Кто убил Марка?

Три месяца назад

— Марк, а Марк, — раздаётся по левую сторону от меня. Поворачиваю голову — и натыкаюсь на растрёпанного, слишком довольного Тимура. Сглатываю, за три года так и не научившись нормально реагировать на его низкий, сиплый голос. Тимур толкает меня локтем, зачёсывает волосы назад и выжидает. Увожу взгляд обратно — на полузнакомые лица напротив — останавливаюсь на Марине. — Сыграешь с нами? — заканчивает сестра его фразу и приглаживает платье. — Я? — тупо переспрашиваю, будто рядом со мной сидят ещё три Марка и вопрос адресован кому-то из них. — Ты, ты, — подмигивает он, а я мечтаю лишь свалить и накуриться до тошноты. — В бутылочку? Мы типа в детском саду? — вцепляюсь в спинку дивана, лишь бы хоть куда-то деть себя. — Да не ломайся, Марк, — бросает Тимур, а Марина встаёт и, виляя бёдрами, идёт в нашу сторону. Молча оценивает его, потом — сразу же — меня, и я заранее напрягаюсь. — Нас шестеро, — отбрёхиваюсь я. — Мне чё, сестру свою целовать или тебя? — оборачиваюсь к нему и сразу жалею, что ляпнул. Тимур, прищурившись, мнёт рукав толстовки. Марина кидает шутку про «Инцест — дело семейное», а я даже ухмылку выдавить из себя не могу. Во рту пересыхает, и я зачем-то тянусь к стакану — хотя он давно пустой. — Ну поцелуй меня, — внезапно выдаёт Тимур. — Кто запрещает? А сам раскидывает конечности по всему дивану и громко смеётся, заражая остальных. Комната наполняется гулом и суетой, за столом поднимают бокалы и чокаются. Я же дрожащими пальцами смешиваю виски с колой и делаю два больших глотка. Жидкость льётся мимо рта, обжигает горло — надсадно кашляю, давлюсь. Мне суют салфетку — вытираюсь, кое-как прихожу в себя. — Всё норм? — спрашивает левый парень, а я лишь отчаянно киваю и падаю обратно на диван. — Кстати, — подскакивает на месте Тимур, — есть же ещё «Семь минут в раю», можно в неё. Народ одобрительно тянет: «О-о-о», кто-то хлопает в ладоши. Пока он объясняет, «что это за хрень», я мысленно крошу в труху все сегодняшние идеи и перебираю отмазки. — Так что, — мягкий голос Марины отвлекает меня от раздумий, — пробуем? Я не успеваю даже съехать с темы, как Тимур подхватывает бутылочку и со всей дури крутит. Та вертится неприлично долго — а затем горлышком указывает на меня. На секунду становится тихо, а потом кто-то давится смешком. До меня доходит не сразу. Я. Тимур. Тёмная комната. И невероятно долгие семь минут. Из лёгких вышибает воздух, из головы — остатки здравого смысла. — Я, — скорее мямлю, чем возражаю, — не играю. — Не играешь? — задумчиво повторяет он и поднимается с дивана. — Почему? И светится — той самой улыбкой, от которой я по привычке начинаю нести херню. А затем — уверенно и быстро — подхватывает меня под локоть и тащит в сторону спальни. В спину нам летят улюлюканья, пожелания «отлично поразвлечься» и «не снести от страсти мебель». Мои ноги заплетаются, но Тимура это абсолютно не колышет. Он затаскивает меня внутрь и берётся за телефон. Ставит таймер на семь минут, пока я упираюсь спиной назад и пытаюсь удержаться на ногах. Он смотрит на меня, а я уже мысленно стою перед зеркалом и вижу всё, что темнота нихера не прячет. Чёрный пакет на голову был бы в самый раз. — У нас шесть с лишним минут, — выдаёт почти лениво, — мы можем там, не знаю, обсудить домашку, универ, девчонок или же… — прикусывает нижнюю губу, не отрывая от меня поплывшего взгляда. Экран телефона режет белым пятном — цифры скачут: идёт обратный отсчёт. За дверью ржут так громко, словно нас здесь нет. — Или же?.. — повторяю, а сердце долбит в груди на всю катушку. Шаг ко мне. Отступать уже некуда. Второй. Собственное дыхание кажется оглушительным. Третий. Различаю сладковатые, далеко не мужские, духи. В носу свербит — я не двигаюсь. — Да или нет, Марк? — выдыхает мне в рот, даже не касаясь губ. Вздрагиваю, едва не потеряв с таким трудом добытое равновесие. «Нет» надо было сказать ещё три года назад. Пока был шанс. Пока он был другом. — Д… — не отвечаю, скорее жалобно мычу. — Да. Тимур подаётся ближе и целует меня, а я едва не оседаю на пол. В последний момент меня ловят за плечи, не давая рухнуть. Потерянно шарю по его толстовке, наконец нащупываю край и задираю. Веду пальцами по животу, отвечаю как попало; дыхание сбивается, мысли превращаются в невнятный фон. Хочется то ли сказать, то ли спросить, но лишь открываю и закрываю рот в перерывах между поцелуями. Чувствую, как его ладонь скользит выше, к затылку, и едва слышно стону. Притягиваю его к себе — так близко, что различаю пульс под кожей. Трогаю тонкие вéнки. Его тёплые, влажные пальцы забираются под футболку — и меня прошивает насквозь. Дёргаюсь, бормочу ему в шею что-то нечленораздельное и прижимаюсь ближе — всё равно мало, всё равно тесно. Резкий, громкий рингтон пронзает сознание, отчего я отшатываюсь и разжимаю пальцы. Сердце скачет так, что, кажется, вот-вот проломит грудь. — Блять, — тянет Тимур, облизывает опухшие от поцелуев губы и поправляет во́рот. — Время. Окидывает меня задумчивым взглядом, на долю секунды замирает у двери, а затем, мазнув рукой по моему плечу, выходит. А я хочу только одного — исчезнуть из этой дыры и никогда больше не возвращаться. Медленно сползаю на пол. Вглядываюсь в пустоту напротив, пока в висках не перестаёт стучать. Поднимаюсь и выбираюсь следом, посылая в пешее всех, кто оборачивается на меня с этим своим: «Ну как?» — Я домой, — заявляю собравшимся, сталкиваясь глазами с Мариной. Та стоит в дверях и внимательно меня осматривает — в очередной раз считывая всё по моей красной роже. Потом быстро косится на Тимура — и мне сразу становится хуже. «Спасибо за охуенный аттракцион, навеселился на год» — так и хочется швырнуть ей. Вместо этого беспомощно пялюсь на Тимура. Тот ведёт плечами, вскидывает брови и улыбается так, будто это не мы с ним только что сосались в чьей-то спальне. Спустя три года знакомства, два из которых были «невъебацца какими друзьями», ага. — Да ты чего, Марк, давай доиграем? — доносится сбоку, а я даже не разбираю, кто это. — Наигрался, спасибо, — вырывается с хрипом из горла, пока влезаю в кроссовки и подхватываю куртку. Выскакиваю из квартиры, даже не попрощавшись. Уже у подъезда затыкаю рот сигаретой и сажусь на холодный бетон. За спиной хлопает дверь, отрезая музыку и чужой смех. Губы горят, то ли от никотина, то ли от недавних прикосновений — отчаянно тру их руками, пока не начинают неметь. Достаю телефон, кручу туда-сюда и пихаю обратно в карман. Хочется то ли истерично заржать, то ли двинуть кулаком себе по ебалу. Теперь «просто друзья» звучит так же тупо, как «ничего не было».