Можно тебя укусить?

Когда двигатель Вселенной был запущен и ангелы любовались на зажегшиеся туманности и скопления, которые еще никак не назывались и никому толком не светили, светловолосый ангел любовался не столько звездами, сколько рыжим коллегой, так и не представившимся из-за рассеянности и занятости. Азирафель же, назвав свое имя, ожидал ответа, и хотя его так и не последовало, это не было огорчением для того, кто узрел нечто совершенно… совершенное. Рыжий ангел сиял ярче того, что он назвал звездами, и хотя Азирафелю и сравнивать-то толком было не с чем, цвет волос коллеги напомнил о чем-то горячем, прекрасном, хотя и почему-то опасном. В ангельской среде из красивого и был-то только Люцифер, золотоволосый красавец с такими глазами, какие буквально хотелось назвать очами небесной красоты. Рыжий же ангел был ему полной противоположностью, но Азирафель испытал незнакомое чувство именно к этому ангелу, что был страшно занят, ужасно счастлив и сиял такой улыбкой, что Азирафель испытал и второе чувство, названия которому тоже не было. И если первым определенно было любование красотой, вторым – что-то подобное тому, то все ангелы испытывали к Богу. Что-то первородное, чистое, но какое-то… глубокое, наверное. И если Азирафель любил Бога всем своим существом, эта новая любовь была где-то в глубине его сущности, как будто сосредоточенная в центре того, чем он являлся. Нет, не точно в середине, скорее, в середине верхней части того, что могло бы когда-то стать телом. И последнее, что Азирафель испытал – какое-то неописуемое желание дотронуться до шеи нового знакомого, но не пальцами, а как-то иначе, хотя и непонятно, как, потому что и этому чувству и желанию еще не было названия. - Красиво, - вырвалось у него, когда рыжие кудри пришли в движение от вихря, с которым развернулся очередной квадрант, окатив обоих волной гравитации. - Да, красиво, - согласился творец звезд, сложив ладони лодочкой и широко улыбаясь. - Ты очень красивый, - едва слышно прошептал Азирафель, но его голос потонул в грохоте сотворения очередной туманности. - Что-что? – на него все-таки воззрилось удивленное лицо. - Я хотел сказать, это все очень красиво. Рыжеволосый ангел улыбнулся еще шире, хотя это было невозможно. - Ты такой милый, - произнес он. – Можно я… …тебя? – Азирафель отвлекся всего на миг, когда над его головой пронеслась очередная галактика и не расслышал всего одно слово из фразы, но переспрашивать постеснялся, подумав, что красавец-ангел решит, что он недостаточно интересен или хуже того – Азирафель не настолько заинтересовался его творением, которое продолжило расширяться и раскрываться, словно огромный… огромное… что-то очень красивое, чему еще не было названия. И только поэтому Азирафель лишь улыбнулся в ответ, но промолчал. * Азирафель не испугался, когда на него, уже сложившего оружие, напал другой ангел, пригрозив убить. Азирафель не боялся никого и ничего, разве что только поднять меч против другого ангела, ангела-отступника. Он не мог даже заставить себя кого-то ранить, не говоря о том, чтобы убить. Бой был жестоким, Азирафель сражался, но скорее лишь отбивал удары, чем наносил их. Люцифер должен был быть поверженным, в этом он не сомневался. Он вообще ни в чем не сомневался, но нападать так и не смог. Михаил, Уриил, Гавриил и Сандальфон были куда решительнее. Михаил как будто озлобилась, стоило только ей узнать о словах Люцифера относительно любви к тем, кто был только-только сотворен и кого Бог приказала всем ангелам любить больше, чем даже Ее саму. Люцифер взбунтовался, а Михаил, всегда послушно выполнявшая любое пожелание Всевышней, углядела в этом предательство и бросила в Люцифера свой нимб, начав войну. И все же Азирафель старался отгонять отступников, сделать все, чтобы они ушли с Небес, пали куда-то, что появилось и стало называться адом, но не ранить, не убить. Только поэтому он и не испугался, что кто-то может убить его самого. Впрочем, не только поэтому – он узнал голос того, кем когда-то любовался. Голос, тогда звонкий, довольный, счастливый, теперь же сломанный, болезненный, испуганный, хоть и в чем-то решительный. - Отдай меч или ты станешь мертвым ангелом! Азирафель послушно передал свое оружие и обернулся, увидев яростные глаза того самого рыжеволосого красавца-ангела, что теперь был уже сильно потрепан, испуган, но в чем-то остался все таким же прекрасным. Хоть что-то во Вселенной должно было остаться прежним при всем, что теперь было изуродовано. Люцифер изменился первым из ангелов. Сброшенный вниз, он сгорел, вся его красота, блеск великолепных крыльев, сияние глаз – все изменилось, обгорело, обуглилось и стало совсем другим. Но этот ангел, этот старый знакомый, имени которого Азирафель так и не узнал, остался собой… и был ранен. Азирафель, генерал армии ангелов, тактик и стратег, благодаря которому ангелов-защитников пало куда меньше, чем отступников, не добил раненого коллегу, теперь уже отступника, а бросился помочь ему, раненному, рискуя собой, потому что несмотря на рану, тот был вооружен мечом Азирафеля. Кто мог бы сказать, что тогда двигало Азирафелем, почему он помог именно этому ангелу, что уже начал меняться, став в какой-то степени темнеть лицом и светлеть глазами. Кем или чем он потом стал бы, когда бы пал окончательно? Но Азирафель не тревожился за эти изменения, просто перевязав ногу раненому собрату… впрочем, уже врагу. И лишь немного испугался, когда тот протянул ему меч. - Удачи, - пожелал Азирафель, забрав свое оружие и оставив уже не-ангела одного. Его душа не болела за будущее. Азирафель был хорошим ангелом и был уверен в том, что зло обязательно должно быть наказано… и оно уже наказано. Хотя… можно было бы назвать злом того, кто действительно мог бы просто убить и забрать меч, но даже не поцарапал его? - Еще увидимся, генерал Азирафель, - услышал он ломкий голос позади себя, похожий на шипение, но не обернулся, понимая, что этому не-ангелу он уже ничем не поможет, а если задержится, Михаил может вернуться и она-то точно добьет противника. Азирафель этого не хотел. И, уходя, он вложил меч в ножны и сделал два быстрых шага назад, чтобы убедиться, что рыжеволосый уже не-ангел в порядке. Тот был явно далек от какого бы то ни было порядка, он лежал на руинах центра мироздания, закрыв глаза и запрокинув голову, обнажив шею и тяжело дышал от боли. Времени совсем не было, Михаил была не так далеко и могла вернуться. - Уходи, - попросил Азирафель. – Пожалуйста, - добавил он, чувствуя себя глупо и встревоженно. На него взглянули светлеющие глаза, блеснувшие желтизной. Тот, кто был ангелом, начал меняться, став падшим. И он менялся – вот удивительное дело! – прямо у Вечного Божественного Огня. Миг – и падший скользнул вниз, сложив крылья, ставшие черными. - Удачи, - повторил Азирафель, не став смотреть, куда он пал, постаравшись запомнить только прежнюю внешность рыжеволосого красавца. * Заползшего на стену Рая Змея Азирафель узнал лишь смутно. Впрочем, дело было не в этом. Узнал, конечно, но не ожидал снова увидеть, тем более, таким изменившимся. Падший, а теперь просто демон, стал еще краше, его рыжие волосы отросли и игривыми волнами легли на плечи, тога стала черной, крылья тоже, глаза… впрочем, Азирафель увидел старого знакомого до трансформации и подумал, что облик Змея почему-то ничуть не портил демона. Азирафель видел изменившихся ангелов, все стали какими-то некрасивыми, если говорить очень мягко, но этот демон даже в демонической форме был невероятно красивым, рыжим и с сумасшедше-красивой улыбкой. - Змей, - представился он. - Азирафель. И они общались так, как будто не было войны Небес, не было всех смертей, ран, а было только творение Вселенной, когда один даже не замечал, что внимание второго направлено не на все красоты мироздания, а только на него. * Века сменяли друг друга, ангел и демон встречались, старательно мешали друг другу делать добро и зло, но не особо вмешивались в дела друг друга, а однажды осознали, что начали и помогать друг другу, в какой-то мере даже перестав быть врагами. И были ли они врагами в целом – это был тот еще вопрос для того, кто искренне считал, что добро должно побеждать зло, даже если не совсем этого желает, совсем этого не желает или зло в какой-то степени не такое уж и злое. Кроули, как он решил себя называть, был каким-то странным злом, не злым, а скорее, отчаянно не желавшим творить истинное зло, а делающим какие-то мелкие или крупные пакости просто от желания повеселиться, но так, чтобы люди не особо и страдали. В конце концов, оказалось, люди пакостили друг другу и без демонического вмешательство куда больше, чем если бы Кроули по-настоящему занимался своей работой. А когда выяснилось, что люди еще и отлично изобретали приспособления для смертей себе же подобных, Кроули даже загрустил, но тоже, как будто не по-настоящему, так что Азирафель даже утешил его тоже, как будто не по-настоящему, предложив выпить. И… это было даже непонятно – когда они вполне мирно пили, Азирафель все равно не мог заставить себя перестать любоваться рыжим демоном. * - А ты помнишь, как мы встретились? – как-то спросил он. – В самый первый раз. Кроули не ответил, уставившись на него желтыми змеиными глазами и начав слегка покачиваться. Это даже завораживало – такой немигающий пристальный взгляд, покачивание, молчание. Азирафель однажды так засмотрелся на Кроули, что забыл, как моргать. Так и смотрел бы, так и любовался бы, думал о чем-то своем, пустом, но Кроули отвлекся и это странное ощущение пропало. - А ты помнишь, что я тогда говорил? – вопросом на вопрос ответил Кроули. - Про двигатель, - кивнул Азирафель. – Про то, то он не прогреется, когда весь проект завершится. - И это все, что ты запомнил? – Кроули снова уставился на него немигающим взглядом и начал чуть покачиваться из стороны в сторону. - Ты был восхищен Вселенной, - дополнил Азирафель осторожно. – Но ты говорил опасные слова про вопросы, какие хотел бы задать Богу. Я и тогда говорил, что это слишком опасно. - И все? – переспросил Кроули, улыбнувшись. - Я все помню, - ангел вздернул подбородок, решив не признаваться демону, что тогда он просто не расслышал одно слово, а переспрашивать постеснялся. - Тогда, можно я?.. – Кроули потянулся к нему всем телом. - Что? – Азирафель от испуга отпрянул. – Что ты делаешь? - Можно тебя укусить? – Кроули придвинулся еще ближе и потянул носом воздух. - Укусить? Меня? За что? – удивился ангел. - За шею, - изо рта демона показался кончик раздвоенного жала. – Тебе понравится, - зачем-то добавил он. - Мне не понравится, - заявил ангел. – Мне уже не нравится. И я хотел узнать не за какую часть моего тела ты бы меня укусил, а зачем, за что такое, что я сделал? - Как ты можешь утверждать, что тебе не понравится или уже не нравится, если тебя еще никто никогда не кусал? – переспросил Кроули. – Я осторожно. - Нет! – Азирафель даже вскочил, не заметив ехидную ухмылку на довольном лице демона. – Нет и нет! Что на тебя нашло? - То же, что и тогда, - нагло заявил Кроули, но вернулся на свое место текучим движением и обратил все внимание на вино. – Ладно, не хочешь – как хочешь. Выпьем? - Выпьем, - согласился Азирафель, мгновенно успокоившись и даже забыв о странном предложении. * Кроули как будто решил выводить Азирафеля этим вопросом. Каждый век и каждая встреча начинались как угодно, но заканчивались неизменным вопросом: - Можно тебя укусить? Азирафель мог сердиться, мог возмутиться, мог даже оскорбиться и оставить Кроули одного, но тот догонял, заступал дорогу, подлавливал, откровенно преследовал и спрашивал снова. Наверное, это был какой-то ритуал, думал ангел, отказываясь уже по привычке и даже замечая ухмылку на лице демона. А когда Кроули изобрел очки, ангел и вовсе перестал понимать, шутит он или нет. * Впрочем, Кроули вел себя развязно далеко не всегда. Когда горел Помпеи, когда был Потоп, когда, наконец, на кресте мучился самый хороший человек на свете, Кроули говорил о чем угодно, задавал какие угодно вопросы, кроме этого. Азирафель как будто чувствовал себя виноватым за что-то, чего даже не понимал. Почему именно этот вопрос? Почему именно такой вопрос? Как Кроули мог задать такой вопрос в далеком прошлом, когда творил мироздание? Как ангел захотел бы укусить другого ангела? И почему именно укусить? Ведь тогда ничего не было. Вообще ничего. Все появилось именно благодаря Кроули, которого и звали-то как-то иначе. Тогда даже понятия укуса не было. Никто не кусался, никто не хотел кусаться, никто даже не мог хотеть чего-то. Ангелы просто занимались работой и ничего не желали. * И все же Кроули не переставал задавать этот вопрос снова и снова, хотя и все реже. В двадцатом же веке он и вовсе его не задал. Точнее, не задал бы, не начнись Армагеддон, в котором они чуть не погибли. Но не тогда, когда за мальчишкой-антихристом вылез его папаша, а тогда, когда испугавшиеся и обезумевшие от не произошедшего конца света ангелы и демоны хотели убить Азирафеля и Кроули и потащили каждого в ад и на Небеса соответственно, не зная, что ангел и демон поменялись телами, чтобы выжить. И уже после полной победы над Небом и адом, когда оба успокоились и пообедали в Ритце, и вышли прогуляться, ангел не выдержал первым. - Мой дорогой, почему ты всегда задавал этот вопрос? Почему хотел меня укусить? Кроули расплылся в широкой улыбке. - А чего это тебя вдруг взволновало? Я уж думал, раз ты так против, ладно, хорошо, не буду настаивать. - Я не об этом, - продолжил Азирафель. – Укусить. Странное желание, не находишь? – Кроули пожал плечами, идя рядом и глядя перед собой. – А если бы я предложил тебе такое? Кроули даже остановился и снял очки, глядя на Азирафеля наглыми змеиными глазами, которые явно издевались. В сгустившихся сумерках он ничем не рисковал. Строго говоря, с развитием офтальмологических чудес и контактных линз он вообще перестал рисковать, но очки носил просто потому, что считал, что смотрелся в них стильно, что было не так далеко от истины. - А ты предложи, - Кроули даже сделал крошечный шажок поближе к ангелу. – Предложи, ангел. - Можно тебя… - Азирафель сглотнул вставший в горле комок. – Можно, я тебя… - Ну, же, смелее, - подбодрил Кроули. – Ты же предлагал меня соблазнить то устрицами, то обедом, что сложного предложить мне быть укушенным тобой? - Это как-то странно и нелепо, - нервно улыбнулся Азирафель. – И неуместно. - Переживаешь, что нас увидят и осудят? – Кроули сосредоточился и чудеснул всеобщее рассредоточение внимания. – Готово. Никто не смотрит. Предлагай. - Прямо здесь? – испугался ангел, смутившись и даже облизнув губы от волнения - жест, который вызвал у Кроули кривую полуулыбку и сужение зрачков. - Боишься? – поддел он. - Я не боюсь, тем более тебя, - ответил Азирафель, алея щеками и глупо себя чувствуя. – Просто… это странный вопрос. - Что в нем странного? – Кроули высунул кончик жала, как будто делая поддразнить ангела. - Почему именно укусить? Это действительно странное желание. - Так, не будешь спрашивать? – уточнил Кроули. - Хорошо, - сдался ангел окончательно, поняв, что любопытство не даст ему спокойно существовать дальше, если он не узнает, что такого особенного в этом пожелании. – Если для тебя это так важно, хорошо. Можно тебя у… - он сбился от волнения и разрумянился еще больше. – Можно тебя уку… Можно тебя укусить? – едва выдохнул он. - Кусай, - Кроули замер и даже расставил зачем-то руки в стороны. - А за что? – спросил Азирафель. - За что, то есть, по какой причине, или за что ты бы хотел? – уточнил Кроули снова. - За что – все подряд, - ответил Азирафель. - За что пожелаешь, я весь в твоем распоряжении, - разрешил Кроули. Азирафель оглядел его и замер глазами на шее. Эта шея почему-то не давала ему покоя все шесть тысяч лет и все то время, что было до него. Дивная шея – собственно, все, что было открытым взгляду. Шея, кисти рук, лицо… Может, дело было не в самой шее, сколько в рыжих волосах, прикрывавших ее. Азирафель не раз ловил себя на мысли о том, что длинные рыжие волосы Змея, встреченного на стене Рая, могли бы сниться, если б только ангел спал и видел сны. Впрочем, короткая стильная стрижка открывала шею больше. Азирафель вдруг понял, что совсем не хочет кусать эту шею. И не хочет кусать вообще ничего. Но он подошел ближе, осторожно обнял Кроули, сразу сомкнувшего объятия, как будто боялся, что ангел сбежит, испугавшись, и чуть приподнялся на цыпочки, потянувшись губами к манящей шее, но не с укусом, а с робким поцелуем. И, едва коснувшись гладкой кожи, Азирафель понял, что пропал. Что аромат парфюма никак не мог перебить запах самого демона. Ангел уже узнал, что большинство демонов пахнет крайне неприятно – кто гниющей плотью, кто протухшей рыбой, кто плесенью или кровью, но ведь и на Небесах было едва ли лучше. Там, конечно, пахло свежестью, чистотой, но свежесть и чистота, как понял ангел, ничем не пахли. Вообще ничем. Все ангелы пахли одинаково, но на Земле Азирафель пристрастился к парфюму, как и демон, и все же, когда Кроули говорил, что знает, как пахнет ангел, он имел в виду именно это – то, что он знал, как пахнет именно этот ангел, не важно даже, пользовался он парфюмом или нет. Кроули знал, как пахнет сам Азирафель, но едва ли смог бы найти по запаху хотя бы Михаила. И Кроули пах соблазнительно. Чем-то рыжим, чем-то змеистым, пряным, теплым, каким-то… даже уже не приятным, а каким-то большим. Родным. И Азирафель, вдохнув этот знакомый запах, закрыл глаза и робко коснулся губами нежной теплой кожи на шее демона. - Ты хотел укусить, - тихо напомнил Кроули, не шевелясь. - Это ты хотел, - поправил Азирафель, попытавшись отодвинуться, но так и не сумев это сделать, поскольку Кроули держал его нежно, но крепко. - Ты забыл, - вдруг заявил Кроули, улыбаясь так нагло и так широко, что ангел смутился окончательно. - Что я забыл? – удивился Азирафель, взглянув ему в глаза. - То, что я тогда спросил. Нет, стой, погоди, - он даже разжал объятия и отошел на шаг. – Ты не забыл. Ты… Ангел, да ты просто не расслышал и побоялся переспросить? – понял он. - Я все услышал, - решил стоять до конца Азирафель. – Ты всегда задавал один и тот же вопрос. - Не-е-ет, - протянул довольный демон. – Я всегда задавал один и тот же вопрос здесь, на Земле. Но когда и Земли-то еще не было, вопрос был другим. Азирафель вдруг смутился настолько, что отвернулся и хотел уже уйти, но рука демона аккуратно ухватила его руку. - Можно, я поцелую тебя? – услышал Азирафель и вспыхнул румянцем от макушки до пяток. – Вот так звучал мой вопрос. Не знаю, что я тогда думал, почему именно об этом, ведь ангелы даже не знали, что это – поцелуй. И я не знал, но… чувствовал, наверное. Интуитивно. Тогда не было даже интуиции. Тогда ничего толком не было и только начинало… ну… быться. А я хотел поцеловать тебя. - О, мой дорогой, - растроганно прошептал Азирафель, обернувшись и сразу попадая в новые объятия – такие же нежные, осторожные, крепкие, но совсем другие. И в первый в его жизни поцелуй – новый, нежный, осторожный, немного неуклюжий, потому что и Кроули никогда еще не целовался, но самый удивительный, самый-самый. И Азирафель, не зная, что делать, просто ответил на поцелуй, как умел… или думал, что умел. Пусть и неуклюже, пусть и так, что их носы столкнулись, но никто не променял бы этот поцелуй ни на один – с человеком, даже если бы тот был чемпионом по поцелуям. И когда они ощутили момент, который должен был стать концом поцелуя, Азирафель первым взял Кроули за руку, но не для того, чтобы куда-то повести, а просто потому, что захотел. - Это было непередаваемо, - сказал он. – И знаешь, что? Я хочу, чтобы ты меня укусил. Куда угодно и как захочешь. - А что насчет: «Где захочешь»? – спросил Кроули, облизнув губы. - И где захочешь. – сдался Азирафель. – И прямо сейчас. - Не будем осквернять развратом твой магазин, начнем с осквернения моей квартиры, потом дойдем и до магазина, - решил Кроули, переплетя пальцы с пальцами Азирафеля и щелкнул пальцами второй, свободной руки. Никто и не заметил, что посреди улицы стояли двое. Никто не узнал, что эти двое впервые поцеловались. Никто так же и не узнал, что они переместились к одному из них – узнавать что-то большее, чем поцелуй. Просто… просто где-то самозабвенно запел соловей.