Плетение смертельных выстрелов

— Хм? Что это, братец? Опять планируешь нас оставить? Услышав этот голос, Ник поспешно прячет шифровку во внутренний карман куртки. Это пока всего лишь нераспечатанный конверт, подцепленный по дороге из почтового ящика, но он знает: стоит только ему открыть и прочесть — механизм самоуничтожения очень быстро сотрёт всю информацию. Однако письма из его агентства сложно перепутать с чем-то иным, да и не пишет ему больше никто, только «Валькнут» да коммунальные службы (непонятно ещё, кто из них хуже, если честно). И его сестра знает об этом, пусть даже не всё. — Прости, Джен, — криво улыбается он, изо всех сил стараясь показать свою невиновность. — Ты же знаешь, работа не ждёт. Дженет так же фальшиво улыбается ему в ответ. Она понимает, что работа её старшего брата настолько секретна, что о ней нельзя задавать никаких вопросов. Зато это обеспечивает их двоих уже много лет. — Ну хотя бы ко дню рождения Энджи в этот раз вернёшься? Она спрашивает шутливо, словно не всерьёз, но Ник видит её бегающие глаза и слегка поджатые губы. Сложно перепутать сигналы от того, кого знаешь и оберегаешь всю жизнь, поэтому под всем этим он видит проблески надежды в выражении её лица. Он так хочет успеть на день рождения своего любимого племянника через два месяца. Ну, после того, как пропустил его в прошлом году — особенно сильно, даже если ту миссию в Малайзии совсем никак нельзя было отменить, и вообще это не вина Ника. В любом случае, на этот раз у него есть такой прекрасный подарок для Энджела, и он собирался вручать его сам, чтобы лично увидеть безудержную, широкую и восторженную улыбку мальчика. Неплохая цель для того, чтобы вовремя вернуться в Лондон. — До конца не могу быть уверен, что успею, я пока ничего не знаю, — честно признаётся он сестре, пересекая гостиную и подходя ближе к сестре. — Но хей, — Ник мягко берёт её за плечи, как в детстве, — я сделаю всё возможное, ладно? Вряд ли они задержат меня дольше месяца. И у меня точно есть ещё пара дней до отъезда, окей? Можем успеть ещё куда-нибудь сходить, раз я пропаду ненадолго, хорошо? Как тебе идея? Это всё, что он может предоставить своей семье. Те остатки его времени, что есть, между миссиями и заданиями, о которых они ничего не должны знать. Таковы правила «Валькнута». И Нику платят достаточно, чтобы он никогда не пытался задавать вопросы или сопротивляться им. Он на самом деле доволен своим местом и своей работой. Ну, почти. Почти доволен — как почти довольна Дженет, которая через силу продолжает улыбаться и в конце концов кивает брату. Подыгрывает, даже если помнит, насколько разбитым он иногда бывает, когда только возвращается со своих секретных заданий. — Да, хорошо. Отведёшь Энджи завтра в зоопарк? — Только если этот умник достаточно хорошо учился в последнее время, — наигранно хмурится Ник, желая поднять ей настроение. — Думаешь, он заслужил такую награду? Это работает — Дженет закатывает глаза на его бессмысленные актёрские глупости, как и всегда. — Время с его любимым скромным дядей? О да, определённо заслужил. Пожалуй, завтра после школы будет идеально. — Без тебя? — Я же буду на работе, — напоминает Нику сестра, приподнимая бровь. Возможно, он иногда забывает, что у нормальных людей есть нормальная работа формата 5/2, а не как у него. — О, точно. Я обязательно сделаю кучу фото этого бесёнка для тебя, — охотно обещает он, и наконец-то это становится похоже на нормальный семейный разговор. Впрочем, ненадолго. Потому что Дженет благодарно ему улыбается, утешительно гладит по плечу и даже сама уже направляется к выходу из комнаты. — Спасибо, Никки. И… береги себя, хорошо? Она это явно не про завтра. Ник понимает. — Конечно, Джен, — кивает он. — Я вернусь как можно скорее, обещаю. Ничего не случится. По большей части это пустые слова, они оба это знают, но… До сих пор это работало. До сих пор он возвращался так быстро, как только мог. И в целом всё было в порядке, каждый раз. Почему бы в этот раз что-то должно измениться, верно? Верно же?.. … Как и всегда, Ник просыпается без будильника. За окном — ровно час до рассвета, небо нависает над городом низкое, пыльное и жаркое. Погода в самом деле не планирует становиться более терпимой, и Ник никогда не чувствует себя настолько англичанином, как каждый раз на миссии, где температура почти на добрых 15 градусов выше актуальной лондонской. Потому что ещё за окном — проклятый Ближний Восток. Ник ненавидит задания в этом регионе вечных свар и крайне вооружённых конфликтов. Каждый раз одно и то же. Однако работа есть работа. Как раз сегодня должна быть самая важная часть нынешней миссии, подготовка к которой съела почти месяц его стараний по расследованию на месте одной будущей сделки местных террористов с достаточно беспринципным торговцем оружия. И наконец — день, когда эта сделка состоится. Точнее, не состоится, если он сделает всё правильно и хорошо справится со своей работой. И этот день отделяет его от возвращения домой. Он ведь обещал Дженет и Энджелу, он должен успеть на день рождения парня через чуть больше месяца. У него есть шанс. А этот сон-воспоминание о том разговоре, что состоялся у него с сестрой незадолго до его отъезда, теперь привидевшийся ему накануне последнего этапа миссии, внушает ему надежду на успех дела. Обостряет желание вернуться домой до пламени, текущего по его венам. Тело наполняется жгучей, деятельной и отчасти неуёмно тревожной энергией так, что агент больше не может лежать в постели — он должен начать свой день, как всегда раньше восхода солнца, и действовать. Через уже 15 минут его постель в выделенной конспиративной квартире по-армейски ровно застелена, форма для задания идеально сидит на теле (хотя от этого едва ли становится менее жарко, но он уже почти привык), а сам Ник полным ходом и без лишних хлопот проверяет выданное «Валькнутом» оборудование, которое пригодится ему сегодня. Оружие разного уровня функциональности и скрытности быстро расходится по карманам и креплениям в одежде, другие полезные гаджеты — свеженькие, наверняка буквально прямиком из отдела научных разработок агентства — тоже находят свои места. Процесс такой медитативный, что почти доведён до автоматизма, и он Ника всегда успокаивает даже перед таким важным днём. Сознание плавает где-то в стороне от деятельных рук, но он уверен в том, что сделает всё безошибочно, — всегда делает, это ведь, как говорится, его далеко не первое родео. Все нужные предписания он получил и запомнил наизусть ещё вчера перед сном. Теперь готов выдвигаться в любую минуту. И вот оно. Отдельно сакральный волнительный момент, перед которым Ник едва удерживается от попытки по-мальчишески скрестить пальцы в очень-очень сильной надежде. Конечно, он выше этого, но смутное желание остаётся где-то на подкорке и напоминает о себе. Специальный технологичный наушник отправляется на своё предназначенное место в ухе. Включается с характерным звуком компьютерного пробуждения. Потом синхронизируется и немного шуршит статическими помехами, пока настраивается на нужную волну, — и наконец сигнализирует о подсоединении к правильному каналу. И… — Доброе утро, агент Меркуцио. Готовы к выполнению сегодняшней части задания? Яркой улыбкой на лице Ника можно освещать целые кварталы даже посреди самой тёмной зимней ночи. Он с трудом удерживается от какого-нибудь совсем уж несдержанного восклицания. Возможно, нецензурного, но очень, очень радостного. А что он может с собой поделать, когда именно этот один определённый голос вызывает в нём настолько много чувств, что впору задохнуться и умереть ещё задолго до первой схваченной вражеской пули. — Агент Дракула, — наконец отзывается он, стараясь звучать максимально ровно. — Я готов. Очень приятно вновь с вами поработать. — Благодарю, и не стоит, Меркуцио, все мы здесь ради одного общего дела. Перейдём к финальному повторению брифинга перед выдвижением на точку? Ник всё ещё очень старается не задохнуться. А его собеседник и назначенный координатор может стараться сколько угодно — но всё равно Ник уверен, что может услышать лёгкое потепление в тоне его голоса на повторении позывного самого оперативника. Это стоит всего на свете. Для удобства устроившись прямо на ковре на полу и привалившись спиной к кровати, Ник прикрывает глаза, выдыхает и наконец в полной мере даёт старт этому очередному рабочему дню. — Разумеется, Дракула. Начнём. Голос координатора в наушнике легко хмыкает на определённой, прекрасно знакомой ноте, от которой у Ника по спине мимолётно пробегают мурашки. И даже дальнейшее повторение всех параметров и предписаний миссии, произнесённые этим конкретным тоном, не убивают в нём крайне боевой настрой этого дня. Вспоминая свой недавний сон о семье, Ник точно знает — всё пройдёт просто отлично. … У них на самом деле есть что-то вроде небольшой общей истории. Или не совсем истории. Сложно иметь нечто на личностном уровне общее при учёте их работы, где ты не знаешь ничьего лица, кроме своего начальника, которому надо сдавать письменные отчёты в дополнение к электронным — видимо, кто-то в «Валькнуте» неплохо так зарабатывает на переработке макулатуры, других причин для такой устаревшей бумажной возни Ник никогда не видел. Так вот, со всей этой конфиденциальностью, хаотичностью и скрытностью, где каждое задание индивидуально, почти нереально завести знакомства. Однако Ник не зря считал себя открытым и общительным человеком — иногда это окупалось, и среди несомненных плюсов был он. Агент Дракула. Ник не знает ничего о нём, кроме того, что он очень крутой координатор, которого зачастую отправляют поддерживать самые рискованные миссии. Однажды более опытный опер, с которым Ник проводил общую миссию (они виделись всего однажды и ни разу не встречались ни до, ни после), сказал, что Дракула не знает провалов. Что под его управлением не была провалена ни одна миссия и в его уверенных руках ни один полевой агент не умер на задании. На самом деле Ник не слишком в это верил. Их работа слишком непредсказуемая и опасная, чтобы никогда никого не терять, это попросту звучало невозможно. Однако даже так, сам факт того, что где-то об одном определённом кураторе ходят слухи насчёт его безупречности — это всё-таки какой-никакой показатель, почти что признание заслуг. Вот сам Ник некоторые свои миссии проваливал. Часто после этого его едва в больнице откачивали. Да, однажды у него уже была клиническая смерть. И ничего, выкарабкался же как-то. Хотя как раз тогда он задание выполнить не смог — собственно, как раз из-за собственной смерти, его тогда тяжело отравил паралитиком противник и бросил умирать, а медики еле успели. Но успели же, верно? Ник не верил в идеальных людей, потому что сам таким никогда не был. Значит, и в безупречность Дракулы он не верил тоже. Но это не помешало ему в течение нескольких лет выработать этот рефлекс — каждый раз чувствовать этот воистину жалкий душевный подъём от одного только звука его голоса в своих наушниках. Одни и те же координаторы время от времени попадались оперативникам, но не слишком часто. Это просто Нику так везло, видимо, потому что с Дракулой он побывал уже на почти что десятке разных заданий за последнюю пару лет. Кто-то, возможно, скажет, что этого маловато для того, чтобы привязаться. Да и к чему конкретно привязываться? О, у Ника где-то завалялся целый список. Для начала — самое простое и поверхностное. Если бы агент Дракула был певцом — возможно, он был бы не самым лучшим. Но точно из тех, чей голос запоминается с первых обертонов и на всю жизнь, настолько уникальный, что как минимум лично Ник из чистого чувства инаковости сохранил бы себе все его песни, ловил их по радио и как оголтелый бегал по концертам, фан-встречам и конвентам. Потому что лучшее — это безлико, это вылизанно, это сложно запомнить. А вот нечто уникальное, неповторимое и штучное — вот такое заслуживает внимания. По крайней мере по мнению Ника. И ладно бы дело было только в голосе, тогда бы это всё же можно было терпеть, игнорировать или вовсе постараться забыть. Так ведь нет. Сам весь Дракула был таким, что Ник с нетерпением ждал каждого их общего назначения, даже не обязательно для выслушивания его окружённого сложным смешанным акцентом голоса. Был ведь ещё юмор. Сухой, язвительный и такой, что Нику всегда хотелось вытянуться, преуспеть, постараться. Не каждый человек вызывает в нём настолько мощное желание стать лучше, однако этот парень — определённо да, заставляет стремиться соответствовать идеалу даже больше, чем заинтересованный взгляд незнакомой горячей блондинки в баре. И — боже. Компетентность Дракулы в его работе находилась в шаге от того, чтобы Ник рухнул перед одним этим фактом на колени. Каждый грёбаный раз. Никто больше из кураторов, с которыми ему доводилось работать на заданиях, не мог так искусно выдавать точные и понятные указания, при этом не звуча как бездушный компьютер с улучшенным GPS. Дракула сочетал эффективность и человечность так, как не умел больше ни один напарник Ника за всё время. Он словно всегда знал, когда Нику нужен максимально конкретный приказ, куда смотреть и что делать, а когда наоборот, есть время для разряжающей атмосферу саркастичной шутки или острого подкола, который одновременно позволяет Нику расслабиться и при этом не потерять концентрацию и эффективность на задании. Хотелось или нет, а создавалось впечатление какой-то особой связи. Будто Дракула понимает его. Видит, обращает внимание, даже в какой-то степени ценит и выделяет среди других агентов, с которыми он работает. И было совершенно неважно, правда это или нет. Просто одной этой мысли уже было достаточно, чтобы Ник радовался его голосу в своих наушниках каждый раз больше, чем любому другому агенту поддержку. Или по крайней мере он очень старался себя в этом убедить. Больше эта симпатия значить просто не могла. В конце концов, Ник никогда лично не встречал Дракулу, вряд ли встретит его в будущем, и он ничего о нём не знал, даже настоящего имени, как это и должно быть у агентов. Уже этого списка причин было вполне достаточно, чтобы задушить любые порывы какой-либо особой симпатии в самом зародыше. Ник и не надеялся. Его пределом оставалось молиться на как можно более частые совместные задания, а потом блаженно улыбаться от одного только звука знакомого голоса, тем временем пялясь в пустой серый потолок очередного незнакомого агентского убежища где-то на отшибе каких-нибудь Джакарты, Стокгольма или Сан-Паулу. И это было абсолютно нормально. Ник и не думал мечтать о чём-то большем. Никогда. Да и мечты об хоть сколько-нибудь реальных «отношениях», если честно, остались у Ника где-то в далёкой юности, точно до того момента, как он прожил первый год в бешеном ритме заданий «Валькнута» с прыжками по всему миру раз в несколько месяцев и парочкой околосмертных опытов, в промежутках между которыми он успел поспособствовать предотвращению как минимум двух крупных вооружённых конфликтов и ещё одной локальной техногенной катастрофы в Южной Азии. Такая уж работа. Никакой личной жизни. Хорошо ещё, что «Валькнут» прописывал в своих контрактах обязательную защиту для семей своих агентов — если бы не обещанная безопасность для Дженет и Энджела, Ник и пары лет на этой пороховой бочке не продержался бы, давно слиняв куда-то в поисках нормальной работы. А не той, в ходе которой приходится под руководством голоса в наушнике всеми правдами и неправдами взбираться на крышу пятиэтажки, старательно избегая ракурсов всех близлежащих камер, при этом ещё и со снайперской винтовкой наперевес. Потому что через примерно час неподалёку отсюда, в здании напротив, должна произойти такая крупная преступная сделка, потенциальной кровью от которой можно в теории сполна залить парочку бассейнов на виллах этих богатых и беспринципных оружейных магнатов. За сорок минут до предполагаемого времени Ник уже обустраивается на позиции, досконально осматривает местность и готовится к одному точному выстрелу прямо в голову высокопоставленного представителя «торговцев смертью». У Ника давно не было снайперских миссий, но он не зря проводил все эти часы на стрельбище агентства и регулярно участвовал во всех ежеквартальных проверках «Валькнута» для оперативников. Он полностью готов. И знает, что Дракула готов тоже, как и всегда. А ждать ещё долго, примерно полчаса, и благодаря этому у них и завязывается очередной малоосмыленный диалог, какой часто случается у полевого агента и его куратора, если заняться временно нечем, а уровень знакомства позволяет чуть больше фамильярности и чуть меньше строгого следования профессиональной этике устава. Это такие бесценные минуты передышки. Ник не собирается оправдываться за то, что в итоге он быстро скатывается до банальных и бытовых мелких жалоб. Это ровно ничего о нём как о человеке не говорит, не-а. — …просто чтоб вы там, в своих комфортабельных офисах с кондиционерами и кулерами, знали, в дешёвых убежищах «Валькнута» спать можно только после миссии! Ну, когда сон рубит совсем насмерть, но ни в коем случае не перед заданием. Качество кроватей каждый раз — просто днище, я даже в самые бедные годы своей жизни варианты получше находил, после чего мои собственные шея и поясница уж точно не хотели меня убить. — Вас не берут пули, но убивает некачественный матрас? — шуршит ироничный смешок Дракулы по связи. — Не думаю, что я смогу напечатать в своём отчёте такой предлог как причину смерти агента. От его приподнятого настроения Ник чувствует иррациональную гордость и старательно прячет невольную улыбку за корпусом винтовки, даже если на этой старой пыльной крыше никто не может его увидеть. — О, ну почему всегда рассматривается только самый худший исход, почему сразу смерть? — притворно недовольно продолжает фальшиво жаловаться он. — Лучше написать, как я героически преодолевал невыносимые лишения в процессе выполнения миссии. Которую вполне успешно завершил. — Забегаем вперёд? Вполне в вашем стиле… — отвечает сначала так же поддразнивающе Дракула, однако уже под конец фразы что-то неуловимо меняется. От этой заминки веет арктическим холодом. Когда координатор снова говорит, то звучание его голоса можно сравнить только с закалённой, непробиваемой сталью. — Начинается. Агент Меркуцио, полная боеготовность. А вот и работа. Ник сдерживает тяжёлый вздох и подавляет секундное разочарование от прерванного разговора, который становился таким чертовски похожим на флирт. Видит Бог, в которого Ник не верил ни дня своей жизни, это был самый неподходящий момент. Без малейших колебаний агент припадает глазом к оптическому прицелу винтовки. — Есть полная боеготовность, агент Дракула. Это состояние означает, что их цель в сопровождении своего скромного кортежа уже на расстоянии двух кварталов отсюда, куратор отслеживает их передвижения в реальном времени с максимальной точностью. Ник должен будет подстрелить представителя грязного дельца ровно в тот момент, когда он выйдет из автомобиля, и до того, как он войдёт в здание, где его уже ждут голодные до оружия террористы. А потом быстрое собирание вещей и стремительное сматывание отсюда на своих двоих, пока преступники не поняли, в чём дело. Уж вряд ли они окажутся готовы к тайному агенту одной из самых засекреченных организаций в мире, спрыгнувшему с соседней крыши, так что у Ника благодаря эффекту неожиданности будет достаточно времени, чтобы уйти. Вскоре Ник уже и сам может видеть начало кортежа, а потом и всю процессию. На самом деле, людей тут не так уж и много. Всего три машины — его цель, очевидно, в той, что посередине, — и ещё четыре мотоциклиста, видимо просто на всякий случай. Выглядит одновременно защищённо и достаточно компактно, чтобы привлекать не слишком много внимания и оставаться мобильным. Мысленно Ник отдаёт этим оружейникам должное — наверняка мастера своего дела, их агенты службы безопасности точно работают не зря. Как жаль, что после его сегодняшней работы некоторые из них определённо лишатся своих голов. Подъехав к нужному зданию напротив, кортеж постепенно замедляется, и ровно тогда Ник подравнивает прицел, задерживает дыхание и заносит палец над спусковым крючком винтовки. Последние секунды перед выстрелом, в котором у него не будет второго шанса. Машины останавливаются. Ожидание повисает в воздухе. И… Раздаётся выстрел. Ник откатывается в сторону на таких первобытных инстинктах, что целую секунду сам не может сообразить, что именно произошло. А потом раздаются всё новые и новые выстрелы, частые громкие хлопки, которые кажутся исходящими со всех сторон, и Ник судорожно подтягивается за ближайшее укрытие — им оказывается одно из вентиляционных сооружений, которых вдоль всей крыши есть ещё несколько штук. Винтовка, от которой он до сих пор не может оторвать руки, ощутимо дрожит из-за его тремора. — Чт… Кто по мне стреляет?! Какого хуя?! — орёт он, ни к кому в сущности не обращаясь и лишь сильнее съёживаясь в своей мнимой безопасности: постройка едва закрывает его голову. — Выстрелы исходят из дома слева, последний этаж, два снайпера в разных квартирах. Нет, три. Все ведут прицельный огонь по вам, агент, — рапортует Дракула, в голосе которого смятение мешается с предельным напряжением. — Я, блять, заметил! Откуда они знают, что я здесь? Я даже не успел выстрелить! Ник пытается немного двинуться, проверить обстановку — не найдя ничего лучше, медленно выставляет приклад винтовки по поверхности крыши в сторону, изучая границы простреливаемого поля неизвестного противника. Уже через пару мгновений снова звучат несколько хлопков — на прикладе винтовки остаются царапины и борозды от крайне метких пуль, поразивших цель почти одновременно. Ник, видя это, пригибается ещё ниже и старательно поджимает все конечности к телу, чтобы точно не оказаться на линии огня. — Причины неизвестны, — напоминает о себе стальной голос Дракулы в наушнике. — Миссия сорвана, уходите. — А чем я тут, по-твоему, занимаюсь?! — задыхается от адреналина и возмущения Ник. — Эти паскуды не дают мне даже пошевелиться! Острым глазом тактика он обводит взглядом доступную часть крыши. Его противники находятся примерно на той же высоте, что и он, а у крыши есть небольшой борт, который должен частично его прикрывать, тем более если он сможет отползти на противоположную сторону, то… — В здании с другой стороны они тоже могут быть, отходить в ту сторону небезопасно, — словно читает все его мысли куратор. — Продвигайтесь внизу по середине крыши. Дальше возле выхода есть ещё вентиляционные постройки, они временно прикроют вас от огня, шанс ранения во время рывка до лестницы незначителен. Ник поворачивается, пытаясь визуально проследить этот путь. И видимо, делает он это как-то особо приметно, потому что следом раздаётся новая серия переливчатых выстрелов, которые попадают в постройку совсем рядом с его головой, он буквально чувствует на себе осыпающуюся крошку. — Я хуй знает, чем они по мне стреляют, но кирпич разлетается только так! — нервно замечает он. — Вы справитесь, агент. Выполнять, — следует непреклонный приказ этим оледеневшим, бесчувственным голосом. И Ник… Подчиняется, конечно. Потому что как можно не подчиниться единственному, кто может помочь ему спастись из-под смертоносного прямого огня врага? — Есть. Винтовка снова отправляется за спину хорошо натренированным движением, а сам Ник осторожно приникает вниз к крыше. Траектории уже выпущенных пуль примерно подсказывают, где начинается относительная безопасность, и примерно там он и вынужден буквально ползти по-пластунски, вздрагивая от новых выстрелов и свистящих пуль, которые ударяются о землю в считанных сантиметрах от его локтя, щеки или колена. Противник сыплет боеприпасами так, будто совершенно в них не ограничен и сам же производит те в промышленных масштабах — что наверняка недалеко от правды, если это люди того торговца смертью, представителя которого он должен был убить. Голова совершенно пуста от мыслей, даже самых примитивных, и Ник смотрит только вперёд, на дверь, за которой лестница вниз и ещё более надёжное укрытие от нависшей над ним смерти. В ушах громче выстрелов стучит лишь собственная кровь и сбитое дыхание, что просто сводит с ума, но Ник лишь сжимает челюсти до скрипа и ползёт дальше, стараясь игнорировать катящийся с него пот — более прохладно на улице не становится, наоборот, он будто угодил в настоящий ад на земле. И вот, когда он уже преодолевает больше двадцати метров крыши по-пластунски, оказывается совсем близко к нужному месту, скрывается за новой вентиляционной постройкой и пытается перевести дух, сквозь весь шум к нему снова пробивается знакомый стальной голос. — Меркуцио, стоп. — Чего?! — мгновенно срывается Ник, едва удерживаясь от рывка руками, который он сейчас просто не может себе позволить. — Да ты, блять, охренел, придурок!.. — Их люди вошли в здание и поднимаются. Целый отряд, шесть человек. Они убьют вас, как только вы появитесь на лестнице, — невозмутимо поясняет Дракула. У Ника просто резко заканчиваются слова. И пусть его не затапливает отчаяние, но он чертовски близок к этому. Он позволяет себе секунду слабости и закрывает половину лица рукой. — Ебать. — Проверяю другие пути отхода. У нас есть как минимум тридцать секунд. Куратор, очевидно, где-то там далеко, в своём офисе, разглядывает план здания, ищет возможные отходы, вертит 3D-модель крыши и всякое такое — но Ник-то сейчас здесь. И он тоже не беспомощен. Собрав в кулак остатки своего хладнокровия, он осматривает всё вокруг прищуренным сосредоточенным взглядом. Глаза цепляются за пространство позади выхода на лестницу, скользят дальше, прямо к… К краю крыши. И следующему зданию дальше. Времени на размышления не остаётся. — Не надо. Кажется, я нашёл, — каким-то слишком чистым, словно чужим тоном оповещает Ник и весь подбирается, готовый к стремительному броску в нужную сторону. — Что? Агент Меркуцио, я… Ник не даёт ему договорить и лишь коротко сглатывает, прежде чем окончательно решиться, отпуская крошечную полуулыбку. — Что ты там недавно говорил про причины смерти в отчёте? Если что, напиши про мою глупость. — Агент, вы не должны… Дальше Ник уже не слушает. С низкого старта вылетев прямиком к своей цели, он оказывается в уязвимом для стрелков положении мгновенно, но старается двигаться как можно быстрее. На пределе своих возможностей он в шагов пять оказывается у борта крыши — вскакивает на него и тут же прыгает, оттолкнувшись от края и совершенно ни о чём не думая. На мгновение это правда похоже на полёт. Плавный, невесомый, замерший во времени. Потом это превращается в падение. А затем Ник врезается всем телом в стену здания, голыми руками цепляется за отлив и боковые откосы окна, а ноги пытаются упереться в кирпичную кладку под ним. В этот же момент правое плечо ощущается так, словно его подожгли заживо — ровно в том месте, где заканчивается бронежилет. Боль сковывает и спину, и бок, и одна из ног выше колена явно повреждена, но Ник лишь хрипит и подтягивается выше, по возможности щадя раненую руку. Он не может останавливаться и просто мысленно радуется тому, что теперь угол крыши, с которой он только что спрыгнул, защищает его от прицелов всех стрелков. Внизу четыре этажа высоты, падение с которых вряд ли переживёт целым даже Джеймс Бонд. Он просто не может сейчас сорваться, как бы больно ему ни было. Он должен двигаться дальше. Продолжая держаться за откос всего одной рукой, другой Ник выхватывает из ножен с пояса короткий кинжал. Несмотря на протест горящих агонией мышц, он заносит руку вверх, как может, до предела, и с размаху врезается клинком прямо в середину стеклопакета. Раненая рука бьёт заметно слабее, а от боли перед глазами плывут алые круги, но Ник только заносит руку снова. И снова. Залечивать раны и жалеть себя он будет потом, а сейчас ему нужно только выжить и сбежать отсюда, не попав в плен к врагу. Возможно, Дракула что-то говорит. Ник не слышит его за стуком крови и ослепляющей болью, от которой у него закладывает уши напрочь. По стеклопакету разбегаются во все стороны трещины, от каждого удара их всё больше, они становятся дальше и глубже. Ник чувствует, как начинает слабеть, а пальцы на почти онемевшей здоровой руке готовы в любой момент предать его и безвольно разжаться, отправив в смертельное падение. После шестого удара стекло наконец поддаётся и со звоном осыпается: большая часть внутрь, но часть попадает и на Ника, оставляя ещё несколько царапин на ладонях и, кажется, щеке. Игнорируя остатки битого стекла по краям рамы, Ник заваливается внутрь незнакомой квартиры, падает на пол и просто старается отдышаться. Всё тело адски болит. Вытекающая из плеча и ноги кровь окрашивает пол и осколки вокруг в розовый, и агент уже не особо хочет жить эту жизнь. По привычке он по ощущениям пытается вычислить, что именно ему повредили. Плечо точно простелено, с внешней стороны, не особо глубоко и видимо навылет, что хорошо, не придётся доставать пулю. Нога, левая, задета выше колена, где заканчивается плотный сапог — ранение поверхностное, хотя крови точно натечёт достаточно. А ещё по всему телу цветут сразу несколько очагов боли — снайперы попали в бронежилет в паре мест сразу, и хотя улучшенная защита «Валькнута» выдержала пули, но гематомы от механических импульсов останутся ещё надолго, расплываясь по спине и боку. Из-за них Нику уже буквально физически больно дышать. Мелкие царапины на лице и ладонях можно не считать, их слишком много, и они все незначительны. Поперхнувшись слишком резким вздохом, Ник перекатывается на живот и группируется, готовясь вставать и двигаться дальше. С постепенно вернувшимся зрением он бегло оглядывает комнату: обычная жилая комната, хозяев очевидно дома нет, иначе давно уже сбежались бы. Кровать-стол-шкаф, что-то развешано по стенам, но сил рассматривать всё это нет, как и времени. Ник пытается унять боль в простреленном плече, снимая с него всю возможную нагрузку, и уже планирует, что может сделать дальше. Другая проблема — он больше не слышит голос Дракулы. Возможно, наушник был повреждён при прыжке и всём этом выламывании стеклопакета и купании в острых осколках, а возможно… У «Валькнута» было одно важное правило, известное каждому оперативнику ещё со времён подготовки. Это первое, чему учат новобранцев, попавших в настолько секретное агентство, которое так сильно отличается от армии. Если есть опасность попадания в плен — каждый сам за себя. Ник может признать, что повисание на одной руке, вцепившейся в окно на уровне пятого этажа дома, немного чертовски близко к попаданию в плен. Внизу точно уже роятся отряды противника, они не могли его не заметить, да и сейчас его судьба всё ещё висит на волоске, но… Где-то в глубине души он надеялся, что Дракула останется с ним подольше. Возможно, не станет записывать его в трупы так рано. Хотя что ж — он ведь сам об этом попросил. «Смерть по глупости», все дела. Вот только теперь он просто обязан выжить и остаться на свободе. Новая волна решимости почти подбрасывает Ника в воздух, и он с шипением от боли всё же встаёт — сначала на колени, потом на ноги. Тело ноет, все раны и синяки пульсируют, но ничего такого, с чем он не мог бы идти. Или даже бежать при сильном желании. А у Ника сейчас с ума сойти какое сильное желание показать, что он может выбраться из этой переделки. Привычным движением пистолет из кобуры оказывается в здоровой руке, и уже вскоре агент оказывается у входной двери — запертой на ключи, разумеется. Все мышцы протестующе стонут, но Ник уже готов выломать ту ногой, пусть даже это будет мучительно больно. Его жизнь стоит намного дороже. Уже через несколько ударов в уязвимое место возле замка дверь распахивается, и Ник оказывается на пустующей бедной лестничной клетке. Адреналин всё ещё позволяет ему двигаться, и так он спускается на полпролёта вниз, оказываясь возле грязного, едва ли что-то показывающего окна. И тут — аллилуйя. Потому что в этой пятиэтажке на два этажа ниже есть ещё одна крыша. И на ней нет никаких людей — в отличие от тех стервятников, что кружили внизу у подъездов и явно готовились подниматься по душу Ника. Счёт времени снова идёт на десятки секунд. Достаточно, чтобы принять решение. Без сомнений агент открывает окно, готовый спрыгнуть вниз — даже если его кости и колени едва это выдержат. Или не выдержат. Неважно. Других путей всё равно нет. В момент, когда Ник высовывается наружу перед прыжком, вдруг с пронзительным щелчком и шипением оживает его наушник. — Отличный ход, — дежурно хвалит Дракула, и Ник чуть не теряет сознание от радости снова слышать его стабильный, надёжный голос. — В этом здании есть пристройка с ещё одной крышей на уровне третьего этажа. Если вы пробежите по ней и по следующей такой в направлении северо-запада, у вас есть шанс спуститься на землю и затеряться в переулках. На данный момент противник сосредоточил свои силы внизу вокруг дома, они не предполагают, что вы можете… Значит, его всё же не бросили. Он не один. — Я это сделаю, — перебивает его Ник, и ему самому уже плевать, что он звучит слишком до неприличия счастливо для человека, из которого буквально течёт кровь. — Только продолжай говорить. — Что? — с лёгким недоумением отзывается Дракула. — Похуй что. Это отвлекает от боли. Это единственное его желание. Ник раскачивается на краю оконного проёма, слыша далеко за спиной шаги — шаги тех, кто поднимается за ним по лестнице, чтобы убить. Ему всё ещё чертовски больно, но Дракула на самом деле не бросил его, не оставил умирать в одиночестве — и это словно раскрывает крылья за его плечами, из-за чего прыгать на полтора этажа вниз с несколькими открытыми ранами и кучей гематом кажется уже не так рискованно. — Агент, насколько серьёзно вы травмированы? — тем временем отчётливо взволнованно частит голос куратора. — Если вы тяжело ранены, уход через крыши не имеет смысла, вы истечёте кровью даже не добравшись до них, не говоря уже о паркуре… Ник улыбается. И падает вниз. Кажется, что после столкновения с новой крышей каждая клеточка его тела воет от боли, но на этот раз Ник не даёт себе даже времени отдышаться. Он встаёт сразу, едва ли не рыча от горячо кипящей в крови ярости. И бежит. Зрение снова плывёт, особенно по краям, грозя скорым обмороком, но Ник не позволяет себе. Он бежит. Презирает спазмы и хрипы в лёгких, ослепляюще сильные вспышки боли в ноге, пульс вытекающей из организма крови. Всё это неважно. Последствия будут потом. Сейчас есть только крыша, по которой он бежит, и ещё одна впереди, а потом путаная сеть переулков и долгожданное спасение. Если он только переживёт всё это. А он должен. И поэтому Ник не останавливается. Лишь ненадолго он тормозит перед краем, перед следующей крышей. Здесь расстояние для прыжка шире, чем то, что было прежде, и заволакивающий глаза чёрный туман даже не позволяет точно его определить. Но тогда Ник просто отходит чуть назад. И берёт разбег по самому борту крыши. Он справляется. С парой новых синяков и буквально отказывающими лёгкими, но он справляется, преодолевает ещё одно испытание. Не чувствуя примерно половину тела, а во второй ощущающий только бесконечную боль, Ник еле как спускается с высоты третьего этажа здания на углу, цепляясь за водосточную трубу, которая точно не рассчитана на вес взрослого мужчины, но с ней всё же лучше, чем без неё. Что угодно лучше, чем новые прыжки и падения с критически допустимой высоты. Но наконец цель достигнута. Тихий закоулок перед ним дымится от запаха мусора на жаре, но здесь хотя бы тихо и больше никого нет. Криков преследователей он не слышит. Кажется, временно он оторвался. Ник не заметил, в какой именно момент Дракула в его наушнике перестал говорить, но теперь его вновь пронзает деморализующий ужас от мысли, что он снова остался один. — Я в переулке. Хуй знает каком, — на пробу оповещает он вслух, пока хромает к выходу из переулка, неистово надеясь, что куратор всё ещё на связи. И… — Понял вас, агент. Двигайтесь на север, постарайтесь смешаться с людьми. Я слежу за вашим передвижением и направлю, если вы собьётесь с курса. Ему показалось, или в голосе обычно невозмутимого Дракулы, способного разве что на саркастические шутки, только что прозвучало… облегчение? — Почему север? — вместо этого переспрашивает Ник, оглядываясь по сторонам уже на улице и пытаясь сориентироваться. — Конспиративная квартира должна быть… — В неё небезопасно возвращаться, — не даёт ему договорить Дракула. — Есть подозрение, что у противника могут быть какие-то данные напрямую из «Валькнута». Никак иначе они не могли знать, где именно вы будете, чтобы заранее расставить снайперов в выгодных позициях и подготовить отряды. Звучит рационально. Ник знает, что пока он сам занимается весёлыми побегушками по крышам, чудом уклонясь — или не уклоняясь, тут как повезёт, — от пуль, координатор на самом деле не просто сидит в офисе, а постоянно мониторит всю обстановку вокруг него и с ним самим при помощи взломанных камер, датчиков в самом костюме и чёрт знает чего ещё. Наверняка он уже попытался понять, из-за чего миссия оказалась так грубо сорвана. Поэтому если он говорит, что сам «Валькнут» может быть скомпрометирован — Ник ему верит. Даже если до этого вера в нерушимость безопасности самого агентства была у него куда сильнее. — Из кошек мы превратились в мышей? — невесело уточняет он, пока выходит наконец на более крупную улицу, где хотя бы есть люди. Те не выглядят особо напуганными, как будто недавняя стрельба прямо у них над головами — это здесь обычное явление для позднего утра среды. — Возможно. Также, вероятно, прослушивались частоты наших переговоров. Поэтому ещё в момент вашего, хм, прыжка между зданиями я переключил нашу волну на другой тип шифрования. — Видимо, именно из-за этого Дракула так надолго пропал, пока Ник собирал свои кости со стеклянных осколков и выбивал дверь в той квартире. — Это шифрование сейчас почти не используется, поэтому вероятность, что наши переговоры снова перехватят, крайне мала. Иначе вас давно бы уже поймали, не дав ступить и шагу. — Хорошо, — бормочет Ник приглушённым голосом, стараясь слиться с людьми и не слишком заметно хромать, а рану на плече просто прикрывая другой рукой. Тёмная ткань его костюма для миссии всё равно почти не меняла цвет от крови. — Так куда же именно я должен шагать дальше? — На севере города располагаются более бедные и менее регулируемые районы. Там вы сможете недорого и без лишних вопросов обосноваться на время, пока «Валькнут» пытается разобраться в ситуации. — А «разобраться» это значит?.. — Потом, агент, — с чем-то похожим на подавленный вздох обрывает его Дракула, и Нику мерещится забота в его тоне. — Сейчас вам необходимо добраться до спокойного места, обработать раны и отдохнуть. Я направлю вас. Остальное ждёт. Выполнять. Точно забота. Ник снова не может удержаться от улыбки — возможно, слишком мечтательной для человека в его ситуации, но если что — он потом спишет всё на кровопотерю и шоковое состояние. — Да ладно вам, Дракула, — усмехается он. — Выполняю. Под управлением координатора, который следит за его передвижением, Ник уходит всё дальше и дальше от места неудавшегося задания. Его тело вымотано полностью, дыхание из лёгких вырывается со свистом, но теперь ему хотя бы не нужно никуда бежать. Если те, кто пытался его поймать, и ищут его сейчас, то, очевидно, они идут в неправильном направлении, потому что никакого «хвоста» за собой Ник так и не замечает. Это успокаивает, если честно. Он не уверен, что выдержал бы после всего этого ещё и марш-бросок по городским улочкам наперегонки с джипом террористов или вроде того. Уж лучше сразу хлебнуть настоечку цианида и помереть, унеся знания о «Валькнуте» вместе с собой, чем терпеть любые пытки преступных картелей, которые зачастую бывают крайне изобретательны. Однако переходя улицу возле какого-то офисного здания, возле которого есть целая забитая автомобилями стоянка, Ник не удерживается от нескромного вопроса куратору. — Почему я не могу одолжить тачку? Конечно, движение — жизнь, но всё же не с простреленной ведь ногой, — нелепо пытается пошутить он и слышит в ответ тусклый смешок — скорее из жалости, чем из-за того, что Дракуле правда было смешно. — Сожалею, — искренне сочувственно хмыкает голос из наушника. — Шанс незаметно скрыться на угнанной машине намного ниже, чем пешком, затерявшись среди других людей. Возможно, это в самом деле глупо и чересчур приметно, но Ник уже едва чувствует раненую ногу, а его плечо холодеет с каждой минутой. Даже если кровотечение ослабевает и никакие жизненно важные артерии не были задеты, всё равно это нужно обработать как можно скорее, а силы заканчиваются, казалось, немного быстрее, чем приближается нужный относительно безопасный район. Тем не менее Ник смиренно вздыхает: — Ладно-ладно, понял. Разморозься, Дракула. Я выжил. Он не знает, ради чьего успокоения это добавил — своего или Дракулы, — и он даже не ожидает ответа на такую фразу, однако он всё же следует. — Это может быть ненадолго, агент. Необходимо сохранять бдительность. Что-то в этих словах греет Ника. Возможно, маленькая, даже отчасти надуманная вероятность того, что Дракула правда за него переживал. Хотя бы немного. Больше, чем за простого полевого агента «Валькнута» или ситуационного временного коллегу, с которым он сталкивается уже не первый раз. В конце концов, эти маленькие мечтания позволяют Нику сейчас сохранять остатки сил и идти вперёд. Он абстрагируется от боли, от усталости, от слабости и отчаяния и просто погружается в тихое, автоматическое существование, где он должен только переставлять ноги дальше, и ему даже не нужно смотреть по сторонам — он доверяет, что Дракула сделает это за него. В таком состоянии он теряет счёт времени, и следующее указание координатора, за которое цепляется его мозг, это: — Аптека в следующем квартале слева от вас. Средства оплаты у вас есть. — Я и забыл, что вне конспиративки у меня нет нормальных лекарств… — Ник с трудом облизывает давно пересохшие губы и мучительно морщится, пытаясь пробудить сознание. — Что мне там нужно, кроме бинтов и обезбола? — Вы серьёзно, агент? Оказание первой помощи это… — начинает было Дракула с явной укоризной, но Ник пополам раздражённо и вымотанно не даёт ему закончить. — Да знаю я, но мысли уже немного путаются. Просто выдай мне понятный список по пунктам. Не хватало ещё сейчас забыть что-то купить и в итоге сдохнуть от кровопотери в пяти метрах от аптеки. Зрение правда расплывается сильнее, чем прежде. Ник уже по большей части смотрит только себе под ноги, а его похолодевшие пальцы становятся всё хуже, даже несмотря на летнюю жару вокруг. Потеря сознания правда кажется всё ближе, маяча где-то на горизонте, и Ник не знает, как долго он ещё сможет ей сопротивляться. — Принято, — в итоге хорошо знакомым строгим, профессиональным голосом соглашается Дракула. — Итак, вам понадобятся… Он перечисляет, и перечисляет, и перечисляет, а Ник быстро теряется в его тоне, сосредотачивается только на самом звучании, и это поддерживает его шатающиеся, нетвёрдые шаги. Просто голос Дракулы. Немного искажённый из-за передачи, но Ник никогда его иным, реальным, и не слышал, поэтому для него это звучит как единственная заземляющая вещь в мире. Почему-то ему кажется, что если он будет держаться за один только голос любимого координатора, то всё равно не собьётся с пути и выберется. Выберется из любой передряги, одолеет любых противников, перенесёт любые раны… Это странно? Наверняка это должно быть странно. Во всём виноваты кровопотеря и шок, определённо. — …Всё это я проговорю ещё раз, когда вы будете стоять у кассы, — разрывает собственное монотонное перечисление координатор. — Ваша задача — просто повторять за мной. — И не выглядеть так, будто я могу упасть замертво в любой момент? — со слабой ухмылкой добавляет Ник. — Желательно. Поднять вас на ноги дистанционно я точно не смогу. Нику нравится, когда Дракула включается в его глупые шутки. Пусть сейчас он просто пытается поддержать агента в сознании, это всё равно приятно. — Ты и так отлично мне помогаешь, — улыбается Ник, а потом вдруг спохватывается. — То есть вы. Чёрт… — Критическая ситуация, Меркуцио, — с чем-то похожим на сдержанный смех не даёт ему задуматься Дракула. — Я не стану придираться к субординации в такой момент. — Какая щедрость, — уже чуть более успокоенно кивает Ник и снова ухмыляется пространству перед собой, не в силах сопротивляться собственной дерзости. — Значит, я могу называть тебя Дракс? — У всего есть свои разумные пределы. Ник немного смеётся, даже если от этого у него ноют рёбра и болезненно сжимают лёгкие. Дракула всё равно забавный. С ним даже почти не страшно оказаться на грани жизни и смерти. Если он обращается так со всеми своими подопечными агентами, то Ник понимает, откуда пошла та легенда, что Дракула не потерял ни одного полевого оперативника. Все его общие миссии с ним раньше до такой опасности не доходили, но то, как этот опытный куратор не теряет самообладания даже сейчас и не позволяет его потерять Нику — это явное мастерство. Визит в аптеку примерно в шести кварталах от места перестрелки проходит для Ника как в тумане. Он использует на продавщице, женщине в возрасте, свою обычную обаятельную улыбку, которая наверняка выглядит как бледная тень полноценного оригинала, а его посредственных знаний арабского хватает ровно настолько, чтобы тупо повторять то, что говорит ему Дракула, даже не регистрируя это в мозгу. Слишком большая нагрузка. Оплачивает он всё картой, выуженной из одного из вшитых в одежду агента карманов, — та зарегистрирована на поддельное имя, как и фальшивый паспорт в каком-то другом его кармане, и конспиративная квартира, которая теперь стала ненадёжна. Отупевший от потери крови мозг с досадой отмечает то, как обидно, что изготовленный «Валькнутом» костюм оказался надёжнее и прочнее человеческой кожи и даже ни в одном месте не порвался, кроме как над пулевыми ранениями, пока сам Ник ходил весь в царапинах, синяках и шрамах. Несправедливо как-то. Будто снаряжение агента оказывается лучше и качественнее — а следовательно, и дороже, — чем сам агент. Кстати, не подумает там случайно «Валькнут» выдать ему штраф за брошенную на месте снайперскую винтовку? Она была ценная, конечно, но с ней наперевес Ник вряд ли бы смог так легко прыгать со здания на здание. Его накажут за то, что он выжил? Но в любом случае в итоге он оказывается с пакетом медикаментов на улице перед аптекой и продолжает и дальше шатко продвигаться в сторону северной части города. После общения с аптекаршей в голове немного проясняется, видимо организм задействовал последние резервы, и Ник наконец обращает внимание на кое-какую мелочь, которую раньше не замечал. Это камеры. Их немного, он всё же приближается к бедным районам, но возле магазинов, стоянок и офисов они всё же попадаются. Причём достаточно, чтобы Ник почти постоянно замечал их натренированным взглядом агента секретной организации, который постоянно должен быть в курсе, видит его кто-то или нет. Так вот — все эти камеры поворачиваются следом за ним. Будто эстафету передают, бесшумно пялясь на него своими бесчувственными стеклянными глазами, а потом отворачиваясь обратно, как только его в прицел ловит новая. Сначала Ник напрягается, но быстро на смену подозрению приходит искорка веселья. — Погоди, ты что, постоянно следишь за мной через камеры? — сдерживая смех, спрашивает он у куратора. Ответ задерживается на какую-то долю секунды. Этого достаточно, чтобы на лице Ника расползлась полноценная наглая усмешка. — Хм, возможно, — уклоняется Дракула, но его поддразнивание очевидно. — Я должен отслеживать ваше состояние и передвижение, агент. — И как тебе наблюдение за моей едва хромающей рожей? Нравится? — в приступе игривости подмигивает ближайшей камере Ник. Ответ снова задерживается. Оу, это становится ещё забавнее. — Я не буду это комментировать. — Ой, да брось! — совсем развеселившись, подкалывает его Ник. Впервые он так отчётливо слышит от Дракулы не слова, а посторонний звук — это что-то вроде высокомерного фырканья, которое хрустит в наушнике, словно сломанная сухая ветка. — На миссии в Венеции пять месяцев назад вы мне нравились намного больше, — неуступчиво парирует Дракула. — М, и что же тебя тогда особенно привлекло? — поддельно задумчивым тоном заметно пониженного голоса продолжает спрашивать Ник, с каждой секундой делая это всё более и более похожим на флирт. — Смокинг, дорогие туфли, часы? Я знаю, насколько хорошо выгляжу в официальном костюме, так что неудивительно… — Меня особенно привлекло, что преимущественно вы тогда общались не со мной, агент. Необходимость для вас сосредоточиться на цели и сократить обратный контакт с куратором делали мою работу значительно легче. Ник морщится от того, насколько ему больно переживать спазмы смеха, но он не в силах остановиться. — Что, перепалки со мной настолько ужасны, что лучше бы я истёк сейчас кровью и больше никак не мог остроумно отреагировать на твои приказы? И новая пауза. — …Без комментариев. Ранения и риск собственным жизни и здоровью определённо делают что-то странное с психикой Ника, а возможно напрямую и с биохимией его мозга, но он чувствует себя словно более сентиментальным, открытым, почти обнажённым. Наверное, будучи в здравом уме и памяти, он ни за что такое бы не выдал, но сейчас… Он слишком слаб, чтобы противостоять всему этому. — Слушай, Дракула, ты потрясающий. Спасибо тебе, — слишком честно и беззащитно выдыхает он, сам удивлённый собственным словам. Эта пауза ему уже не нравится. Вряд ли его измотанное и полусонное сознание ещё способно на страх в этот момент, но тем не менее смутная дрожь тревоги проносится по спине Ника. Он сказал что-то не то? Сказал слишком много? Слишком искренне? Да, может быть, он не должен был… — Я польщён, — более тепло, чем обычно, звучит уже почти родной голос Дракулы. А потом как ни в чём не бывало он продолжает: — Через три квартала впереди есть хостел. Там вы сможете найти себе номер на тот паспорт, который был выдан вам для этой миссии. Он не пострадал? Ник благодарен за смену темы. Облегчение, что он хотя бы ничего не испортил, проносится по всему его телу, и на мгновение даже всё болит немного меньше. Потом, конечно, его мучения возвращаются, но всё равно ему легче. И параллельно он судорожно ищет паспорт среди карманов, надеясь, что с ним правда ничего не приключилось за всё это время. — Блять, я надеюсь. Может, только немного помялся. Крови на нём быть не должно. — Отлично. Этот хостел настолько маломасштабный и консервативный, что нигде в интернете не хранит свою базу клиентов, поэтому даже если наши враги обладают какой-то информацией об этой миссии из «Валькнута» и в том числе данными о вашей текущей личности, то они не смогут вас отследить таким образом. — Погоди, маломасш… — Ник даже не договаривает, переполненный обречённостью. — Одна звезда, верно? — В лучшем случае, да, — с читаемым сочувствием подтверждает Дракула. Не то чтобы Ник прямо особенно притязательный человек. Будучи агентом, ему приходилось спать и в полностью полевых условиях, в дикой природе, на камнях и земле — но это не значит, что всё это ему нравилось. Родная квартира с мягкой кроватью или диван в гостиной сестры всё же всегда нравились ему намного больше. А если в ходе заданий выпадал случай притвориться какой-то богатой шишкой и пару дней пожить в каком-нибудь президентском люксе — это были особо удачные случаи. Но бывало и такое вот, как сейчас. «Валькнут» отучит вас от изнеженности, если до этого не отучила армия. — Что ж, не самое худшее из возможного, — вынужден признать Ник. — А то помнишь ту миссию в Аравийской пустыне два года назад? — Никогда не чувствовал себя настолько удачливым из-за того, что я координатор, а не полевой агент. — Заткнись, неженка, накрытие той сети работорговли стоило всего! — весело вспоминает Ник. — Одно из лучших моих дел, вообще-то. — Вес вашего эго явно значительно превышает тяжесть ваших ранений, Меркуцио, — отмечает Дракула, но он звучит слишком мягко, чтобы это было оскорблением. — Всех ваших ранений за всю вашу жизнь. — О-о, у тебя где-то есть список? Невинная перепалка пополам с неуверенным флиртом и указаниями пути от координатора продолжается почти всё то время, что Ник хромает до совсем бедных районов. Контраст с той частью города, что он уже преодолел, достаточно разительный, и маргинальность окружения сквозит в каждом его проявлении. Ник знаком с такими местами не понаслышке, и даже не только в ходе своей работы оперативником, но возвращаться всё равно неприятно. Вообще-то, каждый раз все эти бомжи, наркоманы и ушлые торговцы на фоне облупившихся зданий напоминают ему о том, сколько в своей жизни он отдал, чтобы выбраться отсюда. Куда-то к лучшей жизни. Для себя и его младшей сестрёнки. Напоминает, что всё, чем он занимается, никогда не проходит зря. Но даже так, до хостела он едва доползает на последнем издыхании. Сил отвечать Дракуле не остаётся, и в итоге Ник просто слушает его приглушённую болтовню о каких-то технических штучках и старается не отключаться. Каким-то чудом он регистрируется в хостеле и приходит в себя только в лифте, с ключом от номера в руке, которая в то же время нависает перед панелью с кнопками этаже. Какой ему?.. — Третий, — заботливо напоминает Дракула, и Ник облегчённо выдыхает, нажимая нужную кнопку. В обычный день он мог бы не запыхавшись по лестнице обогнать любой лифт до третьего этажа, но сегодня он даже не уверен, что способен в принципе преодолеть пару ступеней. Координатор направляет его до двери так, что Нику не надо даже минимально задумываться над своими шагами, и его благодарность за это сложно передать словами. Он и не пытается. От мысли, что впереди ещё обработка ран, без которой он просто умрёт, становится только хуже. Ну почему он не может просто рухнуть на ближайшую горизонтальную поверхность, похожую на кровать, и уснуть? Ник не разглядывает номер, в который заселился, а вместо этого идёт прямиком в ванную и раскладывает все купленные недавно медикаменты там. Он обессиленно падает на светлый пыльный кафель с редкими трещинами, и этот холод немного отрезвляет. Как раз хватит, чтобы подлатать себя, а там наконец он сможет упасть в долгожданный, желанный обморок. Дракула остаётся с ним всё то время, пока Ник стягивает с себя одежду, уже даже не шипя от боли, а просто задерживая дыхание, когда местами та липнет от засохшей крови к открытым ранам, потом с удручённым, униженным нытьём побитого животного заливает увечья антисептиком и затягивает бинтами. Нога и правда выглядит неплохо, а вот на собственном плече Ник может запросто разглядеть мясо. Если изначально пуля повредила мышцы и связки, то он потом лишь усугубил всё, разбивая окно ножом, и он боится представить, сколько по времени может занять восстановление такой травмы. Наверное, месяцы. А жаль, это ведь была его любимая рука. Вскоре всё оказывается крепко, насколько это возможно в его нынешнем состоянии, замотано марлевыми бинтами. К синякам — настоящим гематомам — в нескольких местах на его торсе по-хорошему надо бы приложить лёд. Немного поколебавшись, Ник так и делает — среди купленного оказалась пара гипотермических пакетов, о которых не забыл предусмотрительный Дракула. Очень заботливо с его стороны. На несколько секунд в голове Ника обрывочно мелькают рассеянные мысли о том, что было бы, если бы Дракула был с ним здесь сейчас. Конечно, Ник его никогда не видел, но… он ведь может представить? Как этот парень сидел бы с ним рядом, на этом прохладном кафеле дешёвого хостела, как его тёплые руки порхали бы над ранениями Ника, а тихий, убаюкивающий голос шептал бы всякие утешающие пустяки, заговаривая увечья на исцеление и отвлекая от боли… В целом, почти как сейчас, только во плоти, близко, полноценно и тактильно. Так, будто Ник правда что-то значит и для кого-то важен. Выныривать из этих сладких невозможных мечтаний непросто, но он старается. Сначала Ник думает, что не сможет заснуть с таким обжигающим холодом от медицинского льда на спине и под боком, однако через какое-то время приходит в себя от того, что Дракула громко и обеспокоенно повторяет его позывной. Видимо, в какой-то момент он всё же ненадолго отключился и сам не заметил. В итоге Ник добирается до кровати. На этот момент ему плевать, как давно там стирали постельное бельё и живут ли в матрасе клопы — он просто хочет свернуться в клубок и остаться неподвижным так часов на десять минимум. Хотя стоп, а если за эти десять часов его кто-то… если вдруг за ним всё-таки следили и… Ник порывается что-то сказать, как-то вернуться в чувства, заставить свой мозг работать, но этот голос… холодный и тёплый одновременно, насмешливый и сочувственный сразу. Окутывающий с ног до головы. — Сейчас вы полностью бесполезны, агент. Вам нужен отдых. Выспитесь. Его хочется слушаться, что бы он ни сказал, и у Ника, как по команде, отнимаются все конечности сразу. Бессильно он обмякает, напоследок кое-как заворачиваясь в тонкое одеяло. — Н-но я не… — уже на грани сна пытается он в последний раз, однако не успевает договорить. — Я разбужу вас, если что-то пойдёт не так. Спите, Меркуцио. Связь с негромким треском прерывается, ставя точку в разговоре — и в бодрствовании Ника на сегодня тоже. Последнее, что всплывает в его сознании перед отключением, это даже не вопрос о том, как Дракула собирается будить его здесь, пока сам находится на другом континенте, во многих тысячах километров отсюда, — нет, это совсем другая мысль. Мысль о том, что даже так, даже с проваленной миссией, у него всё ещё есть шанс вернуться домой ко дню рождения любимого племянника. И ради этого Ник сделает всё, что угодно. …