Магистр дьявольского культа: Провидица из иного мира

Вторая попытка наладить общение стала для Мори гораздо успешнее, чем она смела предполагать. В первый раз она, балансируя между восторгом и ужасом от происходящего, попросту забылась: не удосужилась понять, что надо было бы вести переговоры чуть более дипломатично и покорно. Но этот разговор, пускай и вынужденный, после того как они оба выпустили пар, позволил ей малость успокоиться и предстать в лучшем свете. Ей хотелось верить, что в конечном итоге она настолько тронула черствую душу Не Минцзюэ, что тот самозабвенно и без всяких просьб лично устроил ей «комфортную жизнь» в Нечистой Юдоли. После того, как разлад, пусть и временный, был улажен, Мори дали возможность освоиться и хоть как-то обжиться в незнакомом месте. В тот же день ей выделили небольшие, но личные покои, расположенные неподалеку от покоев самого главы Не (ибо оно оказалось единственным свободным местом для жилья), а услужливые слуги с радушием предоставили несколько комплектов одежды и поистине восхитительный ужин. Мори невольно симпатизировала внимательности Не Минцзюэ: если не он, то кто ещё мог приказать прислуге подобрать ей одежду по мужскому типу? Вместо неуместных традиционных женских платьев (из которых, как Мори тут же представила, её грудь буквально выскальзывала бы из корсета или декольте), ей предложили ворох клановых ханьфу со штанами из грубого, но практичного материала нейтральных оттенков и удобную обувь — разумеется, все параметры уточнял лично портной. По сути, справедливо: не могла же она расхаживать по «миру сянься» в собственном современном гардеробе — это было бы посмешищем, достойным бродячего цирка. Выделенным для неё жильем оказался небольшой домик с темной, изогнутой черепичной крышей. Внутри располагался просторный, хоть и слегка мрачноватый, зал, в центре которого горделиво стояла резная ширма, а за ней — действительно огромная, высокая кровать. К нему примыкала миниатюрная кухня, всем своим видом явно позабывшая о первоначальном предназначении — настолько пыльной и тёмной она была, пропахшая затхлым воздухом, словно в домике этом и вовсе никто не обитал уже не один век. Пожитков, учитывая скоропалительное переселение, было не так много, а потому, швырнув сумку на край кровати, Мори распласталась на идеально чистом белье, раскинувшись звездой. Она включила музыку в наушниках, мгновенно отсекая себя от новой, чуждой реальности, и надолго погрузилась в заветное звучание родных песен. Признаться честно, «Коумори Куроко» не была уж таким завзятым книжным червём. Пускай литература была и оставалась на первом месте в её немного аскетичной натуре, где книги стояли на пьедестале, но места для музыки и активного образа жизни никогда не пустовали. В своём мире она любила больше всего беговой вид спорта, о чём красноречиво свидетельствовала твёрдость и упругость икроножных мышц, периодически напоминавших о себе внезапными вспышками острой боли. Под «Sacrifice» в исполнении Stim она вспоминала, как в безбашенные школьные годы участвовала в состязаниях на длинные и короткие дистанции. Как одерживала большинство побед. Как в один злополучный день неудачно споткнулась на финише… получила серьёзное растяжение… и, как итог, бросила бег из-за этой, казалось бы, пустяковой, но такой обидной травмы. «Bestseller» от Zivert и Макса Барских разбивал сердце в мелкую крошку, болезненно отзываясь в душе воспоминаниями о первой, такой несчастной и невзаимной школьной любви… «3090» Андрю Гарфилда вызывал в памяти лучшие, беззаботные учебные моменты до внезапного перевода в другой вуз, в совсем чужой город… «Animal I have become» навевал самые тоскливые и абсолютно не щадящие мысли о горе академических задолженностей в новом вузе, чья стопка тянулась на целых два листа формата А4… А «Est ce que tu m'aimes» заставил во всех жутких деталях пережить момент собственной смерти и невыносимую, резкую боль раздавленной плоти под тяжёлыми колёсами… Не в силах и дальше ворошить наболевшее, Мори резко вскочила с кровати, небрежно швырнула наушники на простыни, выхватила из сумки скучающую одноразку и торопливо двинулась к выходу. На небе уже вовсю сиял тонкий серп молодого месяца, а внутренняя территория ордена оказалась безлюдной — казалось, тишину ночи можно было буквально прощупать кончиками пальцев. Тяжело опустившись на нижнюю ступеньку, Мори глубоко затянулась и тяжело выдохнула — изо рта тотчас вырвался огромный клуб едкого табачного дыма, медленно растворявшийся в ночи. Наблюдая за этим призрачным явлением как под гипнозом, девушка почувствовала, что готова проронить слезу — казалось, первую за несколько лет вынужденного воздержания. В последний раз она позволила себе предаться горючим слезам в день перевода из своей первой alma mater в другую, автоматически став среди местных студентов той самой «чужой». Она до сих пор корила судьбу за то, что так скоро и безжалостно разлучила её с теми немногими, кого она по-настоящему называла друзьями, а не очередными отбросами, пытающимися извлечь из неё какую-то выгоду. Она не могла не признать, что до чёртиков скучала по прошлой жизни. Находясь в полном, осязаемом одиночестве, в совершенно физически-чужом мире, Мори отчаянно начинала скучать по былым семейным будням: когда сестра виртуозно играла на нервах в их общей съемной квартире, мать тщетно пыталась затащить сумасшедшую студентку домой, а отец вместе с мачехой по выходным приглашали в гости на неизменно вкусный ужин. Наконец, одинокая слеза медленно скатилась по щеке, но настолько расстроенные чувства и застилающий глаза табачный дым не позволили ей самой этого заметить. Зато появление чужого голоса сбоку было подмечено чётко: — Что с вами, молодая госпожа? Вздернутая из собственных дум, Мори резко обернулась и увидела подле себя юношу: ухоженного, изящного, с привычкой нервно перебирать пальцами складной веер. Девушке не потребовалось и секунды, чтобы понять, кто перед ней. Склонив голову в легком поклоне, она произнесла: — Рада встречи, Хуайсан. Юноша на мгновение опешил: — А-а? Молодая госпожа знает меня? А! Вам, должно быть, брат рассказал! Мори про себя усмехнулась: «Хах! Да какой же поклонник «Магистра» не узнает этого великого ценителя изящного искусства и, по совместительству, Темную Лошадку всей эпопеи? Впрочем, должна признаться, в юности он действительно мил и по-детски добр». — Минцзюэ-сюн ни слова о тебе не говорил, — Мори затянулась, медленно выпустив дым. — Я и сама прекрасно знаю и вижу, кто ты такой, Хуайсан. Ты разве не должен отправиться в Облачные Глубины? Не Хуайсан пару раз неловко прокашлялся (тут Мори с лёгким укором осознала, что случайно надымила на него) и ответил: — Вот как, госпожа! А, да, в Гусу я отправляюсь уже завтра. Эх, и как же я не хочу вновь сидеть и слушать эти бесконечные лекции старика Ланя! Молодая госпожа, знали бы вы, какой он невыносимый занудный педант! Девушка лишь усмехнулась, воочию узрев всю мощь его нытья: — Лань Циженя я тоже знаю. Ну что ж, придётся потерпеть, — Мори задумчиво прищурилась. — Поверь, это ради твоего же блага. — Спустя мгновение она заговорщически добавила: — К тому же, я вижу, что ты непременно найдешь там новых друзей. Так что… постарайся поладить с молодым господином Цзяном и молодым господином Вэем. — Она мягко улыбнулась, посылая почти осязаемый, невидимый намёк. Не Хуайсан что-то невнятно промычал. Чуть позднее он вопросил с загоревшейся искрой в глазах: — «Вижу»? Значит, молодая госпожа — предсказательница? Мори словно припорошило. Она резко отрезала: — Ох, прости меня за бестактность, даже не представилась! Мори, Провидица из иного мира. И… — она на мгновение призадумалась, — я буду несказанно польщена, если ты станешь звать меня «сестрой». Улыбка вновь озарила её лицо при взгляде на ещё более отчётливые искры в глазах подростка. — Хорошо! Отныне буду звать госпожу Мори «старшей сестрой»! — Мори была готова уже не просто хихикнуть от уровня этой милоты, а откровенно заржать как конь. — Но всё же, почему сестра сидит тут и… плачет? Ах! Неужели брат посмел ранить чувства? Эмоции юного Хуайсана, как оказалось, сменялись с молниеносной скоростью, словно перчатки: от ликования к озадаченности, от наивности до вящего возмущения. Едва сдержав смешок от этой стремительной смены настроений, девушка отвернулась, выпуская очередное кольцо дыма, которое растворилось в вечернем воздухе, и спокойно произнесла: — Нет, что ты. Твой брат мог лишь тем меня ранить, что на пару часов запер в темнице — и то, скорее, по моей же глупости. Но и на этот счёт обиду таить не стоит — я сама по себе персона несносная. Не мудрено, что сумела его разозлить. Не Хуайсан тепло улыбнулся, чуть прищурив глаза, и в его взгляде заплясали искры искреннего интереса. — Сестра, с тобой так интересно беседовать! А может… А сестра расскажет о тех диковинных краях, откуда прибыла? Мори мысленно отвесила любознательному мальцу хороший щелчок по лбу — настолько его невинность граничила с настойчивостью. Вслух же лишь усмехнулась: — А вот это будет моим маленьким секретом. Всё равно людям вашего времени… не понять тех тонкостей и чудачеств, что творятся в моём мире. — Ну как же так, сестра! Хоть крупицу! — канючил юноша, распираемый праведным негодованием, почти надув губы от досады. Мори снисходительно кивнула, позволяя ему ухватиться за ниточку её тайны. — Хуайсан, пойми, многое из того, что я могла бы рассказать, ты просто не сможешь постичь. Например… — тут она подняла вверх руку с одноразкой. — Вот это — табак из моего мира. В отличие от вашего, он может быть абсолютно любого цвета, иметь тысячи вкусов и запахов, а крепость можно контролировать самостоятельно, одним лишь нажатием кнопки или поворотом колесика. Тут она подумала: «Правда, с учётом того, что зарядок тут нет, моя электронка, вместе с телефоном и наушниками, рано или поздно просто «сдохнет». Хм, интересно, а если госпожу Юй попросить дать Цзыдянем малый разряд электричества, они зарядятся? Ха-ха-ха-ха! Надо будет попробовать!» Тем временем Не Хуайсан с яростным любопытством разглядывал зелёный корпус электронной сигареты, неистово поражаясь, как на каждой тяге на её «чёрном зеркале» вспыхивают и тут же гаснут белые символы, похожие на неземную вязь. Принюхавшись к тонким клубам дыма, он уловил мягкий, свежий аромат — по факту, ментоловый холодок, что странно контрастировал с обычным горьким табаком. — Поразительно, — тихо отозвался он. — Я действительно этого не пойму… Тогда можно другой вопрос, сестра? — Конечно. — Скажи, брат… правда умрёт? Мори, однако, поразилась не столько с сути самого вопроса, сколько звучанию голоса юноши — в нём заскользила горькая, почти невыносимая обида, выкипающая из расстроенных чувств, окрашивая слова надломленной интонацией. «Значит, подслушал, да? — пронеслось в её голове с легким раздражением, тут же сменившимся прагматизмом. — Что же, уже тут ничего не поделать — не наказывать же за большие уши? Тем более, раз уж услышал, то это только на руку». Погодя она припомнила важную, ключевую деталь, из-за которой Не Хуайсан в оригинальном сюжете расцвёл в образ скрытного, почти теневого антигероя, преследующего сугубо свои цели — иначе говоря, стал той самой Темной Лошадкой, которая всех переиграла. Её мысли, словно кадры перемотки, пронеслись сквозь страницы новеллы, где отношения братьев Не всегда описывались как столкновение полных противоположностей. Не Минцзюэ — искусный, грозный заклинатель и воин, ратующий за справедливость и честь. Не Хуайсан — изящный, и всё же такой простой, баловень судьбы, стремившийся к тихой жизни в окружении того, что он любил всем сердцем. Братья разнились во мнениях, ссорились столь же часто, но их такие неприглядные забота и любовь друг к другу воистину превосходили типичные отношения — тут невольно даже сама Мори по ходу чтения могла мысленно пустить слезу от умиления и трагизма. Несмотря на всю свою грозность и суровость нрава, Не Минцзюэ видел в младшем брате того же капризного ребенка, которого вырастил почти на руках, оберегая от всех невзгод. Не Хуайсан же видел в нём несокрушимую опору и защиту. И пускай между ними было много конфликтов и неурядиц, Не Хуайсан безгранично уважал и ценил брата — настолько сильно и преданно, что в итоге пошел по пути коварного отмщения. В оригинале, после смерти брата, Не Хуайсан был вынужден стать главой ордена Не, несколько подпортив былой могучий клан заклинателей собственным образом «Незнайки» — вечно витающего в облаках, беспомощного и безынициативного. Но спустя время страшная правда о смерти брата раскрылась перед ним, и вот тогда он за раз сменил привычную маску бездаря на хитрого, расчетливого мстителя. Хуайсан не был каким-то там пушечным мясом с низким IQ — на поверку он был достаточно умным, сообразительным и смышлёным, чтобы до конца истории остаться незамеченным. Тут Мори могла бы описать всю ситуацию краткими, но ёмкими словами из пина: «И вместо того, чтобы самому не пришлось париться с шарадами в виде сборки старшего брата, он заставил одного живого гея призвать другого мертвого гея, пнул в нужном русле, и всё сделали за него». Так и получилось, что возродившийся в теле деревенского дурачка главный герой вместе с возлюбленным отправился на поиски отрезанных частей «уважаемого друга», где в конце сборки кусочков тела предстал образ Не Минцзюэ, ставшего причиной всей заварушки. Однако, вся эта сложная канва была лишь малой частью объяснения подобной интонации голоса юноши. Главное крылось в другом — в его личном нежелании. Смекнув, что к чему, Мори отозвалась, её голос стал ровным и почти серьёзным: — По задумке Небес, Хуайсан, это так. Твоему брату действительно предначертана смерть, очень жестокая и несправедливая. Однако, если я оказалась здесь, то я обязана это предотвратить. — Боясь, словно их могли подслушать даже тени, девушка склонилась вперёд, почти касаясь его уха, и прошептала, едва слышно: — Ты ведь не хочешь быть главой ордена. Зрачки юноши сузились до булавочных головок, а пальцы сильнее, до побеления костяшек, сжали его складной веер. Мори могла ощутить эту внезапно возникшую напряженность в воздухе, эту волну неопределенности, паники и чистого, животного страха, потому что кто-то мог разгадать его самые сокровенные, тщательно оберегаемые желания. Он замер, боясь пошевелиться. Она продолжала шептать, её голос был мягким, но обволакивающим: — Я знаю. Прекрасно знаю, что ты не горишь желанием брать бразды правления орденом в свои руки. Ты отдал бы большее предпочтение каллиграфии, живописи и тихому созерцанию мира. Я тебя могу прекрасно понять, поскольку сама не чураюсь литературного искусства и ценю его свыше иных человеческих благ. А потому хочу предложить тебе маленькую… сделку. — С-сделку? — очень тихо, почти неслышно прошептал юноша, его глаза расширились от недоверия и чего-то похожего на надежду. — Да, сделку, — Мори кивнула, её взгляд был тверд и убедителен. — Поверь, если все пойдёт самым лучшим образом, то мы оба останемся в выигрыше. Моя задача — спасти как твоего брата, так и многих других неповинных людей от ужасной судьбы. Твоё желание — оставить свою мирную, беззаботную жизнь такой, какая она сейчас. Я предлагаю тебе простой, но эффективный вариант. Просто будь послушным и, по возможности, выполняй всё, что я у тебя попрошу. Могу поклясться, что просьбы мои не будут утруждать тебя. Мне всего-навсего нужен твой острый ум, твоя природная скрытность, умение собирать информацию и твоя тишина. Что скажешь, А-Сан? В глубине души она надеялась, что не перепугала мальчика слишком сильно, не растеряла его едва зарождающееся доверие и, что важнее, не отбила охоту к собственной хитрости. Сейчас она могла лишь уповать на ещё не до конца раскрывшийся, но уже проклюнувшийся расчётливый ум Не Хуайсана. По сути, эти зачатки должны были проявляться уже совсем скоро, ведь во время обучения в Облачных Глубинах именно он от всего сердца будет просить главного героя помочь с ответами на тесты учителя Ланя. Пускай в том проступке расчетливость была самая меньшая, больше похожая на инстинкт самосохранения, но, тем не менее, она уже была — тонкая нить, за которую можно было ухватиться. Отстранившись, Мори пристально наблюдала за каждой переменой в лице молодого господина Не, видя, как смятение сменяется задумчивостью, а страх — почти незаметным, но острым блеском в глазах. И, судя по едва уловимой, тонкой улыбке, что проскользнула по его губам — улыбке, которую точно нельзя было назвать ни добродушной, ни наивной, а скорее предвкушающей — она могла не сомневаться в будущей его помощи. Этот мальчик был далеко не так прост, как казался. Не Хуайсан, наконец, подал голос, его тон стал увереннее, почти деловым: — Если сестра приложит все усилия, то этот младший брат поможет ей во всем. — Он даже чуть склонил голову, подчёркивая серьёзность своих слов. Мысленно обменявшись рукопожатиями — договором, скрепленным не кровью, а взаимной выгодой, — Мори с такой же, хищной и многообещающей улыбкой вторила: — Обязательно постараюсь, А-Сан. А теперь иди в свои покои и хорошенько отдохни перед завтрашней дорогой. — Она поднесла указательный палец к своим губам и очень тихо произнесла: — Но Минцзюэ-сюн не должен знать о нашей сделке. Мрак и тревога, окутывавшие ауру юноши, будто развеялись невидимым ветром, уступая место почти детской, сияющей радости. Ответом послужила широкая, от уха до уха, искренняя улыбка, преобразившая его лицо: — Конечно! Спасибо тебе огромное, сестра! Не в силах бороться со внезапным, почти материнским желанием — или, быть может, это было лишь проявление нежности к будущей «темной лошадке», — Мори наконец осторожно положила руку на макушку юноши и ласково погладила его мягкую, тщательно уложенную копну волос. — Да благодарить тут не за что, право. — Её голос смягчился. — Кстати, А-Сан, как вернешься из Облачных Глубин, не мог бы ты обучить меня каллиграфии? Я знаю, что у тебя это получается несравненно лучше, чем у брата. — Она специально добавила последний штрих, зная, что это польстит его тонкой натуре. Глаза мальчишки засияли с новой силой, словно две яркие звезды, а голос, полный истинного восторга, почти вскрикнул: — Конечно! С огромным удовольствием! Ох, а, а сестра не хочет ещё вместе написать картину? А мы ведь совсем забыли о литературе! Сестра, что ты обычно читаешь? Какой автор тебе больше всего по душе? — Он буквально рассыпался вопросами, его веер раскрылся и закрылся в жесте нетерпеливого предвкушения. Мори посмеялась, её смех был лёгким и мелодичным, как звон колокольчиков. — Стоп, стоп, А-Сан, не так много вопросов сразу! — Она с нежностью похлопала его по плечу. — Время и правда позднее, и тебе нужно идти готовиться к отбытию в Гусу, а для этого нужны силы и, что самое главное, здоровый сон. А вот задушевно и спокойно поговорим уже тогда, когда ты вернешься. — Хм… В этом и впрямь есть своя правда. Хорошо, так и поступим! Но сестра обещала! — Конечно. Конечно… — Мори улыбнулась ему напоследок. На том их необычный ночной разговор подошел к концу. Юный Не Хуайсан, окрылённый внезапно обретённым союзником и перспективой мирной жизни, вернулся в свои покои, его шаги были легкими и полными новых надежд. А Мори после эдаких ночных похождений и заключения секретной сделки так и не смогла сомкнуть глаз. Её разум без устали перебирал кадры оригинального сюжета, словно старую киноплёнку, и уже начинал взращивать в себе тщательно продуманный, многоступенчатый план действий по его кардинальному искажению. На кону стояли жизни, и она была полна решимости переписать каждую роковую строчку.