Знакомьтесь, Хвост!

Ладонь матери обхватывает его руку намного сильнее, чем обычно. Неприятной болью ощущаются пальцы, почти до побеления вцепившиеся в его плоть. Питеру больно, но он молчит. Молчит, не потому, что знает, что так надо, а потому, что понимает: его слезы не приведут ни к чему. Ни к чему хорошему, ни к чему плохому. Мама не опустится на колени, обнять его. Мать не остановится, вздернув за шкирку. Она просто проигнорирует его, как это бывает чаще всего. И от этого становится еще более тоскливо. Тоскливо от того, что самый родной человек слеп к твоим слезам, совершенно глух к твоим желаниям. Тогда, два месяца назад, когда 8 июля, в окно его спальни забилась сова, держащая в клюве конверт, Питер чуть не упал со стула. Непонятный страх обуял все его тело, когда он смотрел на птицу, усевшуюся на ветку дерева за его окном. “- Мама, мама” Голос его звучал испуганно, так, словно он увидел что-то страшное, и уже через секунду, сорвавшись с места, Питер бросился к выходу, покидая свою комнату. Ее, как это часто бывает, не было дома. Она ушла, не предупредив, не сказав, когда вернется. А скрежет за окном, который создавала сова, стуча острым клювом в окно, продолжался. И не зная, как ему прекратить его, как остановить, Питер решился на одну из самых храбрых вещей в своей жизни: он открыл окно. Он впустил птицу в свою комнату. Уж лучше бы не впускал. Уж лучше бы дал ей улететь. Все было бы проще. Проще остаться в своем городе. Проще не узнавать о существовании Хогвартса. Проще не знать о том, что ты волшебник, а считать все происходящее с тобой, просто странностями. Проще не ехать в Лондон, не выбирать странные непонятные вещи по приложенному списку. Проще не покупать десятки учебников. Проще не видеть своих ровесников, гуляющих по улице с родителями. Проще остаться дома, и забившись в угол, провести так день, два. Всю жизнь. Лишь бы не трогали. Лишь бы не пугали. Лишь бы не беспокоили. Вот бы не было совы. Вот бы не было вокзала. И вот бы не было поезда, малинового цвета, стоящего на платформе. - Мам. Мама.. Питер зовет ее тихо, надеясь на то, что она глянет на него. Не быстрым взглядом, каким это было чаще всего. Не с укором, словно он сделал что-то не так. А по-доброму. Так, как это бывало. Бывало, хоть и изредка. - Хватит. - Женщина отвечает коротко, и обернувшись, наконец смотрит на него. И в глазах ее присутствует открытое раздражение. - Ты видишь, что мне тяжело, Питер? Я толкаю твою тележку, держу тебя за руку, чтобы ты не потерялся. А что делаешь ты? Снова готовишься расплакаться. Ты думаешь тебе тяжело? Нет. Тебе не тяжело. Так что будь добр и соберись сейчас же. Мальчик опускает глаза в пол, тянет свободную руку к лицу, вытирая слезы, давя в себе желание расплакаться, давя внутри жалость к самому себе. - Прости, мама.. Уже в поезде, сидя в пустом купе, и заняв место у окна, дождавшись, когда поезд тронется и наберет ход, Питер позволил себе заплакать. По-настоящему расплакаться, так, как это делают маленькие дети. Так, как это делают дети, которым всего 11 лет. Слезы текли по его покрасневшему, припухшему лицу. Падали на ладони, крепко сжимающие ткань штанов. Мальчик чувствовал себя маленьким, одиноким в собственной горести, которую некому было с ним разделить. Дети постарше иногда открывали дверь в его купе, замечали его, и, видимо, не желая лезть, тут же уходили. “ Почему она не видит как мне плохо? Почему не обращает внимание на мои слезы? Почему ей все равно? Что я сделал не так? Почему она меня не любит?” И вот, когда дверь открылась в четвертый раз, человек, открывший ее, не стал уходить. Не стал сбегать, закрывая за собой дверь, отрезая себя от проблем Питера. - Все нормально? - Голос. Тихий, явно обеспокоенный, заставил его всхлипнуть и перевести взгляд к двери, замирая. Перед Питером стоял мальчик. Его одногодка. Но лицо его.. Петтигрю сглотнул, отводя взгляд, опуская глаза на свои ладони и кивая быстро, стараясь не поднять на чужое лицо еще одного взгляда. - Все точно хорошо? Питер кивнул, облизывая пересохшие губы. Он не считал говорящего с ним таким уж страшным. Но эта неловкость от того, что целую секунду его глаза так бессовестно рассматривали шрамы на чужом лице, заставляла Питера не хотеть смотреть на сверстника снова. “ Как будто бы его бросили в вольер в зоопарке. “ - Странное описание для того, на чьем лице было всего несколько длинных, уже заживших рубцов. - Прости..- Питер сглотнул и пересилив себя, поднял взгляд на второго мальчика. - Я Питер. Питер Петтигрю. - Ремус. Ремус Люпин. - Мальчик, назвавшийся Ремусом, как-то неловко мялся у двери. И наконец, спустя пару секунд, задал довольно логичный вопрос. - Питер, послушай. Если я тебя не смущаю своим присутствием, то могу я занять место в этом купе? Все остальные места уже заняты. Я тебя не потревожу. Ладно? Питер кивнул. Кивнул быстро, вновь проходясь по губам языком, и обхватив ладонями свой чемодан, на котором были нарисованы первые буквы его имени и фамилии, уложил себе на колени. Взгляд голубых, все еще покрасневших глаз, внимательно осматривал чужое лицо. Ремус, кажется, был так же взволнован. Но каждый раз, когда взгляд его карих глаз отрывался от окна, и он смотрел на Питера, Ремус улыбался. Не фальшиво. Не натянуто. А тепло, искренне. - Как ты думаешь, Питер, на какой факультет ты попадешь? Я вот, надеюсь, что на Рэйвенкло. Мой отец когда-то там учился. Или на Хаффлпафф. Отец говорит, что это достойный факультет. Хотя, знаешь, я слышал, когда шел по вагону, как некоторые первокурсники, как и мы, обсуждали его.. Ремус замолчал и слегка поджал губы, внимательно смотря на Питера. Взгляд его был слегка виноватым. Таким, словно Люпину отчаянно хотелось с кем-то поговорить, и вот когда он уже начал это делать, в середине ему стало казаться, что он произнес слишком многое. - Прости. Я..Так на какой факультет ты бы хотел попасть, Питер.. - Я..я не знаю..Я..я знаю только про Хогвартс..Можешь мне рассказать, пожалуйста? Об Рэйвенкло. О Хаффлпаффе. - Так ты магглорожденный? Глаза Люпина посмотрели на него уже по-другому. Не жалостливо. А более тепло. Словно бы Питер был еще меньше. Был совсем маленьким ребенком. Но от ответа Питера, взгляд Ремуса принял уже удивление. - Я не знаю..прости.. - Да нет..Все хорошо..Правда.. Ремус продолжал тянуть уголок губ, и это казалось для Питера еще более странным в той тишине, которая повисла между ними на несколько секунд. Около мгновения они смотрели друг на друга, явно подбирая слова, пока дверь в купе не открылась. Полноватая женщина с теплом обратилась к ним, предлагая конфеты. Естественно, не за бесплатно. Питер сжался, прижавшись к окну, опуская глаза на темную крышку своего чемодана, и отрицательно покачал головой. Но тихий голос Ремуса, обращенный в сторону продавщицы, уже выбирал, что он возьмет. Когда дверь закрылась, Ремус протянул Питеру небольшую коробочку. Держи. Это шоколадная лягушка. Это тебе. Угощайся, Питер. Только смотри, осторожнее. Ее надо поймать. - Поймать? - Да. Не переживай, у тебя получится. Под внимательным взглядом чужих глаз, Питер начал рвать упаковку. То, что должно было быть шоколадной лягушкой, лишенной жизни, выскочило из открытой упаковки. Ладонь Питера потянулась ухватить ее, но лягушка уже кинулась к окну, ударяясь своим тельцем о прозрачное стекло, явно ища выход. - Прости. Прости, Ремус.. Питер скинул с ног чемодан, и как можно быстрее приблизился к лягушке, почти накрывая ее вспотевшей ладонью. Шоколадная амфибия ловко ускользнула из под его руки, и уже Ремус, попробовав поймать с другой стороны, не смог рассчитать реакцию. - Нет. Ты меня прости. Я не должен был давать тебе ее. Ты же..Ты не знал.. Спустя две минуты, они оба, с перепачканными в шоколаде ладонями, опустились на сидение. Рядом. Питер дышал тяжело, с присвистом, но улыбался, крепко держа в руке свой шоколадный трофей. Дорожки выплаканных слез почти исчезли. Люпин улыбался тоже. Глаза его смотрели с гордым теплом. - Там еще карточка..В коробке. Не бойся, она так скакать по купе не будет. Питер засунул лягушку в рот и потянулся к коробке. Он действительно не заметил плоскую карточку. - Покажи, пожалуйста. Интересно, кто там у тебя. Ремус наклонился к нему, внимательно следя за тем, как Питер достает первый экспонат для своей новой коллекции. - Мирабелла Планкетт.. Питер поднял глаза на Ремуса, явно ожидая его комментария. - Ух ты.. У меня еще такой нет.. Тебе повезло, Пит.. - Хочешь.. Хочешь ее забрать..? Голос Питера прозвучал неуверенно, но Ремус и без того отрицательно качнул головой. - Нет. Это твой трофей. Ты же сам поймал лягушку. Ну.. Почти..