Я отомщу

Петир Бейлиш зачастил с намеками. Встречая Лизу на галереях Красного Замка или проскальзывая в её солярий под предлогом обсуждения таможенных пошлин Чаячьего Города, он то и дело переводил разговор на «Слезы Лиса». Его зеленые глаза лихорадочно блестели. Петир, мнивший себя величайшим стратегом столицы, едва сдерживал нетерпение: он уже видел, как смерть Десницы взорвет этот город, и рвался поскорее поднести фитиль к бочке с порохом. Но Лиза осаживала его одним холодным взглядом. Она не собиралась убивать Джона Аррена сразу. Ей нужно было восстановиться. Тяжелые, кровавые роды окончательно подорвали её и без того слабое здоровье. Её измученное чрево ныло при каждом движении, спину ломило, а бледная кожа казалась прозрачной, словно пергамент. Лиза понимала: если старик умрет прямо сейчас, на её плечи рухнет колоссальная тяжесть — управление Долиной, интриги Малого совета, защита сына от хищников вроде Ланнистеров или Вариса. А сил у неё не было. Что, если её тело откажет? Что, если она сляжет с лихорадкой и не сможет защитить свое дитя? К тому же, при всей своей дряхлости и тухлом дыхании, Джон Аррен обожал младенца. Да, он был никудышным мужем — палачом, раздавившим её дитя, но отцом он был фанатичным. Старик часами сидел у колыбели, пуская слезу над хрупким мальчиком, и готов был казнить любого, кто косо посмотрит на его единственного наследника. «Пусть живет», — хладнокровно решила Лиза, глядя на мужа из тени балдахина. — «Пусть охраняет Робина своим именем и властью Десницы. Пока я слаба, он послужит нам щитом. Если со мной что-то случится, старик расшибется в лепешку, но воспитает сына как истинного сокола Долины. Его культ наследника — моя лучшая гарантия». Восстановление шло мучительно долго. Лиза почти не покидала Башню Десницы, превратив свои покои в неприступную крепость. Маленький Робин рос болезненным и капризным: он часто плакал, страдал от судорог, а его дыхание по ночам становилось таким тихим, что у Лизы замирало сердце. Она почти полностью перестала спать. Каждую ночь, когда старый Джон уходил в свои покои, Лиза сидела у колыбели сына, боясь сомкнуть глаза хотя бы на минуту. Нервы были натянуты как струны лютни. Ей казалось, что стоит ей уснуть, её мальчика украдут, или Варис подсыплет ему яд, или проклятый ворон из Винтерфелла принесет порчу от Кейтлин. От вечных переживаний и бессонницы её лицо осунулось еще сильнее, вокруг глаз залегли черные круги, а пальцы постоянно подрагивали, судорожно сжимая край детского одеяльца. — Вам нужно отдохнуть, леди Лиза, — робко советовал мейстер Колемон, принося ей успокаивающие травяные взвары. — Вы сжигаете себя. — Мой сын жив, мейстер, — ледяным, хриплым от усталости голосом отвечала Лиза, даже не поворачивая головы к старику. — И пока я дышу, никто к нему не прикоснется. Идите к моему мужу, ему ваши взвары нужнее. Она качала колыбель, слушая слабое хныканье Робина, и баюкала свою ненависть вместе с ребенком. Петир Бейлиш мог исходить слюной от нетерпения, выстраивая свои хитроумные планы в борделях столицы. Лиза Талли умела ждать. Она заставит свое изможденное тело окрепнуть. Она подождет, пока её Робин немного подрастет и окрепнет. И только тогда, когда она будет полностью готова взять бразды правления Долиной в свои руки, прозрачные капли «Слез Лиса» упадут в золотой кубок Десницы. А пока — пусть старик охраняет покой её гнезда.

***

Робин рос хрупким, пугливым мальчиком. Лиза фанатично оберегала его от каждого сквозняка в Королевской Гавани. Время шло. Миновал третий именины сына, затем четвертый, пятый. К шести годам Робин всё еще оставался бледным птенцом, который засыпал только под её тихий шепот. Всё это время Лиза жила в хрупком затишье, умудряясь сохранять дистанцию с лордом-мужем. Джон Аррен пожил бы еще дольше, если бы не его упрямая старческая гордыня, навязчивая мысль о расширении династии соколов не покидала его помутневший разум. Ему было мало одного слабого мальчика. Старик хотел укрепить Долину вторым сыном. Лиза знала это. И Лиза предохранялась. Она втайне от мейстера Колемона расспросила старых повитух и травниц из Блошиного Конца. Она узнала рецепт горького настоя из дикой мяты, корня пижмы и ягод можжевельника. Каждое утро, пока муж молился или заседал в Малом совете, Лиза сама заваривала этот темный, вяжущий отвар и пила его до капли, кривясь от жгучего вкуса, который так напоминал ей горький лунный чай Хостера Талли. Этот корень высушивал её чрево, делая его бесплодным камнем. Лиза была готова пить эту отраву годами. Она скорее сожгла бы свои внутренности, чем позволила дряхлому телу мужа снова карабкаться на неё и превращать её жизнь в ад ради зачатия нового ублюдка. Правда вскрылась случайно. Старый Джон, обеспокоенный тем, что жена никак не может понести снова, приказал слугам обыскать её покои, подозревая порчу или сглаз. Мейстер Колемон лично перерыл её солярий и нашел в тайнике за гобеленом глиняный горшок с сушеными травами и остатками темного варева. Старый лекарь сразу узнал этот запах. Разговор в спальне Башни Десницы был тихим, но страшным. Джон Аррен стоял у камина, тяжело опираясь на трость. От него, как всегда, несло камфорой, кислым элем и тухлым дыханием тления, которое теперь смешалось с запахом его старческой обиды. Мейстер Колемон стоял поодаль, стыдливо опустив глаза. — Ты сушишь свое лоно, Лиза… — сипло, с дрожью в голосе произнес Десница, швырнув глиняный горшок на каменный пол. Черепки с грохотом разлетелись, рассыпая сухой, пахучий корень. — Мейстер подтвердил. Ты пьешь ведьмин отвар, чтобы не рожать мне детей. Ты крадешь у Долины её будущее! У соколов должно быть больше сыновей, а ты… ты предала меня. Предала мой дом! Старик сделал шаг вперед, его узловатые, покрытые коричневыми пятнами пальцы судорожно сжали набалдашник трости. В его слезящихся глазах горела глупая, фанатичная ярость Хранителя Востока. — Завтра же мейстер приготовит очищающее средство, — прохрипел Джон, и его слюна брызнула Лизе на лицо. — Ты выпьешь его. Я запру тебя в этой башне, и ты будешь принимать меня каждую ночь, пока твое чрево не одумается. Ты выполнишь свой долг, Лиза, или я отправлю тебя обратно к твоему отцу в Риверран как бракованную вещь! Лиза стояла неподвижно, глядя на рассыпанные по полу коренья. Её лицо, покрытое слоем белил, оставалось застывшей маской мертвеца. На её лице не дрогнул ни один мускул. Но внутри, на самом дне души, решение, которое она приняла годы назад, наконец то дождалось своего часа. Этот старик ничего не понял. Спустя шесть лет после рождения Робина он ничему не научился. Он всерьез думал, что может снова угрожать ей отцом, снова запереть её, снова превратить её тело в скотобойню для нерожденных младенцев. — Как прикажешь, мой лорд, — тихо отозвалась Лиза, низко опуская голову, чтобы скрыть страшную улыбку, которая исказила её губы. Джон Аррен удовлетворенно ухмыльнулся, уверенный, что его авторитет снова сломил строптивую жену, повернулся и, стуча тростью, вышел из покоев. Когда дверь за ним закрылась, Лиза медленно подняла голову. Она подошла к колыбели шестилетнего Робина, который тихо спал, обняв тряпичную птицу. Посмотрела на сына, а затем перевела взгляд на тяжелый дубовый сундук в углу комнаты. «Ты сам сделал этот ход, старик», — мысленно, с абсолютным спокойствием произнесла Лиза, вытирая пальцем брызги его слюны со своей щеки. — «Ты прожил лишние шесть лет только потому, что я позволяла тебе охранять моего Робина. Но теперь ты зажился на этом свете. Очищающего отвара не будет. Будет другой». На следующее утро, проходя по внешнему двору Красного Замка, Лиза как бы невзначай встретилась взглядом с Петиром Бейлишем. Мастер над монетой, замер, ловя её короткий кивок. Его зеленые глаза лихорадочно блеснули, а на губах змеилась торжествующая улыбка — он думал, что наконец подчинил себе жену Десницы. Он не понимал, что Лиза Талли просто позволила ему думать так.

***

Прозрачный флакон «Слез Лиса», давно ждал своего часа. Лиза начала травить мужа сама. Каждое утро, пока супруг занимался государственными свитками, её тонкие пальцы уверенно капали прозрачную, лишенную вкуса и запаха жидкость в золотой кубок Десницы. Джон Аррен начал увядать на глазах. Сначала мейстер Колемон списал всё на обычную старость, но вскоре Аррена скрутили такие страшные боли в желудке, что он не мог даже членораздельно говорить. Его тело буквально выгорало изнутри. Лиза сидела у его постели. Дождавшись, когда мейстеры и слуги выйдут за тяжелые двери за новой порцией макового молока, она спустила Робина с колен и тихо попросила его поиграть в солярии. Засов на двери мягко встал на место. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь клокочущим, хриплым дыханием умирающего. Лиза медленно подошла к кровати. На её лице, покрытом белилами, больше не было маски скорби — там застыло хищное торжество. Она наклонилась к самому уху Джона Аррена, так близко, что её кожа почти коснулась его липкого от пота лба. Старик судорожно распахнул свои помутневшие, слезящиеся глаза. Он узнал её, попытался что-то замычать, поднять трясущуюся узловатую руку, но яд парализовал его волю. — Ты умираешь, Джон, — прошептал её звонкий, чистый голос.— И мейстеры ничем тебе не помогут. Это я травила тебя день за днем. Я сама капала «Слезы Лиса» в твой кубок. Хочешь знать, за что? Она схватила его подрагивающие пальцы и со всей силы сжала их, заставляя старика хрипеть от боли. — Ты раздавил моего ребенка, Аррен. Своим дряблым, тяжелым телом на этой самой кровати ты убил моего маленького мальчика, а потом трусливо молился в углу. Ты заставлял мое измученное чрево исторгать мертвецов одиннадцать лет ради своей глупой гордыни. Но тебе этого было мало. Ты нашел мои коренья. Ты угрожал запереть меня, снова заставить принимать тебя каждую ночь и вышвырнуть обратно к отцу, как бракованный скот. Ты хотел снова превратить мою жизнь в ад. Лиза выпрямилась во весь рост, глядя на него сверху вниз с абсолютным, безжалостным презрением правительницы. — Ты выполнил свою работу, старик. Ты дал мне Робина. Ты защитил моего птенца своим громким именем. Больше ты мне не нужен. Мой счет к тебе закрыт. Пей свои слезы до капли и отправляйся к могильным червям. А твоя драгоценная Долина теперь принадлежит только мне. Джон Аррен издал долгий, свистящий, полный ужаса и бессилия хрип. Его зрачки расширились, пальцы в последний раз судорожно дернули простынь, и челюсть безжизненно отвисла. Великий Десница Короля был мертв. Когда в двери нерешительно постучал мейстер Колемон, Лиза уже стояла у окна, бережно качая на руках вернувшегося Робина. Её лицо снова было безупречной маской скорби.

***

После смерти Десницы в Красном Замке поднялся невообразимый переполох. Король Роберт рвал и метал от ярости, Ланнистеры испуганно зашептались по углам, выстраивая щиты из интриг. Лиза понимала: этот южный гадюшник стал смертельно опасен для её сына. Не дожидаясь похорон и официального королевского разрешения, под покровом ночи она спешно отбыла в Долину. Собрала верных гвардейцев Арренов, забрала Робина и покинула Королевскую Гавань. Дорога заняла долгие, изнурительные недели. Копыта коней чавкали по раскисшей грязи Королевского тракта, колеса кареты тяжело бились о камни на подъемах в Лунные горы. Маленький Робин постоянно плакал от дорожной тряски, капризничал и страдал от судорог, но Лиза лишь крепче прижимала его к своей груди, шепча, что скоро всё закончится. Каждая миля пути отдаляла их от лживой столицы. Наконец за их спинами со скрежетом захлопнулись Кровавые Врата, а впереди выросла неприступная, стена Высокого замка. Оказавшись в Соколином Гнезде, среди облаков и вечного горного ветра, Лиза впервые за долгие годы вздохнула полной грудью. Здесь, на высоте птичьего полета, они были в абсолютной безопасности. Здесь её власть была безгранична. И только теперь, устроившись в безопасности Долины, Лиза развернула тайный свиток, который Петир Бейлиш передал ей перед её отъездом. Самый умный игрок столицы радовался успеху их заговора и надиктовал ей текст, который она должна была переписать своей рукой для Винтерфелла. Петир гордился своей гениальной комбинацией: он придумал, как стравить Ланнистеров со Старками руками Эддарда. Лиза сидела за дубовым столом в своем новом солярии, обмакивая перо в чернила. «…Мой дорогой муж, лорд Джон Аррен, был подло отравлен, Кэт. Его убили Ланнистеры, и они же теперь покушаются на жизнь твоего мужа Эддарда и короля Роберта… » Лиза аккуратно выводила на пергаменте эти строки своим ровным, изящным почерком. На её губах играла жуткая улыбка. Петир Бейлиш думал, что использует её. Думал, что его гениальный разум заставляет влюбленную дурочку Лизу подчиняться его воле и запускать его великую интригу. Он не понимал, что Лиза сама, добровольно, отдает ему эту роль кукловода. Ей было только на руку отправить это письмо. Она отправляла Кейтлин не просто предупреждение — она отправляла ей смертный приговор. Лиза знала характер Неда Старка: благородный северный дурак, прочитав это письмо, тут же бросится в Королевскую Гавань спасать короля и расследовать смерть Джона Аррена. Он полезет в самое пекло. Ланнистеры сцепятся со Старками. Рыжая сука Кэт, которая хвасталась своими здоровыми детьми и советовала ублажать мужа, увидит, как её идеальный мир летит в пропасть. Война всех против всех, о которой Лиза мечтала на окровавленной кровати в Риверране, наконец-то стояла на пороге. Лиза закончила писать, аккуратно свернула пергамент и запечатала его тяжелым синим воском с гербом Арренов. — Лети, маленькая птичка, — тихо прошептала она, передавая свиток мейстеру для отправки в Винтерфелл. — Вези моей милой сестре Кэт её долгожданный подарок. Она подошла к постели Робина, который мирно спал под защитой неприступных скал Долины. Ворота Гнезда были закрыты для всего мира. Лиза Талли сделала свой первый, сокрушительный ход. Пусть Старки и Ланнистеры режут друг друга, пусть Петир мнит себя королем хаоса. Вторая дочь Риверрана закрыла свою крепость и приготовилась наблюдать за тем, как Вестерос захлебнется в собственной крови.

***

Новости из внешнего мира долетали до Соколиного Гнезда быстро — Лиза не жалела золота на собственных информаторов, а её память бережно хранила каждое имя, каждую деталь и каждую весть, приходившую из-за Кровавых Врат. Стоило её роковому письму упасть в руки Кейтлин в Винтерфелле, как запущенный Лизой механизм хаоса завертелся с безумной, пугающей скоростью. Каждый новый свиток, разворачиваемый Лизе в залитом горным солнцем солярии, приносил вести о том, как идеальный мир её старшей сестры с треском рушится. Король Роберт лично явился на Север с огромным кортежем и забрал Неда Старка у Кейтлин, утащив благородного волка в столичный капкан на должность Десницы. Кэт плакала на развилке дорог, теряя мужа, но это было только началом её расплаты. Избалованная, нарядная Санса — та самая «безупречная кукла», которую Кейтлин когда-то так нагло прочила в жёны Гарри-Наследнику ради власти над Долиной — с глупой девичьей радостью поехала в Королевскую Гавань, став невестой принца Джоффри. Лиза, читая об этом, лишь тихо и зловеще смеялась: «Беги, маленькая леди, беги к своему златокудрому принцу. Посмотрим, как тебе понравится южный гадюшник». А затем пришла весть, от которой Лиза испытала истинное, чистое наслаждение. Бран Старк — четвёртый живой, здоровый и сильный ребёнок Кэт, её гордость и будущий великий воин — сорвался с башни Винтерфелла. Мальчик выжил, но превратился в калеку с мертвыми, иссохшими ногами. — Поглядите-ка, — прошептала Лиза, нежно поглаживая по голове своего шестилетнего Робина, который мирно играл у её ног. — Твои чистые, здоровые волки ломают хребты один за другим, Кэт. Ты смеялась над моими мёртвыми младенцами? Ты присылала мне снисходительные поучения? Боги забирают долги обратно. Твой сын теперь прикован к постели, а мой Робин дышит чистым горным воздухом. Конфликт Старков и Ланнистеров, подпаленный её ложью, стремительно перерастал в полномасштабную бойню. В столице Нед Старк со своим ослиным благородством увязал в паутине интриг Серсеи, объявляя львам войну в открытую. Вестерос трещал по швам. И Кейтлин, ослеплённая паникой и яростью, совершила свою главную, роковую глупость. Отправившись тайно в Королевскую Гавань и возвращаясь обратно по Высокому тракту, она случайно наткнулась в придорожной гостинице на Тириона Ланнистера. Поддавшись на первое письмо Лизы, Кэт во всеуслышание обвинила Беса в покушении на Брана и приказал вассалам отца схватить его. Информаторы донесли Лизе: Кейтлин везёт скованного карлика прямо к ней, в Долину, надеясь спрятаться за её неприступными скалами. Львы Утеса Кастерли ответили мгновенно и страшно. Тайвин Ланнистер не стал слать воронов — он созвал знамена и бросил в атаку свои безжалостные отряды под началом Григора Клигана. Речные земли вспыхнули. Огненный шторм накрыл деревни и замки вассалов Талли. Ланнистеры жгли, грабили и резали людей вдоль всего Трезубца, превращая цветущий край в дымящееся пепелище, мстя за арест Тириона. Риверран лорда Хостера оказался в кольце врагов, а капризный брат Эдмур судорожно пытался собрать остатки гвардии, умываясь кровью в первых же стычках. Лиза медленно свернула последний свиток и бросила его в огонь. На её лице, избавившемся от прежней изможденности, играла холодная, сытая улыбка. — Они едут ко мне, — тихо произнесла она, поворачиваясь к окну, за которым кружили горные орлы. — Кэт везёт сюда войну, думая, что я — всё та же глупая младшая сестра, которая откроет ворота и побежит спасать Риверран. Пусть едет. Пусть Ланнистеры заживо сжигают земли моего отца и моего драгоценного брата Эдмура. Я не дам им ни одного меча. Вы сами разожгли этот костёр, Кэт, своей гордыней и своими идеальными детьми. Теперь горите в нём дотла. А я приготовлюсь встречать гостей.