Регламент на OFF

Он ведь уже не раз напивался. Не раз оказывалось, что, проснувшись на утро, вся эта дичь ему привиделась, что всё оказывалось лишь сном. Но вот он — плывущий полумрак комнаты, тонущий в клубах табачного дыма, целая толпа друзей, так выжидающе глядящих в его сторону, и Дазай, который ещё сам не решил, что делать. Впервые Чуя видел его таким растерянным. И он понимал его прекрасно, потому что сам не представлял, как должен на это реагировать. Музыка будто перестала существовать — остался только необъяснимый гул в ушах, какое-то шептание на заднем фоне, а ещё... Бутылка, которую Чуя лениво прокручивал. — Ты не... Ещё не твой ход! — Мичизу остановил рыжего за руку и отобрал бутылку. Одно неосторожное движение, и он попал бы ею Коё по лбу. Чуя сглотнул тяжёлый ком и снова отпил из стакана. Он смотрел не отрываясь в карие глаза, а те кричали ему что-то, что он не мог понять. Ясно было одно: при всей странности и нелепости ситуации, Дазай оставался... Спокойным. "Как ты...?" Будто его регулярно заставляют целовать других мужчин, ещё и своих коллег по работе. Даже если это правда, Накахара не желал этого знать. Он не единожды видел, как Осаму ухлёстывал за строгими офисными юбками и бесстыдно очерчивал пальцами чужие пышные формы. С девушками у него точно всё было в ладах, сомнений в этом быть не могло. Однако такому развратнику, как он, поди просто нравилось обольщать кого угодно, и неважно какого пола будет этот кто-то. Потому что как иначе можно объяснить то, что на его лице не дрогнул ни один мускул, не прорезалась неловкая ухмылка и он... Даже против не был? — Нууууууууу? Сейчас каждый лишний вздох, каждое сказанное слово про "ну давайте" доводило Чую до сведённой челюсти и сжатых кулаков. Если бы в них можно было скрыть ещё и стыд, что так сильно въелся в кожу скул... Он сегодня вообще не планировал этого. Думал, "ну напьёмся и ладно". И даже представить такого рода игру он не мог. В пьяном угаре, конечно, чего только не учудишь, но... Не настолько же? Дазай — последний человек, которого он стал бы целовать, даже если от этого зависела бы его собственная жизнь. Лучше уж сдохнуть, чем всю оставшуюся жизнь терпеть издёвки от этой язвы. Он не вызывал никакого доверия, только отвращение. Раздражение. Гнев. Бегущие по позвоночнику мурашки от градуса недовольства. И перед ним сейчас этот человек, совершенно обычный, немного подвыпивший (ну а кто здесь не без этого), на полном серьёзе готовый соблюсти эти дурацкие правила. Накахара пялился на всех по очереди, заставляя взгляд закружится в карусели неонов и не замечать никого вокруг. "Бред... Бред..." Осаму одним махом допил свой напиток и, поставив стакан на пол, резко прильнул к Чуе, и... До этого губы, оказывается, забыли, что такое жар. Каждую клеточку покалывало от напряжения, словно по ним вмиг пробежался электрический разряд. Его дыхание жгло изнутри, проходило через рот Чуи, царапая терпкостью алкоголя внутренние стенки щёк. Он был на вкус как дорогой алкоголь, как свет сине-фиолетовых неонов, как звёздная ночь и комната, что внезапно стала такой тихой и пустой, словно никого кроме них тут не осталось. Руки Осаму обвили его шею, зарываясь в волосы на затылке, не настойчиво удерживали его возле себя. Чуя сам не заметил, как потерял равновесие и практически всем телом упал ему на грудь. Руки слепо хватались за всё, что могли нащупать, где-то кажется порвав нитки или сильно оттянув воротник футболки. Щёки пылали, заставляли сердце скакать в бешеном темпе, а дыхание выходить прерывистыми толчками. Он смешивался с мягким поцелуем, который Дазай оставил на его губах. Но шатен не отстранился, а снова коснулся ими уголка его рта. Снова, снова, снова. Много-много мелких отметин, которые наверняка оставят след, но Чуе было всё ровно. Сейчас его губы немели от каждого прикосновения, каждой робкой попытки остаться рядом. Поцелуи со вкусом виски, глубоким и приятным, как то, что он сейчас ощущал. Внизу живота тянуло, желудок вертелся в крышесносных кульбитах, отчего хотелось сжаться ещё сильнее, но... Стоило ему слегка согнуться, как руки Дазая скользили вдоль его талии, даря новую порцию мурашек по коже. Мир забылся где-то в бликах приглушённой лампы, в прохладном ночном ветерке и запахе табака. Бесконечно долгие несколько секунд только ему и его тараканам в голове, которые вытанцовывали чечётку и заливисто смеялись. "Это... Неправильно. Что... Мы творим?" Пока мозг пытался осознать правильность того, что происходит, трясущиеся руки и трепещущее сердце заткнули последние потуги пытаться оправдать это. Кому нужны оправдания? Точно не ему. Это странно, ненормально, но... Ему просто приятно и хорошо. Ему комфортно, потому что никто не станет его осуждать. Чуе всё ровно на последствия. Он точно будет сожалеть, но это потом. Лёгкий джаз и духота от дыма вернулись неожиданно и непрошено: стоило Осаму отстраниться и дать Чуе возможность снова дышать, Мичизу застыл с упавшей челюстью, а Ацуши, кажется, пролил текилу куда-то мимо рта. — Охе... Реть. Накахара закусил нижнюю губу и неловко поправил выбившуюся чёлку. Он до сих пор чувствовал на щеках чужие прикосновения, на губах — вкус его напитка и ещё пять взглядов, направленных на него и Дазая. В поцелуях есть хоть что-то действительно хорошее — они отрезвляют. Интересная у них тенденция: пьянить, когда ты нормальный, и выводить из прихода, когда ты почти на грани. Хотя хорошее, наверное, сильно сказано. Осознав, что только что произошло, Чуя не нашёл ничего лучше, чем залпом выпить два шота "Б12". — Воу, — Гин запнулась, когда рыжий потянулся за бутылкой текилы, — Полегче. Может притвориться пьяным? Сделать вид, что он просто упал на него и висел слишком долго, потому что... Голова закружилась? И он бы соврал лишь частично, потому что звёзды действительно кружили перед глазами, пока Дазай... — Давайте... Выпьем. — Рыжик, ты же только что... — Прошу, — Накахара умоляюще вжался в плечо Тачихары, пытаясь изобразить самый пьяный вид, который только мог при своём сознании. Он даже смотреть не может на Дазая. Стоит только глазу зацепиться за каштановые волосы или угловатые плечи под белой футболкой, как он тут же непроизвольно багровел и температура подскакивала слишком высоко. Становилось жарко, не хватало воздуха, хотелось выжать из себя все восемьдесят процентов воды, просто чтобы стало полегче. Но под рукой были только алкоголь и сигареты, а значит... Спасаемся как можем.

***

Игра закончилась сама по себе, хотя никто не говорил об этом. В моменте все просто начали заниматься чем-то своим, весело общаясь. Девушки полезли за микрофонами в запыленной тумбочке и устроили караоке. Рюноске, слава всем богам, решил дать Накаджиме отдых от пути постижения мира спирта (а вернее они просто ушли в ванную и очень долго оттуда не выходили. Благо, Чую Акутагава послушал, и уголь был при нём). Накахара цедил вино из огромного бокала, пялясь куда-то в стену. В пепельнице тлела уже третья сигарета, дым расползался тяжёлыми струйками по лёгким и разуму. — Ты в норме, Рыжик? Он даже не стал разворачиваться, просто молча кивнул и привалился виском к сложенным на столешнице рукам. Темнота перед закрытыми глазами плавала, кружилась, на языке застыл вкус кислого, после стольких сладких напитков, вина. Мысли путались в клубы и упрямо не хотели собираться во что-то адекватное. Они и не могли быть адекватными — он буквально размышлял о чужих губах. О том, какие они были шершавые и потрескавшиеся, пытался вспомнить каждую нотку коктейля, который Дазай выпил прямо перед поцелуем, думал о том, насколько вообще нормально продолжать думать об этом до сих пор. Чуе казалось, что он сходит с ума, что наверное Осаму прав, и ему правда хватит, потому что он уже сбился со счёта, какой это бокал... Или бутылка. Хитрая ухмылка шатена не могла выпасть из его головы. "Я же говорил" Чуя точно забрал бы свои слова обратно насчёт того, что Дазай никого не поцелует. Потому что он целовался чертовски хорошо. Настолько, что рыжий готов поклясться, что тот продал душу дьяволу за такие навыки. Он двигал губами настолько умело, что на секунду Чуе показалось, что... Ему понравилось.

***

Остаток вечера проходил как в тумане, причём даже не всегда в переносном смысле. Дым сигарет витал, переливаясь волнами под синей лампой, язык уже не различал вкусов алкоголя — только самые сладкие коктейли могли выбиться из этого круговорота одинаковизны. Пространство мелькало перед закрывающимися веками: стоило закрыть глаза, как ты уже оказываешься на диване в объятиях Гин и что-то невнятно бормочущего Ацуши, а через секунду блик — и вот ты за кухонным столом, а Мичизу криво подкатывает уже фиг пойми какой рокс. Он сейчас пил виски сауэр или это такой некачественный ром? Чуе было всё ровно, главное что по горлу изнутри разливалась жгучая терпкость. Половина коллектива уже на последнем издыхании держалась в сознании. Коё стала всё чаще пропадать между проходами в спальню и ванную. Старшая Акутагава, видимо, надышавшись внутри, уже выходила курить на балкон (хотя тут лучше подошло бы слово дрейфовала). Рюноске спал на коленях Ацуши. Удивительно, что в конечном итоге Накаджима сумел совладать с собой (видимо, стоит сказать спасибо абсорбентам), тогда как брюнет лишился всего своего запала. Накахара успел заметить через дно пустого хайболла, как они играли в карты, как будто бы даже на ставки. И если желанием победителя было, чтобы оппонент отключился у него на коленях, то... Ацуши не настолько плох в азартных играх. — М-м..., — выдавливал из себя Чуя. Он уже мало контролировал собственную речь, поэтому мог лишь издавать нечленораздельные звуки. — ... А? ...Что? — лицо Тачихары плыло, зрачки пульсировали, а руки тряслись. Одному богу известно, как он до сих пор стоял на ногах. — ...Туда? — он указал на дверь в ванную. — М-м..., — мир телепался, когда рыжий потряс головой. В виски ударил прилив тяжести, и голова тут же упала на столешницу. Но больно не было, совсем. Хотя завтра наверняка окажется, что он просто стерпел адскую боль. Чуя подтянул к себе стакан и едва коснулся напитка губами. Пить залпом уже не было ни сил, ни желания, ни рабочих вкусовых рецепторов. Его можно было спокойно поить через трубочку, если бы те не закончились ещё час назад. Мда, идея пойти за добавкой всегда лишняя и неправильная. Это ведь уже не их первая пьянка, а до сих пор ведут себя как студенты после церемонии посвящения. Накахара не пошёл вместе с Коё и Мичизу, которые казались самыми адекватными из всех, чтобы суметь донести стеклянные бутылки до дома в целости. И даже будь они с заплывшими глазами и слюна капала бы из открытого рта, продавцы алко маркета на это даже не взглянули бы. Под ночь всем становилось всё ровно, какие личности приходят к ним за выпивкой. Бомжи, алкаши, наркоманы — главное что покупают. И удивительнее всего было то, что днём это обычный, приличный, насколько это слово вообще применимо для такого места, магазин. Приветливые лица на кассе, вежливые консультанты и гуляющий ветерок между полками с алкоголем. Но ночью он менялся до неузнаваемости. Что ж, им это было на руку. По крайней мере, не стоило так сильно переживать, что о тебе подумают. Никто не подумает — всем всё ровно, а ты придёшь домой счастливый, с целой кучей стекла. Рыжий просто не смог бы сориентировать свою вестибулярку, чтобы идти прямо — наверняка врезался бы куда-то в стену и разбил половину стеллажа. А на утро объяснять Тачихаре, откуда у него задолженности в несколько сотен тысяч в магазине, точно не хотелось. Не с похмелья, когда ему и без того будет плохо. Его услужливости хватило только чтобы помочь распаковать пакеты и кое-как поставить всё на стол, при этом не уронив. И на том спасибо. С трудом поднявшись на локтях, рыжий оглянулся. Музыка приглушённо плавала в ушах, под неё хотелось заснуть. Но его беспокоил вопрос. — ... Саму... — ... Ааааа? — ... Орёшь! — Чуя раздражённо потёр уши. — Где... Он? Мичизу пожал плечами и лёг подбородком на перевёрнутый стакан. Его глаза уже закрывались, а рот еле как двигался. — ... Тут, — прошептал он, —... Где-то... Накахара понял, что искать шатена придётся самому. Но и друга в таком состоянии на кухонной столешнице он оставлять не собирался. В его глазах то, как он потянул Тачихару на своих плечах, наверняка было подвигом. На деле же они оба плелись, врезаясь почти в каждый попавшийся угол, к дивану. Чуя сбросил с себя ненужную тушку и удержал себя от желания упасть рядом — все так умилительно валялись рядом друг с другом, что хотелось пополнить список этих плюшевых игрушек. Рыжий подпалил сигарету и вдохнул дым. Под кожей растеклось приятное тепло, по затылку пробежалась мурашки. Он пошаркал на балкон, где за плетёным столиком сидела Гин с пепельницей и несколькими стаканами. — О, привет, — бросила она, краем глаза заметив Чую. Он молча кивнул и пробормотал что-то неразборчивое, садясь рядом. Снаружи дышалось легче. Ночное небо укрывало безопасным синим куполом с тысячью маленьких вкраплений. Они мерцали, иногда исчезая, словно играясь со внимательностью наблюдателя. Во дворе было совершенно тихо, ни единого человека. Оно и не мудрено — было уже далеко за полночь. Одинокие фонари освещали небольшие участки двора, создавая полотно их бело-жёлтого гороха. — Воды? — девушка толкнула к нему один из стаканов. То, что он принял за текилу, оказалось всего лишь водой. — ...Спасибо. Глоток, второй. Да, стало правда лучше. Теперь изнутри не было ощущения раздирающей сухости, а язык даже смог распознать привкус табака. Чуя сидел и наслаждался спокойствием. Простой ночью, тишиной и присутствием людей, которые каким-то чудом умудрились не улететь после такого количества выпивки. Вообще, он надеялся найти здесь Дазая, но его отсутствие сейчас не сильно тревожило Чую. Сейчас он просто хочет немного прийти в себя, немного подышать воздухом перед тем, что собирается сделать. — Ты кого-то ищешь или так, проветриться вышел? Выпустив несколько колец дыма, он ответил: — Осаму. Акутагава повернулась и удивлённо выгнула бровь. Нет, конечно, они называют друг друга по имени, потому что общаются довольно близко. Но Дазая так не называл никто. Некоторые, возможно, просто не знали, как его зовут, кто-то (вероятно, Ацуши) давил из себя исключительную вежливость, обращаясь по фамилии. Что же до Чуи, ему просто было излишне опускаться до такой близости. Дазай только его коллега по работе, не друг и уж тем более не кто-то ближе. Иногда Накахаре казалось, что его имя вызывает у него нервный тик и раздражающий зуд. Ему всё ещё всё ровно. Друзья осуждать не станут, Гин это незачем. А даже если станут... Какая разница, сейчас он слишком поглощён концентрированным спиртом и дымящейся сигаретой. — Последний раз я видела его с Коё, — девушка прильнула губами к фильтру и втянула дым. — Ясно. — А зачем он тебе нужен? Вопрос хороший. Ещё вначале дня он ядом плевался в сторону Дазая, а теперь так яростно его ищет. Ни то врезать хочется, ни то... — Просто, — безразлично ответил рыжий. Гин пожала плечами и с усмешкой сказала: — Постарайся не превратить сегодняшнюю вечеринку в завтрашние похороны, хорошо? У меня денег уже нет, чтоб скидываться. Чуя прыснул и "чокнулся" с ней докуренной сигаретой. Она и правда всегда подмечает, что у него на уме. И хорошо, меньше текста больше дела. Бросив окурок в пепельницу, он встал и, качнувшись, ухватился за оконную раму. Ноги стали ещё более ватными, а в голову ударила волна чего-то очень тяжёлого и вязкого. Однозначно, после этих выходных на ближайшие полмесяца — сухой закон. Внутри снова стало душно. Кислый привкус остался на языке, смешиваясь с застоявшимся воздухом. Мда, стоит открыть комнату на проветривание, только вот и так все окна нараспашку. Каким-то образом ребята в своём амёбном состоянии умудрились сдвинуть и разложить два дивана. У Чуи варианта было два: либо вместо алкоголя они пили протеиновые коктейли, либо эти люди те ещё киборги, когда угашенные. Акутагава с Ацуши уместились на одном диване, а Тачихара походу не определился, улёгшись звездой прямо посередине. "Надо сфоткать" — Накахара вытащил телефон из заднего кармана штанов и нажал на кнопку. Пару раз даже мелькнула вспышка, но никто не обратил на это внимание. Ровно как и на продолжающую играть музыку. Можно сделать вид, что так и задумано, решил Чуя, проходя по коридору к спальне. Он сам уже готов был завалиться куда-то и отрубиться, но... Надо найти Дазая. Какая-то необъяснимая сила прямо толкала его к нему. Это была очень яркая эмоция, пылающая в костях, крови. Она выжигала мысли, оставляя только её саму. Чуе она казалась гневом, и он жуть как хотел сдержать собственное слово и от души дать кому-то в лицо. Рыжий толкнул дверь с ноги и едва не полетел вперёд носом, когда та оказалась не заперта. В комнате царили спокойствие и полумрак, закрытые шторы и звуки чего-то тихого дыхания. В потёмках Чуя стал нащупывать дорогу, когда резко ударился обо что-то коленом. — Блять! — он схватился за ушибленное место, которое уже начало пульсировать от боли. — Ну вот... Мои надежды на уединение разрушены! — послышался стон из темноты, совсем рядом. Моргнув глазами пару раз, Чуя смог разглядеть огромную кровать. Ему всегда было интересно, зачем Мичизу такая огромная, ведь девушек домой он водит нечасто, на что тот всегда говорил "Это моё королевское ложе! Хоть на это моей зарплаты хватило!". И да, ложе впрямь недешёвое: деревянный каркас по всей длине, толстый и мягкий матрас, несколько подушек и... Кто-то недовольный, занявший это место. Накахара ступил ещё шаг вперёд, когда снова ударился, но уже другой ногой. Он, конечно, рассчитывал, что после стольких коктейлей в голову ударит что дай боже, но не так же сильно! В этот раз рыжий не удержался и упал на постель. А ещё на чьи-то ноги. — Сука! — И не говори, — голос был почти у самого уха. Чуя поднял голову. На него смотрел уставший Дазай. Каштановые волосы были потрёпаны, он тёр глаза и изредка зевал. Его голос немного дрожал и был тихим, но разборчивым. — А Коё...? Шатен указал рукой на дверь и подёргал ею в непонятной манере. — Ушла ко всем... Ей уже легче. Последние минут двадцать Чуя не мог понять, куда же они скрылись с поля зрения. А теперь стало очевидно. Значит, даже самым стойким иногда бывает тяжко. Храни бог активированный уголь и минеральную воду. Накахара промычал что-то в ответ и подполз ближе. Освещения едва хватало, чтобы различать черты чужого лица, но почему-то он был уверен, что Дазай сейчас издевательски ухмыляется. Сейчас самое время припомнить ему, зачем он вообще сюда пришёл. Самое время свести счёты, а после тут же завалиться спать. Виски внутри подталкивало, давало силы и выдержку на последний рывок. Чуя слабак, потому что не смог поддаться. Ещё больший слабак, потому что оправдывал своё жалкое решение отсутствием сил в руках. Но прямо сейчас эти руки с неведанной силой упёрлись по краям матраса, когда он навис над шатеном. — Ты... — Что такое, Чу~? Опять усмешка. Опять его идиотское "Чу~". У него уже от этого мурашки по коже, а от злости приливает в виски и них живота... А точно от этого? Он как-то не успел задуматься, а зачем, собственно, ищет Осаму. Ну даст в рожу, а потом что? Утром скажет "заслужил" и пойдёт к себе похмеляться? Ну да, наверное, такой был план с самого начала. Тогда почему не сказал об этом Гин? Она бы помогла, подержала Дазая за ноги, пота тот будет брыкаться от того, как Чуя над ним издевается. Но он этого не сделал. А ещё это переполняющее чувство... Злость? Нет, это что-то намного больше. Что-то намного глубже и ближе, чем обычное раздражение и желание стереть человека в порошок. И каждый раз, вспоминая об этом желании, по губам проходит электрический ток, а мозг кричит "давай!", стоит Чуе взглянуть в глубокие янтарные глаза. Дазай будет последней тварью, если воспользуется шатким положением Чуи. Будет разрублен на кусочки, если хоть одна живая душа узнает о том, что Чуя собирается сделать. Но если он будет молчать... Чуя готов поверить в то, что даже таким поехавшим людям мир даёт второй шанс. — Ни... Звука..., — пьяно прошептал рыжий, склоняясь над его ухом. Дазай дрогнул от горячего дыхания, которое щекотало кожу. И Накахара поддался. Поддался желанию, а не силе. Предал свои принципы и, возможно, репутацию. Он должен хотя бы разобраться в том, что это было — тогда, во время игры. Ему было противно или... Он правда хотел ещё? Его губы накрыли губы Осаму — робко, едва касаясь. Они дёргались, не знали, куда двигаться, потому что вообще сомневались, а надо ли это делать. Но когда снизу толкнулись навстречу, поняли, что да, надо. Чуя забыл, как дышать, перестал воспринимать окружение и то, что они всё ещё в жилом помещении. Полумрак комнаты превратился в бескрайнюю тьму, где видны были только чужие и губы и дикое, полное энергии желание близости. — Ты... За этим пришёл? — выпалил сквозь поцелуй Дазай, пролезая руками под футболку, от живота до самых плеч, а после и вовсе стягивая её с рыжего. Чуя обхватил его шею, притираясь торсом к груди. Под ней билось сердце, неустанно и бешено. Оно тоже кричало, что он хочет, что ждал этого слишком долго. И Чуя был рад исполнить его желание, потому что в кои-то веки оно совпало с его собственным. Длинные пальцы вычерчивали узоры на его спине, делали приятно и разминали его, словно податливый пластилин. Он прогибался, прижимаясь телом к Дазаю, который не стеснялся поддерживать его и практически поднимать над кроватью. Когда он случайно касался ушибленных мест, Чуя коротко шипел, закусывая губу. А Осаму это, похоже, заводило только больше: тот продолжал вести руками выше, добираясь до лопаток, а потом резко опускался вниз, залезая под перетянутые поясом штаны. — Нафига ты его носишь? Чуя резко отстранился и с упрёком посмотрел в глаза Дазаю, упираясь лбом ему в голову. — Стильно, — с ухмылкой ответил он, расстёгивая бляшку и резким движением стягивая кожаную верёвку, тут же оборачивая её вокруг чужой шеи. — Мгм, понял, — Дазай довольно упёрся затылком на конструкцию. На удивление, Чуя держал её довольно крепко — шатен практически мог повиснуть на ней. Воспользовавшись свободной рукой, Осаму наклонил Чую в прогиб, заставив того выгнуться дугой, и смог выхватить ремень. Он тут же плотно закрепил его вокруг запястий рыжего, каким-то чудом прикрепляя другой конец к изголовью кровати. — Поиграем по-взрослому, Чу~? Накахара прикрыл глаза, понимая, что эта ночь стала последней каплей его нормальности. Она больше не стонала под рёбрами, не билась конвульсиями и не молила вернуться в разум. Её заглушило животное желание. Оно нависло над Чуей, готовое показать, ради чего он отказался от гнева и потасовки. Он обязательно попросит у этого желания о молчании, но это будет после того, как оно сделает ему слишком приятно, слишком хорошо. И имя ему — Дазай Осаму.