Сакура на стекле

Кабинет адвоката пах кожей, деньгами и чужими тайнами. За стеклянными дверями — хмурый февральский пейзаж: голые деревья, мокрый асфальт, люди, кутающиеся в пальто. Дождь со снегом барабанил по подоконнику, создавая монотонный ритм, который Тэхён слушал, не поднимая глаз от бумаг. Хосок и Тэхён сидели за столом по разные стороны, как стороны на переговорах о враждебном поглощении. Между ними — стопка бумаг толщиной с роман. Брачный контракт. Срок — один год. Сумма — семьсот миллионов в месяц. Неустойка — в два раза больше. Каждый пункт был выверен, каждая цифра проверена. Хосок не оставил ничего на волю случая. Тэхён перелистывал страницы, читал, но не видел слов. Перед глазами плыло. Он чувствовал запах дорогого парфюма Хосока — тот самый, который не мог забыть пять лет. Древесный, холодный, чужой теперь. И одновременно — родной до боли. — Вы ознакомились с проектом брачного договора? — спросил адвокат, сухой, деловитый, с идеальным пробором в волосах. Его голос был ровным, как линия горизонта. — Да, — ответил Хосок, не глядя на Тэхёна. Его лицо было непроницаемым — ни тени сомнения, ни капли волнения. — Я тоже, — тихо сказал Тэхён. Голос чуть дрогнул. Он надеялся, что никто не заметил. Чонгук сидел у стены на кожаном диване, сложив руки на коленях. Его лицо было спокойным, но Тэхён знал его достаточно, чтобы заметить — друг напряжён. Пальцы Чонгука сжимали подлокотник, чуть заметно, но ритмично. Он не вмешивался. Не имел права. Но был здесь — на случай, если Тэхёну понадобится поддержка. Его молчаливое присутствие говорило больше, чем любые слова. Адвокат поправил очки, прокашлялся. — Пункт о разглашении, — сказал Тэхён, листая договор. — Если кто-то из нас расскажет правду прессе? — Неустойка — полная сумма компенсации другой стороне, — ответил адвокат. — Плюс судебные издержки. — То есть мы купили друг друга достаточно дорого, чтобы не проболтаться, — Тэхён усмехнулся. В его голосе была горечь, которую он не пытался скрыть. Он смотрел на Хосока, ждал реакции. Хосок резко поднял взгляд. Впервые за весь разговор они встретились глазами. Тёмные глаза Хосока смотрели холодно, но Тэхён заметил — в них мелькнуло что-то. Тень? Сомнение? Боль? Он не успел разобрать. Хосок опустил глаза первым. — Если ты думаешь, что я стану… — Я ничего не думаю, — перебил Тэхён. Его голос был спокоен, но внутри всё дрожало. Сердце колотилось где-то в горле. — Я просто исполняю роль. Он взял ручку. Серебряную, дорогую — наверное, адвокат держал её специально для таких случаев. Тэхён сжал её так, что побелели костяшки. Подписал последнюю страницу, не перечитывая. Буквы вышли кривыми, пальцы дрожали, но он не остановился. Словно боялся, что если замедлится — не сможет закончить. Хосок смотрел на подпись. На секунду его маска дала трещину — он сжал челюсть, провёл пальцем по краю бумаги, будто хотел стереть написанное. Но быстро взял себя в руки. Тоже подписал. Движения были резкими, почти злыми. Адвокат собрал бумаги, проверил каждую страницу, аккуратно сложил в папку. Потом встал, пожал им руки. Его ладонь была сухой и тёплой — странный контраст с холодом, который Тэхён чувствовал внутри. — Поздравляю с браком. Тэхён почувствовал, как слово «брак» ударило по лицу. Он не поднял глаз. Смотрел на свои руки — они всё ещё дрожали. На пальце не было кольца. Ещё нет. — Увидимся на церемонии, — сказал Хосок и вышел. Даже не обернулся. Чонгук задержался на секунду. Подошёл к Тэхёну, положил руку на плечо, сжал. — Ты как? — Нормально, — ответил Тэхён. — У меня есть выбор? Чонгук промолчал. Потому что ответа не было. Он вышел следом. Дверь закрылась. Тэхён остался один в кабинете. Адвокат что-то говорил о документах, о сроках, о регистрации брака — слова пролетали мимо, не касаясь. Тэхён смотрел на пустой стул напротив, где только что сидел Хосок. Ещё минуту назад здесь был человек, который разбил ему сердце. А теперь — пустота. — Я всё понял, — сказал Тэхён, вставая. — Спасибо. Он вышел в коридор. Хосока уже не было. Чонгук ждал у лифта, привалившись к стене. — Он уехал, — сказал Чонгук. — Сказал, что у него встреча. — Конечно, — Тэхён усмехнулся. — У него всегда встречи. Они спустились на парковку. Чонгук сел за руль, Тэхён — на пассажирское сиденье. Машина плавно вырулила на проспект. За окном — серое небо, мокрый асфальт, люди в пальто. Мир шёл своей чередой, не замечая, что для Тэхёна он только что перевернулся. — Ты куда? — спросил Чонгук. — Домой. Собирать вещи. Чонгук кивнул и повернул в сторону Ыйджу. Они ехали молча. Тэхён смотрел в окно, слушал, как дворники смахивают капли дождя с лобового стекла. В машине пахло кожей и мятой — Чонгук всегда вешал ароматизатор, чтобы успокаивать нервы. — Ты не обязан был ехать со мной, — сказал Тэхён. — Знаю, — ответил Чонгук. — Хотел. — Спасибо. — Не за что. Тэхён закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Мысли путались. Он вспомнил, как пять лет назад они с Хосоком сидели в такой же машине, держались за руки, строили планы. Теперь они подписывали контракт. Холодный. Чужой. Без права на чувства. — Он смотрел на тебя, — сказал Чонгук, не поворачивая головы. — Когда ты подписывал. Он смотрел. — И что? — Ничего, — Чонгук помолчал. — Просто смотрел. Тэхён не ответил. Не знал, что сказать. Квартира Тэхёна в Ыйджу встречала его тишиной. Не той, уютной, с мурчанием Яна и музыкой из наушников, а давящей, пустой, чужой. Будто дом уже знал, что его покидают, и заранее прощался. Они поднялись на второй этаж. Чонгук открыл дверь своим ключом — он всегда имел запасной, на случай, если Тэхёну станет плохо. Сейчас Тэхёну было плохо. Но он не показывал. Две комнаты, узкий коридор, кухня, где едва помещались двое. Стены в пятнах — когда-то он пробовал красить их сам, но бросил. Вместо обоев — рисунки, фотографии, открытки, приколотые кнопками. На подоконнике — засохшие кактусы, которые он всё забывал полить. На столе — чашка с остатками капучино, рядом стопка книг по иллюстрации, планшет, карандаши врассыпную. Здесь было тесно. Здесь было тепло. Здесь пахло капучино с корицей, красками и чем-то ещё — старым деревом, книгами, жизнью, которая здесь заканчивалась. Тэхён прошёл в комнату, сел на кровать. Ян — его большой бело-серый мейн-кун с белой мордочкой — запрыгнул на колени, замурчал. Кот чувствовал, что что-то происходит. Он всегда чувствовал. — Мы уезжаем, Ян, — сказал Тэхён, гладя кота по белой мордочке. — В новый дом. К человеку, который… — он запнулся. — К человеку, который когда-то был моим. Ян лизнул его пальцы. Не ответил. Чонгук ушёл за коробками — сказал, что привезёт через час. И что заедет за Чимином. Тэхён остался один. Он прошёлся по комнатам, касаясь стен, как будто прощался с каждой трещиной, с каждым пятном краски. Ванная — пустая полка, следы от флаконов. На кафеле — царапина, которую Ян оставил, когда гонялся за солнечным зайчиком. Кухня — пустой холодильник, выключенная плита. В мойке — одна кружка, которую он допил утром. Комната — голые стены, пыль на полу, свет от уличного фонаря, который уже некому задернуть шторой. Четыре следа от кнопок там, где висела их фотография с Хосоком. Тэхён снял её неделю назад. Спрятал в ящик стола. Не выбросил. Не смог. Он сел на пол, обнял колени. Ян запрыгнул на диван, улёгся рядом, положил голову на лапу и смотрел на хозяина золотыми глазами. — Я не хочу, — сказал ему Тэхён. — Но надо. Через час вернулся Чонгук. С ним — Чимин. Красный, злой, с пакетом коробок в руках. Его куртка была мокрой от дождя, щёки раскраснелись от холода, а глаза смотрели с тревогой и гневом одновременно. — Ты подписал? — спросил Чимин, даже не поздоровавшись. — Подписал, — ответил Тэхён. — Идиот. — Знаю. Чимин бросил коробки на пол, прошёл на кухню, налил себе фруктовый чай. Кофе он не пил — не переносил. Пил только чай, сладкий, с бергамотом. Руки дрожали. — Я помогу, — сказал он. — Но я не одобряю. — Ты уже говорил. — Скажу ещё раз. Ты идиот. — Я понял. Чимин вздохнул, поставил чашку на стол и принялся собирать вещи. Быстро, зло, будто хотел поскорее закончить и забыть. Чонгук молча помогал. Тэхён сидел в углу, сжимая в руках потрескавшуюся чашку из кафе «Море», и смотрел, как его жизнь упаковывают в картон. — Ты мог бы попросить у нас, — сказал Чимин, не оборачиваясь. — Мы бы помогли. Не надо было продаваться. — Я не продаюсь, — Тэхён поднял на него глаза. — Я вкладываю в будущее. — В будущее? — Чимин покраснел. Его уши стали розовыми, потом алыми. — Ты едешь жить к человеку, который разбил тебе сердце, и называешь это будущим? — А как это ещё назвать? — Самоубийством. Чонгук положил руку на плечо Чимина, мягко сжал. — Не дави, — сказал он. — А кто будет давить, если не я? — Чимин отступил, но не успокоился. — Ты помнишь, что было пять лет назад? Как он не спал ночами? Как плакал в моей куртке? А теперь он едет туда, как будто ничего не было. — Я помню, — ответил Чонгук. — Я там был. Но это не наше решение. Чимин выдохнул, провёл рукой по волосам, отошёл к окну. Тэхён смотрел на них. На своих друзей, которые держали его на плаву все эти годы. На Чимина, который краснел от злости и не мог смотреть на него без боли. На Чонгука, который стоял между ними, спокойный, как скала. — Вы не обязаны помогать, — сказал Тэхён. — Заткнись, — ответил Чимин, не оборачиваясь. — Помогать — это единственное, что я сейчас могу. Они работали молча. Чонгук брал тяжёлые коробки с книгами — они весили больше всего, — и выносил их в машину, спускаясь и поднимаясь по лестнице снова и снова. Чимин собирал вещи: складывал одежду в одну коробку, обувь — в другую, рисунки — в отдельную, самую большую, предварительно заворачивая каждый в бумагу, чтобы не помялись. Тэхён иногда вставал, чтобы помочь, но чаще просто сидел. В ванной всё ещё прятался Ян. Пришлось залезать под раковину, вытаскивать его из-за стиральной машины. Кот шипел, царапался, выражал недовольство всем своим видом — поджатый хвост, прижатые уши, злые золотые глаза. Тэхён кое-как запихнул его в переноску и застегнул молнию, несмотря на царапины на руках. — Не хочу, — сказал он коту. — Я тоже. Но надо. Ян сел в переноске и отвернулся. Обиделся. Машина Чонгука плавно вырулила с узких улочек Ыйджу на широкий проспект. Тэхён сидел на заднем сиденье, прижимая к себе переноску. Ян не мяукал — только напряжённо смотрел на мелькающие за окном дома. Чимин рядом молчал. Чонгук вёл машину, иногда бросая взгляд в зеркало заднего вида. Они выехали на мост Ханган. Река внизу была серой, холодной, тяжёлой. Вода казалась застывшей, как и чувства внутри Тэхёна. Он смотрел в окно и думал о том, что пять лет назад они с Хосоком стояли на этом мосту, держались за руки и смотрели на салют. Тэхён тогда сказал: «Когда-нибудь мы будем жить в большом доме с панорамными окнами». Хосок поцеловал его в висок и ответил: «Мы будем жить там, где ты захочешь». Чимин не выдержал первым. — Бедный мой, — тихо сказал он. — Не на того поставил. Тэхён не ответил. Смотрел на реку. — Ты уверен, что это не ошибка? — спросил Чимин, не глядя на него. — Уверен, — ответил Тэхён. — Что это ошибка. Чимин вздохнул. Глубоко, так, что плечи поднялись и опустились. — Тогда зачем? — А у меня есть выбор? — Тэхён провёл пальцами по переноске, успокаивая кота. — Долги за студию. Аренда. Кредит, который я плачу уже три года. Я не могу больше так. — Мог бы попросить у нас. — Вы и так помогаете. Я не могу вечно сидеть на шее. — Не на шее. На плече, — поправил Чимин. — Мы друзья. Тэхён наконец посмотрел на него. В глазах Чимина была боль. И злость. И беспомощность. Он сжал кулаки на коленях, побелевшие костяшки. — Если он сделает тебе больно, — сказал Чимин тихо, — я не знаю, что я сделаю. Но что-то сделаю. — Не сделает, — Тэхён усмехнулся. — Мы больше не близки. У нас контракт. — Контракт, — повторил Чимин с горечью. — Вы оба идиоты. Чонгук молча вёл машину. Только сжал руль крепче. Они свернули в Хансон. Здесь всё было другим. Широкие улицы, высокие здания из стекла и бетона, ни одного лишнего пятна. Даже воздух казался чище — и холоднее. Тэхён почувствовал, как внутри поднимается тошнота. Не от болезни. От осознания. — Мы приехали, — сказал Чонгук. Тэхён поднял голову. Tower 32 — тридцать два этажа стекла и стали, уходящие в серое небо. На последних этажах — пентхаусы. Там, где теперь будет жить он. Пять лет назад он мечтал оказаться здесь. Смотрел на это здание из окна своей старой квартиры и думал: «Когда-нибудь мы будем там вместе, с Хосоком». Теперь он здесь. Не как любимый. Как наёмный работник по контракту. — Красиво, — сказал Чимин без энтузиазма. — Дорого, — ответил Тэхён. Чонгук ничего не сказал. Только заглушил двигатель и вышел из машины, открывая багажник. Лифт поднимался без остановок. Тэхён сжимал ручку переноски. Чимин переминался с ноги на ногу. Чонгук стоял спокойно, но Тэхён знал его достаточно, чтобы заметить: друг напряжён. — Ты можешь не заходить, — сказал Тэхён Чимину. — Не начинай, — ответил Чимин. — Я тебя одного не оставлю. Двери открылись. Пентхаус встречал тишиной. Холл — белый, стерильный, с высокими потолками и панорамными окнами от пола до потолка. Снаружи — облака и серое небо. Пол — тёплый серый камень. Ни одного лишнего предмета. Ни одной вещи, которая могла бы сказать: здесь живёт человек. Тэхён переступил порог и замер. Он чувствовал себя чужим. Слишком ярким, слишком живым, слишком неаккуратным для этого стерильного мира. Его старый свитер с пятнами краски, его потрёпанные кеды, его растрёпанные волосы — всё это было из другого мира. Мира, где царил хаос, краски, громкая музыка и кот, который спал на кресле, где ему вздумается. Кот Ян в переноске завозился. Тэхён поставил её на пол, открыл. Ян вышел, огляделся, понюхал пол, фыркнул — и не спеша направился вглубь квартиры, будто знал, куда идти. — Умный кот, — сказал Чонгук с лёгкой улыбкой. Чимин не улыбался. Он оглядывал пентхаус с таким видом, будто искал, к чему придраться. — И где вы будете спать? — спросил он. — У каждой спальни своя, — раздался голос за спиной. Тэхён обернулся. Хосок стоял в дверях коридора. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами — открыты тату на правой руке, сложные узоры, уходящие под ткань. Волосы чуть влажные, будто он только что вышел из душа. Холодный, идеальный, чужой. — Твоя комната в конце коридора, — он кивнул Тэхёну. — Там уже подготовили. — А моя? — Чимин скрестил руки на груди. — Ты не живёшь здесь, — Хосок даже не взглянул на него. Чимин покраснел. Его уши стали розовыми, потом алыми. Тэхён положил руку ему на плечо. — Всё в порядке. Мы сами разберёмся. Чимин сжал зубы, кивнул. — Я помогу с коробками. Они втроём перетащили вещи. Коробки с книгами, одеждой, рисунками. Старый плед, который Тэхён не выбросил пять лет. Та самая чашка с трещиной. Всё это выглядело чужеродно на фоне белых стен и стеклянных столов. Хосок не участвовал. Стоял у окна в гостиной, пил кофе. Чёрный. Без сахара. Смотрел на город, а не на них. Только когда коробки были занесены, он развернулся и посмотрел на Тэхёна. Один раз. Коротко. Потом ушёл в кабинет и закрыл дверь. — Терпеть его не могу, — прошипел Чимин. — Не надо, — устало ответил Тэхён. — Надо. Кто он такой, чтобы так с тобой обращаться? — Работодатель, — Тэхён усмехнулся. — Я здесь работаю. Чимин сжал кулаки, но ничего не сказал. — Ты уверен? — спросил он в последний раз. — Нет, — честно ответил Тэхён. — Но у меня нет выбора. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Потом обнял — крепко, по-дружески, так, что Тэхён почти задохнулся от этого тепла. — Я рядом. Если что — звони. В любое время. — Знаю. Чимин вышел. Чонгук задержался на несколько минут. Перекинулся с Хосоком парой фраз в коридоре — Тэхён не слышал, о чём они говорили. Потом тоже ушёл. Дверь закрылась. Тэхён остался один. Он прошёл в свою комнату. Разобрал коробки. Повесил рисунки на стены. Накрыл кресло пледом. Ян не вернулся в его комнату. Он лежал в кресле Хосока в кабинете, свернувшись калачиком, с видом короля. Тэхён пошёл за ним. — Он будет здесь спать, — сказал он Хосоку. — Если ты не против. — Я уже заметил, — ответил Хосок. — Он пришёл и лёг. Я не стал выгонять. — Потому что ты не можешь выгнать кота? — Тэхён усмехнулся. — Или потому что ты не такой холодный, каким хочешь казаться? Хосок посмотрел на него долгим взглядом. Ничего не сказал. Вышел. Тэхён остался в кабинете. Погладил Яна. — Хоть ты здесь хозяин, — сказал он коту. Ян приоткрыл один глаз, фыркнул и снова зажмурился. Тэхён долго не мог уснуть. Он лежал на чужой кровати, в чужой комнате, в чужом доме. За окном — огни Хансона. Миллионы окон, в которых горит свет. Чужие жизни. Чужие счастливые вечера. Он вспомнил, как они с Хосоком сидели в парке Тэян под старым деревом. Шесть лет назад. Тэхён тогда сказал: «Я хочу, чтобы ты всегда был рядом». Хосок поцеловал его и ответил: «Я никуда не уйду». Теперь Хосок был рядом. Но между ними — контракт. Правила. Тишина. Тэхён закрыл глаза. В наушниках заиграла «Swim» Chase Atlantic. Он слушал эту песню, когда они только начинали. Когда верил, что любовь — это навсегда. За стеной ходил Хосок. Не спал. Тоже думал. Тэхён не знал, что Хосок стоит у стены, прижавшись лбом к холодному камню, и слушает, как за стеной играет музыка, которую он не мог забыть. — Колючка, — прошептал Хосок. — Прости. Тэхён не слышал. Он уснул под утро. Ян прыгнул на кровать, улёгся у него на груди, замурчал. За окном — дождь со снегом. Конец февраля. Зима не хотела уходить. Но завтра всё изменится. Вопрос только — в какую сторону.