Глаза ворона

Раньше Осберт, конечно, старался следить за собой в меру возможностей, но действовал без особого энтузиазма, вечно боясь сделать только хуже. Теперь же терять было нечего. Весь день он посвятил попыткам исправить положение. В памяти всплыло, что песок вроде бы помогает оттирать грязь. Ощущение оказалось не из приятных, особенно когда приходилось подолгу тереть один и тот же участок кожи, но результат того стоил. С тканью тот поступил похожим образом. Намочив, разложил на камне, а затем так же терпеливо соскоблил въевшуюся грязь. Оставив одежду сушиться, парень переключился на волосы. С ними пришлось повозиться особенно долго. Он отчаянно пытался причесать спутанные пряди пальцами, распутывая колтун за колтуном. Увы, часть волос оказалась безнадёжно испорчена. Пришлось попрощаться с фрагментом своей некогда шикарной шевелюры. Память подкинула ещё пару идей. Например, насчёт глины. Но так сильно рисковать Осберт не решился. В качестве завершающего штриха тот попробовал сплести украшения. Выходило пока неважно, но начало было положено. К ночи Осберт сидел на ветке одного из деревьев, довольный как слон. Он неплохо постарался сегодня. Но куда больше его радовало другое. Стоило ему всерьёз заняться собой, как все навязчивые мысли сами собой испарились. Всё-таки юноша оставался для себя самым главным человеком в жизни. Это осознание грело душу. «Мне никто не нужен. Я вполне способен справиться с чем угодно самостоятельно», – самовлюблённо размышлял тот. «Как же я обожаю разговоры с самим собой. Глупый социум нужен лишь дуракам, которые не могут существовать без чужой оценки. А я не такой». Осберт хмыкнул. Он не был уверен наверняка, но отчего-то подозревал, что даже до потери памяти был особенным. Прислонившись спиной к стволу, тот развлекался незамысловатой игрой. Заслонял лучи фонаря большим пальцем и закрывал то один глаз, то другой, забавляясь тем, как мир слегка сдвигается вправо, затем влево. Развлечение на любителя, конечно. К тому же фонарь навевал неприятные воспоминания о минутах слабости. Но спускаться вниз было категорически лень. Уставшие мышцы приятно ныли. Где-то за пеленой тумана, должно быть, горожане что-то праздновали. До слуха доносились приглушённые возгласы. Веки начали слипаться. Осберт уже хотел спуститься, чтобы ненароком не навернуться с высоты, уснув прямо на ветке. Как вдруг резко подскочил на месте, едва не сорвавшись. По мосту двигалась целая толпа. Это ощущалось почти как вторжение. Чувство было сродни тому, что испытываешь при виде непрошеных гостей, заполонивших твой дом. Громкие голоса мгновенно заполнили всё пространство. Юноша не мог разобрать ни слова. Они сливались в невнятную кашу, превращаясь в сплошной шум. Стараясь остаться незамеченным, Осберт осторожно подполз к краю толстой ветки, надеясь, что листва с темнотой его укроют. Впрочем, глядя на то, с каким оживлением толпа занималась своим делом, трудно было представить, что её хоть сколько-нибудь заинтересует мальчишка на дереве, даже если бы его кто-то заметил. Выглядели люди странно. Факелы в руках, мешковатые серые одежды с причудливой вышивкой, в которой угадывался птичий силуэт, головные уборы из перьев... Всё это производило впечатление какого-то дикарского ритуала. «Какая нелепица. И к этим я стыдился выходить? Да на их фоне я чистейший алмаз. Всё-таки решение остаться здесь было верным. Чуйка меня ещё ни разу не подводила». Внезапно толпа начала расступаться, видимо, перед вождём. Его статус угадывался сразу по ровной спине, твёрдой уверенной походке, а так же его оловной убор казался самым массивным и при этом утончённо выполненным. На плечах вождя лежала серая мантия, к которой было пришито великое множество перьев. Издалека чудилось, будто вместо рук у этого человека самые настоящие крылья. Стоило ему выйти вперёд и заговорить, как Осберт понял, проблема была вовсе не в шуме. Он с трудом понимал их язык. Слова казались смутно знакомыми, но произношение искажало их до неузнаваемости. Речь вождя звучала грубо и надрывисто. Совсем не так, как речь юноши. Осберт в очередной раз за вечер ужаснулся. Ему казалось, что кровь из ушей пойдёт скорее, чем этот человек соблаговолит закрыть рот. Зажав уши ладонями, паренёк принялся внимательно разглядывать оратора. И тут же удивился, как не заметил раньше, что к боку вождя жался мальчишка, спрятавшись от чужих взглядов под тяжёлой мантией. Лишь одно единственное золотое перо, подрагивая, выглядывало из под "крыльев".