Для Лизы это время превратилось в сущий ад. Её утренняя тошнота становилась всё сильнее. Обладая феноменальной памятью, она с точностью до дня помнила свой лунный цикл и теперь с ужасом понимала: внутри неё зреет плод той самой ночи. Ребенок Петира. Ребенок, которого он считал сыном Кейтлин. Лиза молчала, стягивая живот тяжелыми полотняными корсетами, и наблюдала, как Петир Бейлиш стремительно сходит с ума от ревности. Приезд Брандона Старка оправдал все страхи Петира. Дикий Волк Севера был высок, широкоплеч, уверен в себе и красив той дерзкой, опасной красотой, против которой у хрупкого воспитанника не было ни единого шанса. Когда Брандон во всеуслышание подхватил Кейтлин на руки и закружил её по Большому залу под одобрительный хохот лорда Хостера, Лиза увидела лицо Петира. Оно было бледнее савана, а в глазах горело чистое, незамутненное безумие. В тот же вечер на пиру, изрядно выпив вина, Петир совершил то, что разрушило остатки его жизни в Риверране. Встав посреди солярия в присутствии молодых рыцарей и самого Брандона, он громко, с торжествующей и жалкой улыбкой заявил, что леди Кейтлин принадлежит ему. — Ты опоздал, северянин! — выкрикнул Петир, едва держась на ногах, пока вино туманило его и без того воспаленный разум. — Она уже отдала мне свою девичью честь! Она приходила в мою постель, она плакала на моей груди! Кэт моя! В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Лиза, стоявшая у стены, почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Её секрет, её величайшая тайна и позор были растоптаны перед всеми — но названы чужим именем. Брандон Старк не стал кричать. Он медленно поднялся, его серые глаза сузились, превратившись в два ледяных лезвия. — Ты лжешь, мальчишка, — тихо сказал он, обнажая меч. — И ты заплатишь за то, что порочишь имя моей невесты. Дуэль назначили на следующее утро в водном чертоге Риверрана. Лиза не спала всю ночь. Она кусала губы до крови, глядя на свой едва припухший живот, и молила богов лишь об одном — чтобы Петир выжил. Она всё еще, вопреки всякой логике, надеялась на чудо. Утро было холодным и туманным. Кейтлин умоляла Брандона не убивать глупого мальчика, и Старк снисходительно пообещал лишь проучить наглеца. Сама Кэт даже не пришла на площадь — леди не подобает смотреть на грязные драки. Но Лиза пришла. Она спряталась за каменным выступом галереи, вцепившись пальцами в холодные перила. Это была не дуэль. Петир вышел в легком кожаном колете, с тонким мечом, его движения были быстрыми, но в них не было веса. Брандон Старк, закованный в сталь, двигался как разъяренный медведь. Каждый удар его тяжелого клинка выбивал искры и отзывался глухим звоном в ушах Лизы. Петир дышал тяжело, его лицо покрылось потом и грязью, но он упорно шел вперед, выкрикивая имя Кейтлин с каждым выпадом. «Ради Кэт! Я защищаю твою честь, Кэт!» — звенело под сводами чертога. Лиза смотрела на это, и внутри неё что-то окончательно, с хрустом, переломилось. Этот глупец умирал за иллюзию. Он истекал кровью за женщину, которая в этот момент спокойно пила чай в своих покоях. Он ни разу, ни единым вздохом, ни единым взглядом не вспомнил о Лизе. О той, которая шила ему одежду, которая выхаживала его во время горячки, которая сейчас носила под сердцем его дитя. Финальный удар Брандона был страшен. Клинок Старка рассек колет Петира от плеча до бедра. Кровь брызнула на каменные плиты, окрашивая речную воду в багровый цвет. Петир рухнул навзничь, как подкошенный, тяжело хрипя и захлебываясь собственной кровью. — Живи, малец, — брезгливо бросил Брандон, вытирая меч о плащ. — Ты не стоишь того, чтобы марать о тебя сталь Винтерфелла. Когда Старк ушел, а слуги бросились к неподвижному телу Петира, Лиза медленно вышла из тени. Она подошла к луже крови, оставшейся на камнях, и посмотрела вниз. В её глазах не было больше ни слез, ни страха, ни жалости. Последние капли её девичьей влюбленности утекли в Трезубец вместе с кровью Бейлиша. У неё пропали абсолютно все сомнения. Её никто никогда не любил и не полюбит в этом доме. Для Петира она была лишь блеклой тенью Кейтлин, удобным инструментом для его безумного культа. Но если юноша был ослеплен своей иллюзией, то лорд Хостер Талли далеко не сошел с ума. Он был старым, циничным политиком, чьи глаза замечали в Риверране каждую мелочь. Когда северяне во главе с Брандоном уехали, а израненный Петир всё еще лежал без сознания в келье мейстера, балансируя между жизнью и смертью, лорд Хостер вызвал младшую дочь в свой солярий. В комнате пахло жареной олениной, крепким элем и тяжелым, удушливым ароматом сушеных трав. Отец стоял у окна, заложив руки за спину. Когда Лиза вошла, он медленно повернулся. В его глазах не было привычного рассеянного равнодушия — там горела холодная, расчетливая ярость. — Глупый мальчишка кричал на весь зал, что спал с Кейтлин, — тихо, но отчетливо произнес лорд Хостер. — Рыцари поверили. Брандон едва не выпустил ему кишки. Но я знаю свою старшую дочь, Лиза. Кэт никогда не пустила бы к себе в постель нищего оборванца с Перстов. Она чтит долг. Отец сделал шаг вперед. Каждое его движение казалось Лизе огромной, надвигающейся скалой. — Зато я знаю, кто часами просиживал в его келье. Кто зашивал его тряпки. И у кого последние недели подозрительно округлилось лицо и по утрам бледнеют губы. Лиза попыталась сделать шаг назад, но спина уперлась в дубовую дверь. — Отец… — выдохнула она, инстинктивно закрывая живот руками. Удар был страшным. Лорд Хостер наотмашь полоснул её по щеке тяжелой, мозолистой ладонью. Голова Лизы дернулась, во рту разлился солоноватый вкус крови, а тело отлетело к стене. Она упала на колени, тяжело дыша и прижимая руку к горящему лицу. — Молчать! — взревел отец, и его голос заглушил даже вечный шум речных шлюзов за окном. — Ты — позор моего дома! Дрянь, решившая прыгнуть в постель к безродному калеке! Ты думала, я позволю тебе разрушить союзы, которые я строил годами?! Из-за твоего ублюдка рухнет сделка с Севером и Долиной?! Он подошел к столу и взял тяжелый серебряный кубок. Из него поднимался густой, темный пар. Запах полыни, пижмы и мяты мгновенно заполнил легкие Лизы. Лунный чай. Отрава для нерожденных. — Пей, — ледяным тоном приказал лорд Хостер, хватая её за волосы и силой заставляя запрокинуть голову. — Нет! Пожалуйста! Отец, не надо! — Лиза плакала, хрипела, отчаянно царапала его огромные пальцы, но мужчина держал её мертвой хваткой. Он грубо разжал её челюсти и влил жгучую, невыносимо горькую жидкость прямо в горло. Лиза давилась, кашляла, часть отвары вылилась на её воротник, но большая часть попала внутрь. Хостер оттолкнул её на пол, словно грязную тряпку. — Мейстер скажет всем, что у тебя затянувшаяся речная лихорадка, — бросил он, вытирая руки платком. — А когда ты очистишься, я найду тебе мужа. Живого или мертвого, старого или уродливого — мне плевать. Ты выполнишь свой долг перед домом Талли. Ад начался через два часа. Лизу заперли в её девичьей башне. Живот скрутило такой судорогой, что она упала на постель, ломая ногти о простыни. Отрава выжигала её изнутри, уничтожая плод той единственной ночи, когда она была по-настоящему счастлива под чужим именем. Кровь хлынула внезапно — густая, темная, забирающая с собой жизнь ребенка Петира. Лиза кричала от боли и ужаса, но её крики тонули в грохоте Камнегонки за окном. Она едва не умерла на этой кровати, захлебываясь лихорадочным бредом. Отец ни разу не переступил порог её комнаты, посчитав, что товар очищен от брака, и этого достаточно. Но Кейтлин пришла. Старшая сестра вошла на исходе третьих суток, когда Лиза лежала бледная, обессиленная, в испачканной кровью сорочке, едва способная разомкнуть искусанные губы. Кэт не стала обнимать её. Она остановилась у самого края кровати, безупречная, чистая, в своем новом синем платье, и посмотрела на Лизу сверху вниз с тем самым праведным, удушающим порицанием, которое навсегда выжглось в памяти младшей дочери. — Как ты могла, Лиза? — тихо, но с леденящим упреком произнесла Кейтлин, и её голос прозвучал как приговор септы. — Как ты могла так низко пасть и осквернить честь нашего дома с нищим оборванцем? Ты забыла слова отца? Семья, долг, честь! Ты должна была хранить себя для великого союза, а вместо этого прыгнула в постель к безродному мальчишке, как портовая девка. Отец поступил справедливо. Он спас тебя от вечного позора, а ты лишь эгоистично плачешь по своему ублюдку. Боги покарали тебя за гордыню и глупость, Лиза. Смирись, замаливай свой страшный грех и будь благодарна, что отец найдет тебе мужа, который закроет глаза на твое бесчестье. Каждое слово Кэт вонзалось в измученное тело Лизы раскаленной иглой. Старшая сестра не сочувствовала её потере. Она порицала её за нарушенный долг. Она оправдывала жестокость отца и называла убийство её ребенка «справедливым спасением». Когда Кэт ушла, шурша своими чистыми шелковыми юбками, Лиза отвернулась к стене. Внутри неё, на месте выжженного чрева, родилась ненависть к старшей сестре. Более никто ни разу не переступили порог её комнаты. Для них её страдания были лишь досадной издержкой, которую нужно поскорее скрыть. В один из редких моментов ясного сознания Лиза лежала, глядя на бледный потолок. Боль в теле утихала, уступая место звенящей, абсолютной пустоте. Внутри неё больше не осталось ни единой капли тепла. Они убили её ребенка. Они сломали её тело. «Семья, долг, честь», — прошептали её искусанные, сухие губы. Семья предала её и отравила. Долг превратил её в рабыню. Честь оказалась ложью для старших. Лиза медленно сжала кулаки. Она выживет. Она перетерпит эту боль. Но клятву, которую она дала себе на этой кровати, залитой её собственной кровью, не смыли бы все три притока Трезубца. Лорд Хостер Талли заплатит за каждый глоток этой горечи. И весь его драгоценный Вестерос захлебнется кровью, когда вторая дочь Риверрана выйдет на тропу войны.

***

Отрава мейстера убила не только ребенка — она едва не забрала саму Лизу, безвозвратно выжегши её юность и девичью прелесть. Лихорадка терзала её тело почти три недели. Когда жар наконец отступил, оставив после себя звенящую пустоту, Лиза впервые заставила себя подняться и подойти к большому серебряному зеркалу в углу спальни. То, что она увидела, заставило её пальцы судорожно впиться в край комода. Из замутненной серебряной глади на неё смотрело чужое, пугающее лицо. От прежней миловидной, округлой девочки со здоровым румянцем и нежной кожей не осталось и следа. Кожа стала мертвенно-бледной, сухой, покрытой нездоровыми пятнами. Вокруг глаз, опухших и покрасневших от бесконечных слез, залегли глубокие, фиолетовые тени. Губы растрескались до крови и превратились в тонкую, злую линию. Её когда-то густые волосы потускнели, свалялись и выпадали целыми прядями — на расческе оставались клочья, обнажая истончившийся череп. Из цветущей, пусть и невзрачной на фоне сестры, девушки Лиза превратилась в изможденное, уродливое подобие самой себя. Отрава навсегда подорвала её здоровье, превратив её тело в вечно болящий, слабый сосуд. В этот же день, впервые за всё время её болезни, тяжелая дубовая дверь спальни со скрипом отворилась. На пороге появился лорд Хостер Талли. Отец вошел со своей обычной уверенной, тяжелой походкой, готовый в очередной раз отчитать непокорную дочь. Но едва его взгляд упал на Лизу, сидевшую у окна, лорд Хостер замер. Мужчина, прошедший через десятки сражений и видевший сотни трупов, инстинктивно, с явным отвращением отшатнулся назад, сделав полшага к выходу. На его лице промелькнула смесь ужаса и брезгливости. Он ожидал увидеть пристыженную девчонку, а увидел бледное, иссохшее страшилище. — Боги… — невольно вырвалось у него. Он быстро взял себя в руки, прикрыв рот кулаком и делая вид, что кашляет, но Лиза заметила это короткое движение. Её проклятая, великолепная память зафиксировала этот жест отца во всех деталях. — Ты… выглядишь неважно, Лиза, — глухо произнес лорд Хостер, стараясь не смотреть ей прямо в лицо. — Но мейстер говорит, что самое худшее позади. Ты очистилась. Твой позор остался в этой комнате, и больше никто в Вестеросе о нем не узнает. Лиза не ответила. Она сидела неподвижно, сложив исхудавшие руки на коленях. На её лице не дрогнул ни один мускул. Она смотрела на отца своими померкшими, серыми глазами, и в этом взгляде лорд Талли впервые не увидел ни страха, ни желания угодить, ни прежней детской любви. Там была только мертвая пустыня. С этого дня Лизе стало абсолютно всё равно. Она словно отгородилась от мира невидимой каменной стеной. Лиза больше не заговаривала с Кейтлин — когда старшая сестра пыталась войти в её комнату с дежурными расспросами о здоровье, Лиза просто отворачивалась к окну и молчала, пока та не уходила. Она больше не смотрела на отца, опуская взгляд всякий раз, когда он проходил мимо. И, самое главное, она больше ни разу не пришла к Петиру Бейлишу. Юноша шел на поправку в своей келье, его раны затягивались, но Лиза вычеркнула его из своего сердца так же безжалостно, как её отец вычеркнул её нерожденного ребенка. Мальчик с Перстов умер для неё вместе с её иллюзиями. А затем в Риверран прилетел ворон из Королевской Гавани с черными, страшными вестями. Безумный Король Эйрис заживо сжег лорда Рикарда Старка, а его старшего сына Брандона задушил железной петлей. Надвигалась большая война. Когда Кейтлин узнала об этом, она разрыдалась так, словно мир рухнул. Старшая сестра убивалась дни напролет, заламывая руки и причитая на глазах у всех слуг. — Брандон! Мой прекрасный Дикий Волк! — рыдала Кэт в солярии, пряча лицо в ладонях. — Каким он был красавцем, каким статным рыцарем! Истинный наследник Севера! За что боги забрали его у меня?! Лиза сидела в углу солярия, бледная, невзрачная, с обсыпающимися прядями волос и сухой кожей. Она смотрела на бьющуюся в истерике сестру, и внутри неё разливалось глухое, злорадное торжество. Поделом, — хладнокровно думала Лиза, и её губы едва заметно дернулись в улыбке. Поделом тебе, Кэт. И поделом твоему волку. Он пролил кровь Петира на площади, он смеялся над моим позором, назвав его твоим именем. Боги справедливы. Твой красавчик сгнил в столице, и ты никогда не получишь его. Лорд Хостер Талли, хмурый и мрачный от дурных новостей, вошел в солярий и тяжело опустил руку на плечо рыдающей Кейтлин. Его голос звучал сухо и деловито — война требовала быстрых решений, и у него не было времени на девичьи слезы. — Ну ничего, Кэт, довольно плакать, — грубовато, но твердо успокоил её отец. — Выйдешь за второго. Кейтлин испуганно подняла на него заплаканные глаза, а Хостер уже разворачивал карту Вестероса на столе. — Нам нужен этот союз. Вместо Брандона ты выйдешь за его младшего брата, Эддарда Старка. Он теперь лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Нам плевать, кто из них наденет плащ, главное — сохранить верность волков. Отец повернул голову и наконец посмотрел на притихшую Лизу, чья изуродованная после отвара внешность теперь казалась ему еще более досадным препятствием. — А для тебя, Лиза, тоже нашлась партия. Роберт Баратеон и Эддард Старк подняли восстание. К ним примкнул Джон Аррен, лорд Долины. Его прежний наследник погиб от рук Безумного Короля, и ему срочно нужна новая жена из великого дома, чтобы родить сыновей. Он стар, ему под семьдесят, и он не станет придираться к твоей… внешности. Вы со старшей сестрой выйдете замуж в один день, здесь, в Риверране. Это ваш долг перед домом Талли. — Я сделаю всё, что ты велишь, отец, — тихо, безжизненно отозвалась Лиза. Её голос прозвучал как шелест сухой травы на кладбище. Лорд Хостер облегченно выдохнул, явно не ожидая такой покорности от младшей дочери, и поспешно вышел, оставив сестер наедине. Кейтлин, утерев слезы, посмотрела на Лизу с мимолетной жалостью. Её ждал молодой, хоть и тихий Эддард Старк, а её младшей сестре доставался дряхлый старик, который был старше их отца. Кэт хотела подойти, сказать что-то утешительное, но Лиза даже не взглянула на неё. Она медленно поднялась со своего стула и пошла к себе.