Право на несдержанность

      Под воротом белоснежного ханьфу алела рана от укуса.       Пережив столько потрясений за свою жизнь, Се Лянь и думать не смел о том, чтобы жаловаться на боль. Сказать точнее — он её даже не ощущал. Зато ясно чувствовал удовольствие, которое отзывалось в теле приятной истомой.       Стоило вспомнить о вчерашней ночи, как к бледной коже прилила горячая кровь, окрашивая щёки нежным румянцем. Се Лянь слегка поправил ленту на шее, прикрывая следы, и взглянул на прекрасное лицо юноши в красном. Тот стоял поодаль, делая вид, что безмерно увлечён травой в цветочном саду. Атмосфера вокруг стройной фигуры была наполнена клубами отчуждённости, и Се Лянь, давно знакомый с характером возлюбленного, на этот раз терялся в догадках о том, что его тревожит.       Даже когда он шагнул навстречу, Хуа Чэн не отвёл пустого взгляда от какой-то точки на земле.       — Сань Лан? — позвал он.       Не получив ответа, Се Лянь сократил расстояние, оказываясь в близости, недопустимой для посторонних и слишком интимной для тех, кто был близок.       — Сань Лан.       Он протянул руку к лицу Хуа Чэна, намереваясь лишь слегка коснуться, чтобы привлечь внимание.       Но тот отшатнулся так резко, что лёгкий ветер скользнул по протянутой ладони.       — Я слышу, гэ-гэ, — поспешно ответил демон.       Сжав пальцы, Се Лянь неловко опустил руку.       Ещё вчера казалось, что все маски сброшены, что обнажённые души наконец соединились после стольких лет скитаний. А уже сегодня Хуа Чэн не только не выносил прикосновений — он избегал даже случайного взгляда.       — Тебя что-то тревожит? — спросил принц.       — Нет. Ничего, — слишком быстро ответил демон и поспешил к воротам.       Се Лянь растерянно последовал за ним, отметив про себя, что Хуа Чэн даже ни разу не обернулся, продолжая идти быстрым шагом.       «Мы зря… перешли черту? Сань Лану не понравилось?» — думал он, ступая по следам впереди идущего демона.       Но тут же мотнул головой, отгоняя мысль. Всю ночь Сань Лан говорил такие смущающие вещи, какие незаинтересованный человек вряд ли смог бы произнести, не сломав язык от неловкости. А если судить по его страстному поведению…       Се Лянь прикусил щёку изнутри.       Нет, дело было точно не в том, что Сань Лану что-то не понравилось. Тогда в чём же причина?       Ответа он так и не находил. Беспокойство точило сердце, даже пока они шли через улицы Призрачного Города. Поэтому он не сразу заметил, что уже преодолел добрую половину пути до базара.       Причина их визита была до смешного обыденной.       Несколько торговцев из восточного квартала уже вторую неделю жаловались на духа, который по ночам переворачивал лавки вверх дном, а затем исчезал без следа. Как правило, подобными мелочами занимались подчинённые Хуа Чэна, однако на этот раз виновник оказался на редкость изворотливым, поэтому градоначальнику пришлось вмешаться лично.       Стоило им появиться на главной улице, как вокруг тут же начали собираться зеваки. Кто-то приветствовал главу поклоном, кто-то торопливо уступал дорогу, а самые смелые даже пытались перекинуться с ним парой слов.       Если раньше Се Лянь испытывал лёгкий дискомфорт от такого внимания, то сегодня он мог видеть лишь высокую фигуру впереди.       Хуа Чэн шёл совсем рядом и одновременно бесконечно далеко. Расстояние между ними едва ли составляло несколько шагов, но отчего-то казалось непреодолимым.       Се Лянь тихо вздохнул.       Если бы вчера кто-нибудь сказал ему, что после первой проведённой вместе ночи он будет чувствовать себя настолько одиноко, он бы ни за что не поверил.       — Градоначальник Хуа!       Звонкий голос заставил обоих повернуть головы. Рассерженный торговец на всех порах нёсся к ним. Судя по пышному телосложению и склеенным карамелью усам, он был владельцем лавки со сладостями.       Поклонившись, тот без запинки принялся рассказывать о бедах, которые обрушились на его ремесло — как обычно делают дети, жалуясь родителям на неудачный день.       Правда, из рассказа едва ли стало ясно больше, чем уже было известно до этого.       Пока Хуа Чэн внимательно выслушивал поток сетований, Се Лянь незаметно придвинулся ближе, намереваясь проверить свои догадки.       Красный и белый рукав слегка соприкоснулись. Как хитрый лис, Се Лянь скользнул взглядом по алой ленте в чужих волосах, а затем невзначай потянулся к её концам.       Заметив это, Хуа Чэн едва заметно дёрнулся.       — У тебя… Сань Лан, у тебя лента съехала, — поспешил объяснить принц.       — Спасибо, гэ-гэ. Я сам поправлю.       И действительно поправил свою и без того идеально завязанную прядь. Се Лянь ещё сильнее помрачнел.       — Я сам не видел, Градоначальник Хуа, однако остальные поговаривают, что дух совсем мелкий! — продолжал торговец.       Хуа Чэн едва заметно кивнул.       — Покажи лавку.       — Конечно-конечно!       Мужичок тут же засеменил вперёд, то и дело оглядываясь через плечо.       Се Лянь снова отстал на несколько шагов, невольно сжимая полы ханьфу у груди. Словно что-то маленькое и острое застряло между рёбрами и теперь медленно проворачивалось с каждым вдохом.       Он никогда не был человеком, склонным к обидам.       За восемьсот лет судьба успела преподать ему уроки куда более болезненные, и всё же происходящее задевало сильнее, чем он ожидал от самого себя.       За поворотом улица становилась значительно уже. Навстречу двигался плотный поток призраков: кто-то нёс корзины с фруктами, кто-то толкал тележки, нагруженные товаром. Один особенно спешащий юноша выскочил из переулка так внезапно, что едва не врезался в Хуа Чэна.       — Простите, Градоначальник Хуа!       Тот без раздражения придержал его за плечо, помогая удержать равновесие.       — Смотри по сторонам.       — Да!       Юноша поклонился и тут же умчался дальше.       Се Лянь невольно замедлил шаг.       Хуа Чэн даже не вздрогнул. Не отшатнулся. Не отступил. Не увернулся. Ничего. Несколькими мгновениями ранее он позволил совершенно незнакомому призраку коснуться себя без малейшего колебания. Но стоило Се Ляню приблизиться…       Внутри что-то неприятно ухнуло вниз. Он опустил взгляд на мостовую.       — Ваше Высочество?       Голос торговца вернул его к реальности.       — А?       — Всё в порядке?       — Конечно.       Се Лянь привычно улыбнулся. Улыбка получилась лёгкой, идеально отточенной годами. Только вот Хуа Чэн вдруг едва заметно напрягся, будто увидел за ней что-то, чего не замечали остальные.       Сам того не замечая, Се Лянь сжал пальцами край рукава, пока торговец снова взялся за рассказ.       — Сначала исчезла пара сладостей — не больше. Через день пропала коробочка. А потом и целый поднос уволок!       Едва ступив на порог лавки, он начал бегать из угла в угол, снова показывая всё то, о чём уже рассказал:       — Вот здесь стояли засахаренные сливы. А здесь — орехи в мёде. А тут…       Мужичок трагично указал на пустой поднос.       — Лучшие цветочные сладости во всём квартале.       Се Лянь сочувственно кивал, в то время как Хуа Чэн молча осматривал помещение. Зря это место называли лавкой: по дорогому убранству было видно, что хозяин вкладывал в него немало сил и любви. Потому-то сильнее остальных он сокрушался о случившемся.       Вокруг было чисто, все лакомства лежали аккуратно, кусочек к кусочку. Выбивались из общей картины только перевёрнутые ящики и рассыпанная сахарная пудра под ними.       — Глядите, Ваше Высочество, — торговец указал на беспорядок в углу, — это тоже он сотворил!       Се Лянь послушно приблизился к месту, которое уже изучал Хуа Чэн. Стоило ему подойти ближе, как тот сделал шаг в сторону, чтобы не соприкоснуться плечами.       Тогда на место обиды пришло новое чувство, которое Се Лянь считал давно подавленным в себе. Закипающее, бурлящее раздражение.       Се Лянь снова шагнул ближе. Хуа Чэн снова отступил. Ещё шаг — и снова то же движение. Он повторял это до тех пор, пока демон не оказался прижатым к стене.       Хуа Чэн мог бы обойти его одним шагом. Мог исчезнуть, если бы захотел. Но он лишь молча отступал.       — Нашёл что-нибудь? — будто невзначай спросил Се Лянь, не отводя взгляда.       Тот старательно смотрел куда угодно, только не на него.       — Следы в углу, — выдавил он.       Торговец неловко переводил взгляд с одного на другого, не понимая, что происходит. Но интерес был так велик, что он машинально схватил горсть сладких орехов, закидывая себе в рот по одному.       Се Лянь бегло осмотрел место, на которое указывал Хуа Чэн. На белой пудре действительно виднелся отпечаток маленькой ножки — словно детской. Он уже собирался наклониться ближе, но взгляд зацепился за белое пятнышко на рукаве Хуа Чэна.       — Сань Лан, у тебя тут…       Он протянул руку так, как делал это сотни раз. Невзначай. Просто чтобы помочь. Но Хуа Чэн снова увернулся и сам пару раз хлопнул по ткани, смахивая след.       Се Лянь замер с протянутой рукой. Так же застыл и торговец — с орешком у рта.       И только увидев выражение лица Се Ляня, Хуа Чэн понял, насколько опрометчивым был этот жест.       — Сань Лан, ты действительно избегаешь…       — Нет! — резко вырвалось у демона, так, что торговец подпрыгнул.       Похоже, воришка был не простой, раз даже градоначальник так разволновался.       Мужичок закивал, будто его догадки подтвердились. Он знал! Знал, что это не обычный дух!       И если судить по напряжённому разговору господина Се, дело явно куда серьёзнее, чем говорили на базаре.       Разве видано такое, чтобы градоначальник из-за вши голос повышал?       — Тогда почему ты так странно себя ведёшь? — спросил Се Лянь, преграждая выход.       Невольный свидетель мысленно согласился: ой как странно.       — Это не связано с тобой, гэ-гэ.       Торговец насторожился ещё сильнее. Он тоже так говорил своей жене после того случая с продавщицей рисовых лепёшек. Только при чём здесь господин Се?       — Не связано со мной? — переспросил принц. — Как это может быть не связано, если всё началось после вчерашней ночи?       Мужичок раскрыл рот.       Значит, вчера этот мерзопакостник тоже что-то натворил?!       Нет, — торговец поджал губы, — похоже, господин Се ведёт ещё одно расследование параллельно этому. Вот же жизнь у знати — не позавидуешь.       Он хотел было снова закинуть орех, но те кончились в ладошке. Тогда он потянулся за новой горстью.       — Гэ-гэ… — обречённо выдохнул Хуа Чэн.       — Разве не так? — продолжил Се Лянь. — Вчера ночью я… сделал что-то не так?       На лице демона застыло искреннее потрясение — будто ему сообщили самую нелепую вещь в жизни.       Его взгляд скользнул по шее, обмотанной лентой, будто пытаясь заглянуть сквозь неё, затем опустился к запястьям, где проступали синеватые следы от собственных пальцев. Он тут же помрачнел.       Се Лянь неотрывно смотрел на возлюбленного, пытаясь прочесть в глубине его зрачков хотя бы намёк на правду. Затем поднял руку, оттянул рукав и Жое послушно отползла к локтю, обнажив кожу.       — Тебя беспокоит… это? — осторожно уточнил Се Лянь.       Каждый участок его тела был покрыт мелкими ссадинами и синяками. Их было так много, что белая кожа казалась чужой среди пёстрых следов.       Мужичок неодобрительно покачал головой. Как страшно. Это же какой полоумный осмелился причинить достопочтенному Се такие увечья.       Хуа Чэн сжал губы и отвернулся, не в силах выдержать этой картины, а принц, напротив, наконец позволил себе облегчённо выдохнуть.       — Сань Лан, я ни о чём не жалею, — неловко сказал Се Лянь.       Помявшись мгновение, он всё же спросил:       — А ты?       На скулах демона перекатились желваки.       Обрушившаяся тишина стала для Се Ляня куда более громким ответом, чем он мог предположить. Рациональная часть сознания подсказывала Се Ляню, что Сань Лан просто не может подобрать слов. Но обида уже успела пустить корни.       В ушах зазвенело. Не успев осознать собственных действий, Се Лянь отступил на шаг.       Вдруг послышался глухой стук. Орех выпал из рук торговца и прокатился по полу, скрывшись под прилавком.       Только сейчас они вспомнили о существовании третьего человека. Мужичок, напротив, явно успел забыть обо всём на свете. Он так жадно ловил каждое слово, что взгляд его метался между собеседниками быстрее волана в разгар игры. На лице крупными иероглифами читалось: «Так что же случилось ночью? Продолжайте, не останавливайтесь!»       Но ледяной взгляд Хуа Чэна мгновенно положил конец этому представлению. Торговец тут же отвёл глаза и с таким усердием принялся изучать собственные башмаки, будто видел их впервые в жизни.       — Кхм… Я подожду снаружи, — наконец пролепетал он и сделал шаг к выходу.       — Не нужно. Мы уже увидели всё, что нужно, — ответил Се Лянь.       Оставаться в лавке хотя бы ещё мгновение было невыносимо. Он в последний раз бросил полный боли взгляд на демона и поспешил выйти на задний двор — туда, куда вёл крошечный след.       Приятная прохлада окутала лицо принца, остужая не только кожу, но и разгорячённые мысли.       Сюда почти не долетал шум оживлённого торгового квартала, словно этот крошечный двор был отгорожен от остального мира невидимой стеной. Развешенные на верёвках ткани шелестели в такт ветру, а листья собирались в медленном танце, цепляясь друг за друга.       Се Лянь остановился у деревянного забора и прикрыл глаза.       Он знал, что поступил глупо. Знал, что сейчас не время для разговора. Знал, что Хуа Чэн никогда не хотел ранить его чувства. И всё же в груди всё сжималось.       Восемьсот лет назад подобные чувства приходили к нему часто: он умел обижаться, злиться, ждать объяснений. Казалось, со временем всё это осталось далеко позади. Однако Хуа Чэну удалось пробудить в нём и эту давно забытую сторону.       Позади скрипнула дверь, но Се Ляню не требовалось оборачиваться.       Несколько секунд никто не произносил ни слова, а затем голос Хуа Чэна прозвучал совсем рядом:       — Гэ-гэ, я нашёл новые следы.       — Правда? Очень рад, — сухо ответил он.       После короткой паузы демон тихо усмехнулся.       — Гэ-гэ решил объявить мне войну?       Се Лянь приподнял бровь. Возможно, самую малость. Он уже хотел ответить, как вдруг сбоку раздался грохот. Оба одновременно повернули головы, но не успели среагировать: неизвестно откуда взявшийся торговец изо всех сил завопил:       — Вот он! Это он!       Из-за ящика показалась взлохмаченная макушка чёрных волос и два крошечных рожка. А затем и сам вор — совсем маленький ребёнок.       В руках он крепко сжимал пакетик с украденными сладостями.       Стоило торговцу приблизиться, как малыш испуганно взвизгнул и, бросив угощения, бросился бежать.       — А ну стой! — крикнул торговец и тут же запутался в подоле своего фартука.       Демонёнок не остановился. Наоборот, от страха рванул с такой скоростью, что едва не снёс по пути тележку.       — Кажется, это и есть наш вор, — заключил Се Лянь. — И что будем делать?       — Ловить.       Они переглянулись — впервые за весь день с ощущением, что напряжение немного отступило — и уже через секунду сорвались с места.       Правда, демонёнок оказался удивительно проворным. А ещё отлично знал улицы Призрачного Города.       Он шмыгнул под телегой, проскочил между двумя лавками и юркнул в узкий переулок, куда взрослый человек мог протиснуться лишь боком.       — Вот же маленький негодник! — донеслось позади.       — Зато теперь понятно, почему его никто не мог поймать, — отозвался Се Лянь и тихо засмеялся.       Легко запрыгнув на крышу здания, они продолжили преследование. С высоты было проще следить за мелькающей внизу фигуркой, которая без труда ныряла в щели и проходы. Словно маленький жучок, он находил лазейки, недоступные для большинства жителей города.       Так они добрались до окраины, но и здесь воришка не задержался надолго. Немного успокоившись, вероятно решив, что ему удалось уйти, он обогнул несколько домов и вышел на пустырь, посреди которого стояла полуразвалившаяся хижина.       Ребёнок ещё раз оглянулся.       Тогда Се Лянь неосознанно потянул Хуа Чэна за ткань одежд, заставляя пригнуться.       — Почему мы прячемся?       — Шш, — прошипел Се Лянь, выглядывая с крыши, — он напуган. Если появимся сейчас, он снова сбежит.       Хуа Чэн хмыкнул.       — Гэ-гэ слишком добр.       Только сейчас Се Лянь заметил, что всё ещё держит в кулаке его ханьфу. И хотя в этот раз Хуа Чэн не выказывал сопротивления, он всё же робко разжал пальцы.       Се Лянь перевёл взгляд на малыша. Тот немного помедлил, прислушиваясь, а затем зашёл в покосившиеся развалины.       Прошло немного времени, прежде чем ребёнок снова вышел — на этот раз с расколотой чашкой в руках. Юркнув за угол, он ненадолго исчез, а затем вернулся с водой. Демонёнок бережно прижимал посудину к груди, стараясь не пролить ни капли.       Се Лянь и Хуа Чэн переглянулись.       — Значит, он здесь не один, — сказал демон.       Как только ребёнок снова зашёл в хижину, они спрыгнули с крыши и осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, приблизились к проёму, на месте которого когда-то было окно.       Внутри царила нищета. Несколько прохудившихся одеял лежали прямо на полу, в углу стоял перевёрнутый ящик, заменявший стол, а за ним сидел ещё один ребёнок — настолько истощённый, что больше напоминал тень, чем живое существо.       Маленький воришка поставил перед ним чашу с водой, а затем вытряхнул на ладонь несколько уцелевших сладостей.       — Ешь, — коротко сказал он.       — Братик, ты снова их украл?       — Нет.       Ответ прозвучал резко и обиженно. Младший не стал спорить — лишь печально кивнул и разделил лакомство пополам.       — Я не буду без тебя.       Тот забрал у него два кусочка и слепил их обратно в бесформенную массу.       — Я уже съел. Это тебе!       Се Лянь почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел. Он слишком хорошо понимал, что сейчас происходит перед ним. Не раз он видел, как нищета подводит к черте, за которой в детских глазах навсегда появляется взрослое выражение.       Позади едва слышно цыкнул Хуа Чэн. В тот же миг под его ногой хрустнула сухая ветка — и две пары чёрных глаз уставились на них.       Дети мгновенно вскочили.       Хуа Чэн молнией перемахнул через оконный проём, в то время как Се Лянь бросился в обход хижины и нырнул в распахнутую дверь, где в него тут же врезался один из малышей.       — Братик! — завопил младший.       Старший в ужасе оглянулся. Хуа Чэн одним пальцем зацепил ворот на его шее, не давая сдвинуться с места.       — Отпустите его! — закричал он и бросился на демона, пытаясь ударить его крошечными кулачками.       Хуа Чэн даже не пытался увернуться. Стоял, не шелохнувшись, позволяя ребёнку себя колотить.       — Тише. Не дерись. Мы не причиним вам вреда, — заговорил Се Лянь. — Мы пришли помочь.       Из глаз старшего демонёнка брызнули слёзы. Он со всей силы укусил руку Хуа Чэна, но это не возымело ровно никакого эффекта.       — Сань Лан, отпусти его, — тихо попросил Се Лянь.       Тот на мгновение поколебался, но всё же разжал пальцы, и малыш мгновенно переметнулся под защиту брата. Старший схватил его за руку и нацелился в окно.       Хуа Чэн цыкнул.       — Даже не думай.       — Я всё верну! Я взял в долг, а не украл! — закричал он и одновременно спрятал младшего у себя за спиной.       Се Лянь медленно, как можно мягче, присел на корточки напротив.       — Я знаю. Мы здесь не для того, чтобы ругать тебя или требовать платы.       Воришка явно не поверил ни единому слову. Он смотрел исподлобья, будто готовился к обороне.       Принц не торопил. Он понимал: какими бы ни были слова — сейчас они бесполезны. Ещё никому не удавалось заставить кого-то довериться насильно. И потому он просто терпеливо ждал до тех пор, пока младший осторожно, лишь слегка, не выглянул из-за плеча брата.       — Вы правда не будете нас бить? — спросил он.       Се Лянь мотнул головой.       — Конечно нет.       Младший заметно расслабился, но старший, наоборот, недовольно сморщил нос.       — Не слушай их.       — Но они не выглядят злыми, — тихо возразил ребёнок.       Старший лишь бросил на него суровый взгляд через плечо.       Се Лянь невольно улыбнулся.       Похоже, маленькому герою пришлось слишком рано повзрослеть. Жизнь успела преподать ему слишком много жестоких уроков, и теперь никакие добрые слова не могли так просто сломить его настороженность.       — Как вас зовут? — мягко спросил Се Лянь.       — Не скажу.       — Тогда как мне к вам обращаться?       Ребёнок ненадолго задумался, а затем решительно отрезал:       — Никак.       Рядом усмехнулся Хуа Чэн.       — Очень содержательный разговор.       Старший тут же перевёл на него сердитый взгляд.       — А ты вообще молчи.       В хижине воцарилась такая тишина, что было слышно, как за её пределами стрекотал сверчок.       Се Лянь перевёл взгляд на демона, не в силах отказать себе в удовольствии полюбоваться на его выражение лица. Тот выглядел весьма озадаченным. Как давно кто-то осмеливался говорить с ним в таком тоне?       — Каков смельчак, — заметил демон.       — Сам такой.       Младший тихо захихикал.       — Братик, он тебя не ругал.       Хуа Чэн прищурился.       — Гэ-гэ, может, всё-таки отдадим их торговцу?       Веселье исчезло мгновенно. Оба ребёнка напряглись так резко, будто в их телах натянули невидимую струну. Старший снова заслонил собой брата.       Они напоминали двух загнанных котят. Не хватало только вздыбленной шерсти и распушённых хвостов.       Се Лянь тяжело вздохнул.       — Сань Лан…       Хуа Чэн не обратил никакого внимания на вновь появившееся напряжение. Он шагнул к импровизированной постели, состоявшей из нескольких изодранных одеял и грязных тряпок, которые заменяли подушки.       Справа на перевёрнутом ящике стояли две побитые глиняные чашки, одна из которых держалась на честном слове. В углу лежала аккуратно сложенная стопка поношенной одежды — всё имущество, которым, по-видимому, владели дети.       Внезапно демон остановился.        Он стиснул кулаки, будто прямо сейчас находился в отчаянной борьбе с собственными воспоминаниями. Казалось, прошлое должно навсегда оставаться прошлым, но раны, нанесённые в детстве, не заживали даже спустя восемьсот лет. И это убогое место разбередило в нём что-то настолько болезненное, что даже дети заметили, как изменилась атмосфера вокруг.       Когда Хуа Чэн вернулся, голос его звучал заметно тише:       — Как давно вы здесь живёте?       Малыши одновременно опустили головы и упрямо поджали губы. Если до этого старший сразу выпаливал все, что было на уме, то сейчас ему потребовалось время, прежде чем сказать:       — А вам какое дело?       — Мы просто интересуемся, — мягко вмешался Се Лянь.       — Я ничего вам не скажу!       Хуа Чэн негромко хмыкнул.       Демонёнок тут же вскинул голову.       — Что смешного?       — Ничего, — лениво ответил он.       — Тогда не хмыкай.       На этот раз Се Ляню потребовалось собрать всё самообладание, чтобы не рассмеяться. Вероятно, старший был из тех, кто считает своим долгом спорить абсолютно со всеми и по любому поводу. Только заговори, а он уж найдёт за что зацепиться.       Хуа Чэн сложил руки на груди, совершенно не впечатлённый колкостью. Он просто посмотрел на демонёнка — спокойно, но чуть дольше, чем принято в разговоре с детьми.       — Вы здесь одни, — заключил Хуа Чэн.       — Мы справляемся.       В голосе появилось такое упрямство, как будто он повторял эту фразу постоянно не только другим, но и самому себе.       — Справляетесь… — протянул Хуа Чэн холодно. Его взгляд скользнул к остаткам еды, давно лишённым цвета и запаха.       Стало заметно, что ребёнок сильно смутился.       — Вас… оставили здесь? — осторожно уточнил Се Лянь.       По сравнению с Хуа Чэном его тон был гораздо мягче, но это мало помогало.       Младший вздрогнул и крепче вцепился в рукав брата, в то время как тот ответил торопливо:       — Нас никто не оставлял.       Хуа Чэн медленно кивнул.       — Родители… ушли и не вернулись.       Старший задрожал, его маленькие кулачки сжались, а на глазах снова выступили слёзы. Но он не дал им пролиться — стиснул зубы так, что они заскрипели.       — Ты ничего не знаешь!       — Знаю достаточно, — ответил Хуа Чэн.       Он не давил, всего лишь озвучивал свои догадки, но дети реагировали так, словно их души только вынули из тела, смяли и запихнули обратно.       Се Лянь поднялся на ноги и сделал несколько шагов в сторону демона, намереваясь коснуться его плеча, но быстро остановился, будто вспомнил о чём-то.       — Сань Лан…       Хуа Чэн сделал вид, что не заметил этого порыва. Однако послушно замолчал.        Тогда старший демонёнок резко выдохнул весь воздух из лёгких, чтобы вновь глотнуть побольше.       — Они сказали, что вернутся! Сказали, что ненадолго! А потом… просто не пришли.       Младший тихо пискнул.       Он не помнил родителей и не знал иной жизни. Для него холод, голод и полуразрушенная хижина давно стали привычной частью мира. Поэтому он не мог в полной мере понять отчаяние брата, но всё равно искренне переживал за него.       Се Лянь не решился его утешать — боялся, что проворный ребёнок снова что-нибудь учудит.       В это же время Хуа Чэн прикрыл глаз, а когда открыл его снова — оттуда исчезла вся привычная колкость.       — Я понял, — сказал он ровно.       Повисла давящая тишина. Демонёнок продолжал настороженно ждать хоть какой-то реакции — обвинений, жалости, чего угодно привычного.       Но Хуа Чэн сказал другое:       — Вы пойдёте со мной.       — С чего бы? — фыркнул ребёнок.       Хуа Чэн присел на корточки, оказываясь с ними на одном уровне.       — С того, что здесь твой брат умрёт.       Именно будничность этого заявления вызывала гораздо больше страха, чем если бы он использовал открытые угрозы. Се Лянь мысленно посетовал на его поразительную неспособность смягчать формулировки, но одновременно не мог не признать, что он удачно решил искать подход через младшего.       — Вы не обязаны решать сейчас, — мягко добавил Се Лянь, — но и оставаться здесь нельзя.       — Мы никуда не пойдём! — упрямо бросил старший.       — Хорошо.       Хуа Чэн поднялся и направился к выходу. У порога он остановился, обернулся через плечо и едва заметно кивнул младшему.       — А ты? Ты хочешь есть?       Младший растерялся, но при слове «есть» глаза его вспыхнули и заметались между братом и гостями.       — Братик тоже… — тихо сказал он.       Старший тут же вспыхнул.       — Эй!       — Тогда идёмте, — спокойно сказал Хуа Чэн.       — Куда?       — Есть.       — А потом?       Демон помолчал.       — Потом решишь, готов ли остаться с нами.