Несчастные влюбленные из Дистрикта 12

10 лет назад Дистрикт 12

      Желудок скрутило от боли. Кориоланус не помнил, когда он ел в последний раз. Фасоль, которую он ненавидел в Капитолии, показалась бы ему сейчас самым настоящим деликатесом. Живот урчал, а трава рядом с домом казалась уже не такой уж и грязной.       Стоп! О чем он вообще думает? Он, что как козел пойдет щипать траву? Он никогда не потеряет гордость из-за какого-то голода. Никогда, не примет это унижение, на которое его обрекли. Надо просто поскорее уснуть, а во сне голод не чувствуется.       – Корио? Спишь? – Тигрис, лежавшая с ним в одной кровати, поправила одеяло.       "Уснешь тут. Живот урчит на весь Дистрикт и будит своими звуками, кажется всю округу!"       – Нет.       – Тебе надо выспаться. Завтра первый день в нашей новой школе.       Что может быть отвратительней учиться вместе с этими дикарями? Теми, кто поднял против них восстание? Теми, кто ненавидит его? Как он сможет учиться здесь? Мальчик был уверен, что здесь растят рабов системы, не людей, как он сможет здесь выучиться и вернуть семью в Капитолий?       Утро тянулось отвратительно долго. Тигрис где-то нашла зачерствевшую горбушку хлеба и парочку ягод. Вместо теплого молока, Кориоланус пил воду и молился о том, чтоб она была достаточно чистой.       – Зимой можно будет топить снег       Тигрис старалась подбодрить своего кузена, но ее слова вызывали в нем лишь отчаяние. Он был уверен, что все будет, как раньше стоит закончиться войне, но что его больше пугало — это состояние Мадам-Бабушки. Как бы ни было плохо в Капитолии каждое утро она пела гимн, а сейчас… молчит уже который день, сидя у окна на полу-разваливающемся стуле.       Путь до школы был не близкий. Мало того, что их сослали, так они и жили в самом бедном квартале дистрикта. Здесь повсюду была грязь и серость. Люди все были истощены и от них настолько дурно пахло, что глаза слезились.       Нет, он никогда не смирится со своей судьбой.

***

      Прошло чуть больше месяца от начала обучения. Кориоланус ни разу не пропускал занятия, старательно учился, но почти большая часть его класса ни разу не приходила в школу. Как эти дураки не понимают, что, если не будут учиться всю жизнь проведут в полях, да шахтах? Но он не собирается их учить. Каждый сам творец своей судьбы.       Убирая учебники в холщовый мешок, Корио собирался пойти в это жилище. Домом у него это место назвать, язык не поворачивался. Стоило мальчику выйти со школы он заметил, несколько пар глаз, сверлящих его спину.       Стараясь не реагировать он шел, надеясь, что ему показалось, но его преследователи не отставали… как же он ненавидел бег, но ему снова пришлось убегать, спасаться, как во время войны, но как далеко может убежать восьмилетний мальчик, который знает лишь дорогу до школы и обратно? Да и хулиганам преследующим его было по четырнадцать лет.       – А ну стой, сволота Капитолийская!       Видимо главарь этой шайки схватил растерявшегося Кориолануса и встряхнул его за маленькие плечи. В свои восемь лет мальчик выглядел лет на пять. Он был маленьким и хрупким, но его взгляд был тверд и холоден. Он не собирался показывать свой страх. До боли в руках и кровоточащих лунках на ладонях мальчик сжимал кулаки и смотрел прямиком в глаза своим обидчикам.       – Что вам надо?       – Ха, вы только посмотрите, какая дерзкая мелочь, – тут же Корио почувствовал вкус собственной крови во рту. Сильным ударом кулака ему разбили губу и выбили молочный зуб, – Ты должен умолять нас оставить тебя в живых!       – Я из Капитолия! Еще раз тронете меня, и миротворцы повесят вас! – но слова маленького Сноу не напугали их, а лишь больше раззадорили.       Мальчишки отобрали у него мешок с книжками и разбросали их. Град ударов посыпался на тело ребенка. Корио мог только лежать и прижимать к себе колени. Он ждал, когда они успокоятся, когда им надоест, когда же они уйдут ?!       – Ты слышал о голодных играх?       – Го, – мальчик закашлял и слегка присел на пыльной дороге, стирая кровь, текущую из носа, – Голодные игры? В первый раз слышу.       – Ха! Смотрите врет и не краснеет, вас с детства врать учат и пользоваться другими? С молоком матери, наверное, презрение к людям впитываете, – очередной удар вновь повалил Корио на землю, – Хорошо, допустим я тебе поверил и расскажу тебе. Так вот, Капитолий решил преподать нам Дистриктам урок: каждый год они будут отбирать по одному юноше и девушке из каждого дистрикта, запирать их на арене словно животных и смотреть на то, как они будут убивать друг друга, пока не останется один. Как думаешь это справедливо?       Мальчик хотел сказать, что их следует проучить, но вместо этого молчал. Он понимал, что его могут сейчас избить еще сильнее, что их с сестрой и Мадам-Бабушкой здесь ненавидят. Они чужие и здесь, и в Капитолии. Как же Кориоланус хотел все высказать этим необразованным дикарям, но сейчас идет речь даже не о гордости, а о выживании.       Неожиданно страшная мысль возникла в его голове. Если его избили, что же сделают с Тигрисс?! Не уж то эти дикари посмеют тронуть благородную девушку? Но не успел Корио что-то сказать, как удар тяжелого ботинка по голове вырубил его, и мальчик погрузился в опасную, но пленительную негу.

***

Мальчик мой проснись Ну же ты не спи Встань с колен борись В мои глаза взгляни Боль свою ты спрячь Где ее не тронут Именно там прячь Где она утонет

      Кориоланус чувствовал легкие поглаживания по волосам. Он слышал приятный девичий голос. Ее слова струились, как вода. Ему даже захотелось открыть глаза, но боль во всем теле сковывала каждое его движение.

Голову свою ты гордо подними Открой свою ты душу, как рассвет весны, Там горит звезда, звезда твоей мечты Именно туда свой взор ты устреми

      Мальчик приоткрыл глаза и увидел сидящую рядом с лиственницей девочку. Его голова лежала на ее худых острых коленках. Волосы были собраны в хвост с петухами, на милом личике виднелась полоска грязи, но оранжевый цвет заката приятно оттенял ее золотистую кожу.       – Красивая песня, – Корио уж подумал не напугает ли девочку своим неожиданным пробуждением, не пискнет ли она и не сбросит ли его больную голову на траву, но нет, она продолжала также гладить его светлые волосы.       – Знаю, сама только что придумала. В будущем я обязательно покорю весь Панем своими песнями и снова буду свободно путешествовать и развлекать народ.       Сноу удивленно взглянул на самоуверенную девчонку. Она должно быть из семьи бродячих артистов. Она не из Капитолия. Самая обычная девчонка и у нее хватает дерзости мечтать о том, чтобы покинуть дистрикт? Пусть она благодарит Капитолий, что ей позволили остаться в этом государстве, а не прогнали на дальний север, где ее песенки лишь бобров радовать будут.       Поток мыслей прервал ее взгляд. Ее карие глаза, словно молочный шоколад, который он ел еще до войны. Сладкий, который так и таял в руках, если ты слишком долго держал плитку. А эти искры веселья в глазах? Словно они не в поле, а на каком-то празднике. Именно с таким теплым взглядом на него смотрела мама, когда они в последний раз были на детском празднике.       – М? Ты чего застыл словно приведенье увидел? – девочка слегка наклонила голову вбок, так что темные кудри ее волос упали на лицо мальчишки, от чего он сразу закашлял.       Незнакомая девочка тут же засмеялась. И несмотря на боль в голове ее смех не раздражал Кориолана. Он был чистый и искренний, он никогда не слышал такой смех от своих ровесниц в Капитолии. Смех Арахны и вовсе его раздражал, ему казалось он напоминает визг свиней, когда их режут, хотя сам никогда не бывал на скотобойне.       – Ты встать можешь? Я провожу тебя до дома.       – Где это видано, чтоб девочка мальчика до дома провожала? – Кориоланус гордо хмыкнул и попытался встать, но тут же чуть не упал обратно на мягкую траву, если бы не руки девочки.       – Ну что поделать, если мальчишки Капитолия хрупче вазы хрустальной, вот приходиться провожать.       – Я не неженка!       – А я это и не говорила. Да и тяжело назвать неженкой того, кто даже не пискнул, когда его избивали. Все, кто видел тебя, даже зауважали, навряд ли теперь снова подойдут, если ябедничать не будешь.       – Не буду, – Сноу гордо фыркнул. Почему-то ему казалось это ниже собственного достоинства.       Хотя если признать, он бы действительно не стал сообщать о том, что его избили. И нет вовсе не потому, что это неправильно по уличным законам, а лишь потому, что это задевает его собственную гордость. Он в жизни никогда никому не скажет, что какие-то дикари посмели его избить.       – Меня Люси Грей зовут, а тебя?       – Кориоланус Сноу.

***

10 лет спустя Дистрикт 12 Один месяц до Ежегодных Голодных игр 4 июня

      Кориоланус лежал на небольшом покрывале в чаще леса и смотрел на кроны деревьев. Солнце заходило за горизонт. На улице начинало холодать, но теплые объятия любимой девушки грели его лучше одеяла и одежды, которой на нем не было. И почему-то в этот момент его не волновали комары и другая лесная живность. Сейчас был только он и Люси Грей Бейрд.       Неожиданно парень почувствовал легкое дуновение теплого дыхания в свой висок и с удивлением посмотрел на девушку. Ее смеющиеся глаза, мягкая улыбка и непослушные локоны, спадающие на ее плечи. Он мог долго восхищаться красотой своей возлюбленной, мог мечтать о ней днями и ночами, мог зажимать ее после выступления в "Котле" и страстно целовать ее губы, сжимая ее бедра и зажимая ее пухлые губы своей ладонью. Ведь ее сладкие стоны может слышать лишь он один.       – Люси Грей?       – Мистер Сноу, выкиньте все свои мысли из головы. Вы сегодня сдали последний экзамен, имейте совесть наконец-то уделить время своей даме, – девушка слегка драматично откинула волосы назад, не стесняясь своей наготы перед парнем.       – Прошу прощения, моя милая леди.       Кориолан взял лицо девушки в свои ладони и накрыл ее губы своими. Он целовал девушку со всей своей любовью и нежностью, он сжимал волосы на ее затылке и не отпускал, пока у самого не заканчивался воздух в легких. Ему нравился такой вид Люси Грей: слегка взлохмаченные волосы, припухшие губы и потемневшие от страсти глаза.       – Нам пора.       – Меня раздражает Мэйфер.       – Люси Грей, это необходимо, – парень устало выдохнул, но прижал к себе девушку, перебирая ее волосы, – Я тебя одну люблю.       – Лавелас.       Парень устало закатил глаза. Он сам не гордился собой. В моменты, когда ему приходилось играть до очерти влюбленного парня в рыженькую простушку, он считал, что потерял всю гордость рода Сноу. Чтобы ему сказал отец, узнай об этом? А что скажет Мадам-Бабушка, когда узнает, что он встречается с дочкой мэра, ради бесплатного обучения в школе, да возможности получить направления в офицерскую школу миротворцев?       – Прости, – Люси Грей оставила легкий поцелуй на его щеке и прижала к себе возлюбленного, – Я знаю, что ты делаешь это лишь ради выживания, просто не хочу тебя делить.       – Я не делим, я только твой. Ты мне доверяешь?       Девушка слегка усмехнулась. Этот парень слишком хорошо ее знает. Доверие важнее любви.       – Конечно.

***

В платье белом, как снег к алтарю я пойду Из уст моих ты услышишь – люблю Но милый мой, не только мой Не предан мне он всей душой На ушко шепчешь мне слова Но выбери одну меня Скажи мне что любовь твоя Навечно будет лишь моя В тебя я верила всегда Но почему ж твои глаза не смотрят только на меня? Ты перестань меня терзать Дай мне другого повстречать Беда моя лишь в том одном Что мне не нужен он другой Твоими чувствами я пленена С тобой так и останусь навсегда

      Кориоланус любил, когда его милая Люси Грей посвящает ему песни. Пусть хоть ругает его в них, хоть признается в любви, но сейчас он был недоволен. Точнее нет… он был зол! Ладно спой б она ему одному эту песню, он бы закатил глаза и заверил бы девушку в своей любви, но она спела ее в субботний вечер в "Котле"!       Такого позора Кориолан давно не чувствовал. Она его только, что перед всем дистриктом выставила бабником! Но хуже всего будет если какой-то недалекий шахтеришка вздумает донести содержание этой песни Мейфер! И прощай офицерская школа, прощай надежда на лучшее будущее. Он не простит даже Люси Грей, если из-за нее ему придется работать в шахте, позабыть наследие Сноу и стать таким же отбросом, как и эти дикари в дистриктах.       – Ты зол, – девушка стояла к парню спиной, но четко ощущала его взгляд на себе.       – Да.       Люси Грей слегка усмехнулась и повернулась к парню, что даже юбка закружилась. Его синие глаза сейчас напоминали острые льдинки, губы были сжаты в тонкую полоску, а руки скрещены на груди. Да уж, ее Корио был в гневе.       – Люси Грей, ты вообще о чем думала, когда решила спеть эту песню перед столькими людьми? А если об этом узнает Мэйфер? А…       – А что? Волнуешься о чувствах своей подружки? Ммм какая жалость, наверное она заплачет и папа купит в ее гардероб новое безвкусное платье.       – Да дело вообще не в Мэйфер! А как раз-таки в мэре! Ты не забыла, что скоро Жатва? Хочешь нас подставить? Знаешь, милая я не горю желанием возвращаться в Капитолий, только чтоб через пару дней меня похоронили в семейном склепе!       Парень вжал девушку в хлипкую деревянную стену и почти, что прошипел ей это в губы. О каком доверии может идти речь, если он ей рассказывает все о своей жизни, строит планы на совместное будущее, а она так нагло его подставляет? Может у его любимой певчей птички последние тараканы из головы сбежали, отвечающие за здравомыслие?       – Я уверена, что мэр меня выберет, могу свою гитару на кон поставить, так что за себя не боюсь, а песня пусть живет и всю жизнь напоминает Мэйфер, что ее просто использовали, – Люси Грей гордо толкнула парня в грудь и пошла на выход.       Парень был зол, но пытался успокоиться. О чем говорит Люси Грей? Не уж то отец Мэйфер догадывается, что он встречается с его дочерью лишь ради собственной выгоды, а на самом деле любит другую?       – Постой, Люси Грей, да стой же! – парень схватил девушку за руку и резко потянул на себя, что она невольно уткнулась носом в его грудь, – Прости, я погорячился, просто… я так переживаю о нас, вся эта ситуация самому мне действует на нервы. Мне тошно от самого себя, от своих поступков, мне так страшно если об этом узнает Мадам-Бабушка… она не переживет это, Люси Грей.       Девушка смотрела прямиком в глаза Кориолана и молчала. Она любила его всего целиком: начиная от аккуратной прически и манер, заканчивая его дотошливостью и умением подлизываться. Люси Грей принимала его с недостатками и любила их также, как и его достоинства. Она была уверена, что только ей он доверяет, ведь только ему она доверяла больше чем самой себе. Ведь ее Корио… милый, добрый, невинный, надежный Корио всегда будет выбирать ее.       – Я беременна, Корио.