Хит любви

Запах горелого кофе заполняет комнату отдыха. Чед сидит на диване, вращая керамическую кружку в руке. Тёмная жидкость гипнотизирует. У Роберта глаза почти такого же цвета, если добавить чуть больше тёплых оттенков. Золотисто-коричневый. Словно чёрные дыры посыпали корицей. — Это ты умно придумал: заказать ему клининг, да? — Призма хлопает Фламбе по плечу, и он задумчиво кивает. — Но мы заслуживаем знать, почему Невистерва не скинулась. — Призма подкидывает бутылку колы. — Потому что не мусорила? — Малевола удобнее устраивается на сиденье рядом, скрещивая длинные мощные ноги. — Она была там, я видела ингалятор, висевший в воздухе. — Призма сжимает бутылку, когда видит в дверях Сонара. — Ну чё? В руке Сонара смузи подозрительного цвета. — Лингвистический анализ сегодняшних отчётов Боберто показывает увеличение пассивно-агрессивных высказываний на 43%. Он точно чем-то недоволен! — Сонар делает смачный глоток, оставляя пенку на соломинке. Купе выхватывает у Громилы батончик мюсли и разрывает обёртку зубами. — Думаете, так расстроился из-за вечеринки? Мы даже не разгулялись. Сонар поднимает смузи, будто собирается озвучить тост. — Предложение: коллективное перемещение в «Сардину» сегодня вечером. Сразу со смены! Там подробно обсудим. По комнате прокатывается волна интереса. — Я за, — голос Призмы прорезает туман мыслей Чеда. Она толкает его в бок. — Чувак, ты здесь? Фламбе моргает. Грёбаный кофе. Комната отдыха обретает реальные очертания. Точно: обед, болтовня с командой. — Да. — Чед откашливается. — Да-да-да, конечно, я тоже за. — Он ставит кружку на журнальный столик и поднимается. — Мне пора за племянницей. В полной тишине он подхватывает свою куртку и выходит из комнаты отдыха. Перешёптывания начинаются ещё до того, как он закрывает дверь. Быть поводом для сплетен — обычное дело. Он проходит вестибюль, мимо булькающего кулера и охранника в прокуренной форме. Этот жирдяй только делает вид, что работает. Кто вообще будет нападать на офис супергероев? В прошлый раз от Шрауда охрана не особенно помогла. Фламбе толкает стеклянные двери и надевает куртку. Он стоит на крыльце, глядя на спешащих людей, на светлое небо, и ступает на морозную дорожку. Иней трескается на бетоне, дыхание выходит изо рта паром. Чед добирается до своей машины. Pontiac Firebird, его любимца, которую разъебал Феномачо, но теперь-то она снова в форме! Стоит на парковке у офиса и кайфует от солнца. Подальше от стада практичных седанов и гибридных хэтчбеков. Чед забрал её из мастерской утром. Новая коробка передач, новый выхлоп. Новое всё! Полуденный свет Лос-Анджелеса даже зимой будто слегка голливудский. Фламбе за этим в Калифорнию и перебрался. Теперь его жизнь как фильм после всего дерьма из прошлого. Чед кладёт ладонь на капот. Выдвижные фары, широкие задние крылья. Диски ловят спицами солнце, и на асфальт падают блики. Чед задолбался за эти недели обходиться без своей тачки. Столько одежды не напасёшься, чтобы летать и сжигать все свои шмотки. Тем более костюм забрали на перешив, а выдали… Чед вздыхает. Выдали изменённую версию, согласованную с Робертом. Вырез. Сделали. Меньше. Что за цензурный апгрейд?! Визуально стиль всё тот же, но материал, облегающий торс, на ощупь какой-то другой. Его будто спрессовали из углеволокна и жидкого металла, а сверху натянули плёнку для маскировки. Блонди пыталась перед ним объясниться: это нанокомпозит, он твердеет, когда лежит без дела, но на теле нагревается и становится податливым, как желатин, поэтому не сгорает. Даже пуля его не берёт, будто Фламбе не похер на пули. Его главная боль: старый вырез доходил почти до пупка, открывал грудную клетку и кубики пресса, потому что грех такое скрывать! И ладно бы новый дизайн, но Роберт… Фламбе фыркает, вспоминая его мрачный голос, когда он утром огласил своё решение по каналу связи, потому что зассал сказать это ему в глаза. «Бла-бла-бла, техника безопасности, травматизм и простуда». Простуда, серьёзно? И теперь фирменный вырез Фламбе — лишь жалкая щёлка, едва открывающая яремную ямку между ключицами. Это смотрится технологично, но Чед ощущает себя монашкой. Чистейшая пассивная агрессия от начальника. Или ревность?.. Чед ухмыляется и открывает машину. Это временно. Никто же всерьёз не верит, что он не сделает себе новый костюм, раз уж СДС не готово принимать его стиль. Пусть идут нахуй. Фламбе садится в кресло водителя. Сиденья обиты красной кожей; дверь закрывается с приятным хлопком. Руки опускаются на руль. Чед наконец выдыхает, и беспокойство под рёбрами становится чуть терпимее. Пусть больше никакое внезапное событие не коснётся того, что он любит. Чед прижимается лбом к рулю. Как можно жить спокойно, когда в любой момент кто-то может взять и сломать нечто важное для тебя? Ёбаный мир, можно в нём хоть что-нибудь уберечь? Фламбе поворачивает голову и просто сидит, наблюдая сквозь стекло за солнцем над крышами. Подушечки пальцев гладят швы на рулевом колесе. Утром он видел Роберта, проскользнувшего мимо него в вестибюле. Глаза уставшие, как обычно. Весь выверенный; сухое «доброе утро» взвешенными слогами. Это что было? За день он даже не говорил с Чедом напрямую, лишь ставил перед ним краткие задачи. «Фламбе, нужно отреагировать на беспорядки на пересечении Вермонт-стрит и Третьей улицы». «Фламбе, помоги с одиночным пикетом на городской штрафстоянке». «Фламбе, доложи о состоянии дел». Ни сарказма, ни перемен в интонации. Он спал сегодня? Может, Чед действительно перегнул, и забота для Роберта — настоящее бремя. Особенно от Фламбе. Стоит серьёзно задуматься о состоянии Роба… или он такой человек? «Никаких романов на работе, никаких романов вообще». Губы растягивает тупая улыбка. Раз Роберт так сказал, значит, он рассматривает Фламбе в этом плане, верно? Скорее всего, он озадачен, растерян. Испуган? Забавно, как отважный супергерой в отставке может шарахаться от своих даже не названных чувств. Чед выпрямляется и тянется к бардачку. Внутри лежит сложенный шерстяной шарф в клетку. Оттенки синего и серого. Цвета, которые Чед никогда не выбирает и никогда не носит. Цвета, которые ему совсем не подходят! Да и зачем ему шарф? Будто он мёрзнет. Роберт подарил ему на День благодарения. Не подарок даже, а обмен на носки, чтобы не оставаться в долгу. Что за глупость. Чед оборачивает шарф вокруг шеи. Такой же колючий, как сам Роберт Робертсон. Легче насмерть замёрзнуть, чем ходить с расцарапанным горлом. Кто такое покупает? Фламбе вздыхает и поворачивает ключ. Двигатель урчит, вибрация ползёт по креслу и позвоночнику. Чед выезжает с парковки, шины скрипят по обледеневшему асфальту. Из динамиков льётся «Nightcall» Kavinsky. Голос робота. Воображение рисует бронированного меха. Этот мех вдруг понимает, что он человек, и ему от этого больно. — Боже. — Фламбе ускоряется. Нужен ли Мехамену взрывной мужик в кожанке поверх обтягивающего костюма? Мужик, который сутками слушает синтвейв и тусуется в клубах с певицей, ослепляющей людей навсегда? Мужик, который притворяется героем за деньги; притворяется, что горит по-настоящему, чтобы мелкие преступники ссались от страха. Никто не в курсе, что значит гореть внутри. Роберт затирал всю эту херню про феникса… но кому, как ни Чеду, знать, почему феникс хочет быть пеплом. Для любовного интереса у Роберта есть куда более здравый вариант. Блонди Блейзер. Стекло запотевает, ткань нового костюма становится мягче. Фламбе выравнивает дыхание. Он пытается сфокусироваться на тягучем и бесконечно красивом треке. Под такой либо влюбляются с первого взгляда, либо совершают расчётливое убийство. Можно всё одновременно, главное — не запасть на жертву. Тени от пальм мелькают на капоте. Чед сидит за тонированным стеклом, положив левую руку на руль. Пальцы правой отбивают ритм по рычагу переключения передач. Гирлянды белых огоньков переплетаются между деревьями. В витринах красуются пластиковые Санты в солнцезащитных очках. На углу продают хот-доги с тележки, украшенной мишурой. Чед чешет шею. Ужасный шарф! Он останавливается на школьной парковке, подыскивая место. Академия для исключительно одарённых. Плата за обучение — это кошмар. Но оно того стоит, потому что Лора учится контролировать себя, и Чеду больше не приходится объяснять службе по защите детей, почему крыша соседского дома была снесена. Чед паркуется ближе к входу и глушит двигатель. Через пару минут он выходит и прислоняется к капоту. Где там она? Звонок уже должен был прозвенеть. Вроде не опоздал, но племяша наверняка будет смотреть на него с лицом «дядя, ты конченый». Дети заполоняют двор. Ну чисто шоу мелких засранцев, только весёлых и в одинаковой школьной форме. Какой-то пацан проходит сквозь скамейку. За другим летит его портфель, но, сука, летит не особо спокойно. Он дёргается, взлетает слишком высоко, будто хочет свалить в космос. Пацан хватает его за лямки и прижимает к себе. Девчонка с косичками идёт по газону, и трава под её ногами не приминается, а вытягивается вверх, обвивая щиколотки. Какой-то мальчишка в бейсболке разгоняется, подпрыгивает и остаётся в воздухе. Рядом ещё двое бьют друг друга портфелями. Случайный удар — и остаётся вмятина на бетоне, а дети хохочут. — Жесть… — бормочет Чед. И где-то в этой толпе сейчас бегает его мелкая. Фламбе вздрагивает, когда в микронаушник поступает вызов. Опять забыл снять. — Чё? Призма: Че-е-ед. Поговори со мной. Чед осматривает море маленьких засранцев в одинаковой школьной форме. Где-то в этом хаосе Лора, вероятно, терроризирует одноклассника. — Занят-занят-занят, потом. Призма: Расслабься. Проверяю, как дела. Хочу убедиться, что у тебя с Роберто ничего не было этой ночью. Иначе я не знаю, как ещё объяснить его тон, от которого у меня заморожено ухо. Челюсти Чеда сжимаются. В Z-Команде ни хера не оставить в секрете. — По-дружески помог мягкую мебель собрать. Ты сама хотела, чтобы все ему её подарили. Амнезия накрыла? Я понимаю: глушить столько коктейлей непросто. Призма: Я тебя умоляю… Мы с тобой очень дружны, но ты не глядишь на меня так, будто хочешь сожрать кусок моих булок, хотя, видит Бог, они это выдержат. Если Роберто твой друг, то вести себя с ним вот так — это антифрэндли, чел. Друзья приносят запеканки, когда кто-то умирает, а не кровати, чтобы потрахаться. Кормишь его, спать укладываешь. Ты, по сути, его жена. Он хотя бы целует тебя на ночь? — С хуя ли жена именно я? Призма: Он боится чувств, ты — боишься отказа. Вы такие жалкие. Чёрт возьми, поговори с ним, или я выложу твою историю поиска на всеобщее обозрение. И мы оба знаем, что в ней содержится. «Мужик с мрачным хлебалом и в голубой рубашке пытается сдержать стоны, но не…» Чё? Жжётся Фламбе? — Я и есть ебучий огонь, ты, Плазма! Призма: НЕ СМЕЙ ЗВАТЬ МЕНЯ ТАК, СУКА, НЕ СМЕЙ! СКАЖИ ЕМУ ПРАВДУ, ИЛИ Я… — Он ясно дал понять, что не хочет отношений, — перебивает её Фламбе, и Призма замолкает. Чед медленно выдыхает через нос, наблюдая, как ребёнок случайно превращает питьевой фонтанчик в гейзер. Призма: Конечно, он не хочет отношений, ты его видел? Но это не значит, что они ему не нужны. Чед определённо слышит, как она подпиливает ногти. Вжик-вжик. Чё за… Призма: Он свои эмоции в шкафу под замочком держит, чтобы их никто никогда не увидел. Даже он сам. Если бы ему было реально похер, он бы не шугался и не разговаривал с тобой так, будто ты всю его семью перерезал. Все заметили, только об этом весь день разговоры. Ты же не прирезал его семью, да? Она у него вообще есть?.. Чед молчит. Мимо пролетает ребёнок — в трёх метрах от земли. Руки раскинуты, как у паршивого самолёта. Учительница кричит ему, чтобы он спустился. Призма: Всё его «не хочу» только для галочки. «Я самодостаточный дядька, у меня пёсик, работа и одинаковые серые трусы, чё ещё надо?» Знаешь… представь, что есть у тебя миллион подписчиков, но ты сидишь ночью и думаешь: «А почему я одна с телефоном?» Только он вместо подписчиков с отчётами сидит допоздна. Чтобы не думать. Из динамика долетает шорох: Призма затягивается вейпом и выпускает пар. Призма: Короче, не ведись на его «нет». Это такое «нет», которое на самом деле «сделай так, чтобы я сказал да». Но ты этого не слышал, а то он меня в чёрный список внесёт, и прощай, доп-контент. А он, между прочим, фотогеничный. Лора выходит из школы, размахивая руками. Она спорит с какой-то девчонкой. Конечно же, она спорит. Чед вздыхает. — Элис… спасибо. Призма: Всё наладится, дорогой. И, ради всего святого, сделай так, чтобы он пошёл с нами в бар сегодня. Он вчера даже не притронулся к выпивке. Призма отключается, и Чед отталкивается от капота. Лора замечает его. На её лице появляется обычное выражение — облегчение пополам с раздражением. Тёмные волосы до плеч, белая блузка заправлена как попало. Колготки порваны на коленках, под глазом свежий синяк. — Вам сегодня на обед опять давали одни лимоны? — Чед открывает дверь на пассажирское кресло. Лора свирепо на него смотрит, когда проходит мимо. — Не твоё дело. — Она забирается в машину и захлопывает дверь с такой силой, что стекло дребезжит. — ПОЛЕГЧЕ, БЛЯ! — орёт Фламбе, и Лора показывает ему средний палец через стекло. Ну пиздец. Чед в бешенстве садится за руль. Машина с визгом выезжает с парковки, заставляя детей обернуться. Движение слабое. Все заняты обедом, а Чед везёт свою неблагодарную племянницу домой, чтобы она опять ни во что не влипла. Они проезжают мимо торгового центра, церкви, трёх кафешек. Лора смотрит в окно, всё ещё скрестив руки. Чед ждёт, когда она, наконец, снизойдёт до пояснений. — Мальчишки тупые, — заявляет она. — Я его херачу и оскорбляю, а он никак не может понять, что я его люблю. — Аналогично. — Чед переводит на неё понимающий взгляд. — Хочешь, чтобы я поджёг пацана? — Не-а. Чед включает поворотник и перестраивается в другой ряд. — Тогда я буду поджигать всех пацанов из твоего класса по очереди, пока кто-то из них не… — Это Маркус. Тупой идиот с тупым конопатым лицом. Сказал… — Лора замолкает и жуёт нижнюю губу. — Мы играли на физкультуре, и я ударила его мячом! Любой бы дебил догадался! Но он НЕ догадался, и я взорвала мячи, а миссис Пайкс… ну, она сказала, что я молодец. Ведь я только мячи взорвала, а не чью-то башку. Наверное, маму опять вызовут к директору. Способность Лоры — барометрический скачок. Она может резко менять давление воздуха. Если это сделать внутри чьей-нибудь головы, у жертвы заложит уши, потемнеет в глазах… расколется череп. Сложно себя контролировать, когда всё вокруг тебя бесит. Фламбе тоже было хреново в её возрасте. Чед скашивает на неё глаза и видит, что она плачет. Беззвучно. Слёзы текут по щекам, пока она смотрит в окно. Те же упрямые черты лица, что он видел в зеркале по утрам, прежде чем они огрубели и заострились. Те же слёзы, только после очередной ссоры с отцом. Чед крепче сжимает руль. — Слушай, ты права, — осторожно произносит Чед. — Чё, правда? — Лора недоверчиво смотрит на него и вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Маркусу и впрямь пора бы понять: ты можешь его прикончить, но не делаешь этого. С твоей стороны это реально любовь. Но он, видимо, её недостоин. — Ему нравятся блондинки, — бормочет Лора. — Если я перекрашусь… — Что? Нет, при чём здесь это? Когда влюбляешься в кого-то, то цвет его волос кажется самым красивым. Нельзя запасть только на волосы, это ерунда какая-то. Чед сворачивает с главной дороги, ощущая внимательный взгляд Лоры. Что она там высматривает? Фламбе щурится. Довольно сложно следить за дорогой и имитировать расслабленный вид. — А ты чё опять в этом шарфе? — с подозрением интересуется Лора. — Чему именно вас учат в этой охеренно элитной школе, если ты не в состоянии связать время года и чужой, мать его, гардероб? — Он тебе не идёт. — Идёт, — говорит Чед. — Ты хочешь внушить мне обратное, чтобы я отдал его тебе. — Пф-ф-ф, сдался мне он. — Лора вжимается в спинку сиденья. — Просто тебе его тот тощий мужик подарил, который приходил к нам на День благодарения, когда ты спалил индейку. — Он не тощий. — Он тощий и мрачный, и похож на англичанина. — Лора наматывает прядку на палец. — На профессора литературы, сидящего на тяжёлых таблетках, чтобы не вскрыться от красоты какой-нибудь «особенной» строчки из унылого стиха. Но он симпотный. Чё у него с ухом, кста? — Я откусил, — заявляет Чед и поворачивается к ней. — Ты следующая. Лора крутит пальцем у виска и достаёт мобильник из рюкзака. Она что-то яростно печатает: наверняка уже жалуется подружкам, что её дядя — псих, кусающий людей за уши. Firebird выруливает в жилой район. Сплошной уют двухэтажных домов, похожих на плитки белого шоколада. Двигатель урчит — слишком громко для этой улицы. Такое место для жизни и хотела сестра; такое место Чед ей нашёл. Он тормозит возле дома с голубыми ставнями. Ава уже на крыльце. Её красивые руки сложены в том же взволнованном жесте, с которым она в детстве встречала Фламбе из частной школы, куда самой Аве ходить было нельзя. Когда они ещё не приехали в Штаты и не сменили себе имена. Чед едва успевает затормозить, как Лора выпрыгивает из салона, кидая ему «пока», и опять хлопает дверью. Фламбе морщится. Вот засранка… Он поднимает руку, чтобы помахать Аве, и газует, оставляя лёгкий дымок из выхлопной трубы. Firebird выруливает с тихой улочки на широкий проспект. Белый капот вбирает в себя блики витрин. Пальмы тянутся вдоль дороги. Машина ныряет в поворот, и вот оно — здание диспетчерской службы. Стильная коробка из стекла и бетона. На парковке уже выстроились знакомые тачки: чёрный внедорожник, пара серых седанов, дурацкий ярко-синий спорткар. Фламбе паркуется между тонированным джипом и помятым минивэном. Солнце всё так же светит в лобовое стекло, разбиваясь на тысячи зайчиков. Чед снимает шарф с шеи и смотрит на него, прежде чем свернуть и положить в бардачок. Он выходит из машины и поднимает глаза, замечая Роберта на втором этаже в офисе Блейзер. Панорамные окна. Роберт разговаривает с Блонди. Его рукава закатаны, он активно жестикулирует, доказывая ей что-то. Через её плечо он ловит взгляд Чеда. Роберт замолкает, его руки опускаются. В челюсти появляется напряжение, будто он раздражён. Блонди, не понимая, почему разговор прервался, оборачивается и смотрит вниз на парковку. Чед слегка наклоняет голову, но не отрывает от Роберта глаз. Тот уступает первым: отвечает что-то Блейзер и выходит из кабинета. Фламбе поджимает губы. У всех обед, а у Роберта личная сходка с Блонди, конечно. Чед резкими шагами пересекает двор. Двери поспешно разъезжаются перед ним, но Чед представляет, как выносит их волной жара и уродует стеклянным крошевом лица всех, кто здесь есть. Заставляет кулер взорваться, чтобы Водобой убирался полдня, не попадаясь ему на глаза. Будь Фламбе младше, он бы не смог сдержаться. Но сейчас полированные полы всё так же чисты, никакой копоти и чужих воплей — лишь жужжание ламп и музыка из рекламы. Вторая половина смены. Сколько впереди ещё таких смен, где Роберт будет его игнорить? Сотрудники уже начинают подтягиваться. Лана обходит Фламбе и извиняется, хотя именно он загораживает всем проход. Чед хмуро глядит на охранника. Тот вжимается в своё кресло, прячась за стойкой регистрации. — Фламбе! — Чед поворачивается и видит Роберта, сбегающего по лестнице. Он доходит до последней ступеньки и останавливается. Достаточно близко, чтобы Чед мог видеть, как поднимается и опускается его грудь. Камеры в вестибюле нацелены прямо на них. По телеку крутят рекламу блядского порошка с Эквилибриум. Работники бросают взгляды то на Роба, то на Фламбе, потом усиленно делают вид, что не смотрят. Роберт выдыхает через нос. Такой сдержанный. Последняя ступенька побеждена, он спускается и подходит ближе к Фламбе. — Выглядишь так, будто собрался драться. Если это из-за парковки… — Нет. Это из-за парковки. И из-за всего, что случилось за чёртову половину дня. Они оба знают, что это так. — Блейзер вызвала меня в обед, потому что совет директоров предпочитает срочность. Вот и всё. Охранник откашливается где-то слева. Гален вытаращивает глаза, проходя мимо, и нажимает кнопку лифта. — Пойдём. — Роберт направляется к комнате отдыха. Чед идёт за ним, угрюмо уставившись ему в спину. Роберт, кажется, чувствует его внимание, потому что он то пытается свести лопатки, то расправляет плечи ровнее, словно ему некомфортно. Роберт толкает дверь. Внутри пусто — кофемашина пыхтит, жалюзи полуопущены. Все ещё не вернулись с обеда. — Закрой. — Роберт оборачивается, когда Фламбе щёлкает замком. — Если ты собираешься прожечь во мне дыру взглядом, делай это без свидетелей, блять. Чед скрещивает руки. И чё, он прервал его беседу с Блонди? Она о чём-то догадалась? Спалила его? Словно у них что-то было. Фламбе крепче сжимает челюсть и не отвечает. — Чед. — Голос Роба звучит ниже, чем обычно. — Между мной и Блейзер только работа. Но если ты хочешь обвинить меня в том, что я… — Роберт замолкает. Чед видит, как дёргается мышца у него на щеке. — Что я не способен выглядеть профессионально рядом с женщиной, и моё поведение кажется чем-то другим, то будь готов объясниться. Чед медленно надвигается, и Роберт делает пару коротких шагов назад, пока не упирается бёдрами в стол. — Да, знаешь ли, я ревную тебя к Блейзер. Высокая блондинка, с которой ты проводишь до хера времени. Милая и активная начальница, которой ты не перечишь. Может, если она прикажет поправить ей лифчик, ты уже тут как тут. Помощь подчинённого и всё такое. Звучит вполне профессионально. — Закончил? — Роберт смотрит на него исподлобья. Тихая злость. Ладони Чеда опускаются на край стола рядом с бёдрами Роба, замыкая его в кольцо. — Если ты хочешь обвинить меня в том, что я, — его дыхание касается лица Чеда, — физически реагирую на неё… то нет. — На кого ты вообще реагируешь? — Чед чувствует телом, как Роб напряжён. Фламбе поднимает руку и обхватывает пальцами его челюсть. Пальцы впиваются жёстче, чем нужно: губы Роберта складываются в горячий овал. — Какого хера… — невнятно говорит Роб, упираясь ладонью ему в грудь. Большой палец Чеда скользит по его нижней губе. Он всё ещё прижимает Роба к столу. Чед опускает руку, но не отстраняется. Его ладони ложатся на талию Роберта, не агрессивно и без нажима. Только чтобы удерживать. Роб замирает на долю секунды. Чед ощущает, как пальцы Роба сжимаются, сминая ткань нового костюма, где теперь нет никакого выреза. — Знаешь, как меня заебали все эти сложности? — Ладонь Чеда скользит по боку Роберта, впитывая тепло кожи под рабочей рубашкой. Всего лишь линия, без спешки и давления. Чуть выше, к рёбрам, чтобы ощутить, как он дышит. Неровно и часто. Он отстраняется на сантиметр, чтобы посмотреть в карие глаза. Они темнее. — Если ты хочешь простоты, ищи кого-нибудь другого, — шепчет Роберт. Чед опускает взгляд на его губы. Если прижать его ещё ближе… Из коридора раздаётся пронзительный вопль. Ручка двери истерично дёргается. — Почему тут закрыто?! Фламбе замирает, но не отшатывается. Зато Роберт дёргается, толкая стол. Раздаётся скрип, словно воздух между ними рвётся. — СЪЕБИ НАХУЙ, СОНАР! — орёт Чед через плечо. За дверью сгущается тишина: Сонар подбирает нужный уровень драматизма. — Я не могу съебать, я работаю здесь! Это моё официальное место обитания, Чед! Я не собираюсь никуда съёбывать! Впусти меня, комната отдыха не для тебя одного! — Виктор, — холодно произносит Роб, — если ты сейчас войдёшь, я попрошу перенаправить твой бюджет на реабилитацию в фонд канцелярии. Это определённо шантаж. И очень токсичный. На этот раз тишина длится дольше. Возмущённое фырканье приглушает рукав пиджака. Шаги удаляются. Но не настолько, чтобы не догадаться: Сонар остался где-то в коридоре, навострив уши. — Ты орёшь на коллег. Я угрожаю финансовыми санкциями. — Роберт переводит взгляд на Чеда. — Пиздец. — Уголок губ едва заметно дёргается. Чед смотрит ему в глаза. — Если ты ещё хоть раз начнёшь трепаться про бельё Блейзер или высказывать мне такое… — Роберт давит на грудь Фламбе, заставляя его отодвинуться. Роб отступает, увеличивая расстояние между ними. Очевидно, Роберту необходимо пространство, как бы Чеду ни хотелось в него вторгаться. — Мне нужно в офис. — Роб останавливается у двери, но не оборачивается. — Иначе возникнет конфликт в расписании. Щёлкает замок. Роберт выходит. Чед стоит, изучая текстуру дерева, словно дверь должна ему что-то немедленно объяснить. Дверь равнодушно молчит, и Фламбе опускается на бежевый диван. Он разваливается на сиденье, закидывает одну руку на спинку, откидывает голову. Ноги широко расставлены. Чед разглядывает потолочные плитки. На одной из них подозрительное тёмное пятно. Если блядский Сонар сидел на потолке и дымил… Чед закрывает глаза. И что теперь? Он сделал свой ход. Точнее, он совершил серию агрессивных выпадов, которые в сумме своей могут напоминать… предложение? Быть вместе. И Роберт даже не отреагировал тем, что не отнёс это к категории «домогательства на рабочем месте» и не уволился. Чед понятия не имеет, что делать дальше. Он хорош в поджогах, а не в соблазнении. Дверь с грохотом распахивается, потому что Сонар, наверное, вертел на хую основную функцию дверных петель. — ЧУВЭ-Э-ЭК! — кричит Сонар. — Бобертсон напряжённый, странный. Ставлю на то, что ему пришло уведомление о проверке из налоговой. Или… — Сонар опирается на спинку дивана и разглядывает Чеда сверху вниз. Фламбе приоткрывает один глаз. — Или на то, что он увидел чей-то член. Это был твой член? Он видел твой член, да? Поэтому он так напуган? Любой бы испугался! Я сам тогда испугался! Но соблазнение Бобертсона — это командная работа, ты понимаешь? Я чувствую себя обделённым! — Свали, Сонар. Сонар, конечно же, игнорирует. Он кружит вокруг дивана, как стервятник с мышиной рожей. — Это первостепенные данные. Ты лежишь. Ты никогда не лежишь. Ты стоишь. Или… ну, тлеешь. Агрессивно нависаешь. Агрессивное нависание было зафиксировано более пятиста раз. Но лежать — это для людей, которые эмоционально травмированы. Или для людей с проблемами со спиной. У тебя проблемы со спиной? Неврит седалищного нерва? Как его… ишиас. Это из-за ишиаса? У моего дилера ишиас. — Нет у меня ишиаса, — бормочет Чед, всё ещё рассматривая плитку. — И дилера тоже нет. — У всех есть дилеры, просто они продают разные вещества: кому‑то нужные препараты, кому‑то — чувства. — Сонар усаживается на подлокотник дивана. — Итак, моё огромное пульсирующее любопытство должно знать. Чед резко садится, сталкивая Сонара с подлокотника. Тот с писком валится на пол, ноги дёргаются в воздухе. — Ничего особенного. Разногласия. — Фламбе поднимается на ноги. Сонар выпрямляется и садится прямо на полу, поправляя галстук. — Чушь. Я знаю язык тела, и его язык тела так и кричит: «Я хочу устранить разногласия своим ртом». Я посвятил этому дипломную работу, ты знаешь. Очень специфическую, очень похотливую дипломную работу. Чед потирает переносицу. Головная боль расцветает за глазами, словно вспышки огня. — Мы спорили. Он ушёл. Конец. — Фламбе. — Сонар серьёзно на него смотрит. — Ты валяешься на диване. Ты погружён в свои мысли. И твои волосы не выглядят как обычно — словно ты только что уложил их с помощью средств для укладки. Зато они выглядят так, будто ты в отчаянии водил по ним руками… Чед мрачно на него смотрит. — Слушай сюда, пикирующий хуесос… — У тебя эмоциональный кризис! Я здесь, чтобы продать тебе лекарство от твоей боли! Иначе это скажется на твоей производной ценности на рабочем месте! Сейчас, подожди, я запишу одну мысль… — Сонар садится на диван, прямо на место Чеда. — Ох, ебать, как тепло. — Сонар вытаскивает мобильник, открывает приложение для заметок и начинает яростно печатать. Чед заглядывает ему через плечо и читает то, что было написано раньше: «3 декабря. Заметки к сессии. Один из членов Z-Команды демонстрирует классические симптомы тоски. Тема: Роберт Робертсон. Наблюдаемые поведенческие реакции: жалостливые вздохи, жесты, демонстрирующие признаки беспокойства, отрицание. Рекомендую дальнейшее наблюдение. Возможная отправная точка: предложить посмотреть друг другу на половые органы в качестве способа разрядить обстановку». Сонар дописывает: «Преподнести это отделу кадров как упражнение по сплочению коллектива. Не упоминать, что это для моего блога». Чед в бешенстве выхватывает у него мобильник и отправляет его прямиком в стену. Сонар с визгом спрыгивает с дивана и бросается собирать осколки экрана с пола. — КАКОГО ХУЯ, ЧУВАК?! У меня всё равно всё в ёбаном облаке! Чед идёт к выходу, но Громила уже блокирует дверной проём. Он стоит, напрягая бицепсы. — Хороший костюм. — Громила кивает. — Целый час прошёл, а моё мнение не поменялось. Он всё так же прекрасен, как майская ночь, в которую я встретил Джанель. Чед напрягает челюсти. Мало им было шуток с утра? Теперь всё начинается заново? — Это было в июльскую ночь. — Купе появляется за Громилой и грациозно проскальзывает мимо. — Костюм действительно неплохой… Старый костюм означал: «Посмотри на меня», — её хрустяще-соблазнительный голос долетает до Чеда. — Новый значит одно: «Меня обуздал унылый диспетчер, и я прикрываю тело, потому что он мне так повелел». — Да, детка, у старого костюма были амбиции, — добавляет Кольм. — А этот больше подходит для венчания в церкви. — Старый костюм растворили ядовитые водоросли. Ношу то, что выдали, блять. — Чед расправляет плечи и отходит к стене, прислоняясь к ней спиной. Сонар всё ещё ползает по полу и причитает. — У интенданта есть целый склад различных материалов, но огнеупорных не так уж много. Ему было выгодно оставить прошлый вырез, — задумчиво тянет Купе. — Разве что Роберт лично не попросил прикрыть твою грудь. — Нихуя он его не просил. — Чед отшатывается, когда сбоку от него расцветает портал. Нога Малеволы вылетает из мерцающего красного тумана. — Почему Сонар плачет? — Малевола поправляет меч. Разрыв в пространстве закрывается с тихим шипением. — ФЛАМБЕ РАЗБИЛ МОЙ МОБИЛЬНИК! — сразу сдаёт его Сонар. — Потому что он хотел позвонить своему дилеру. — Чед невинно смотрит на Малеволу. — Ты сама просила следить, чтобы он не сорвался. Голем входит в комнату отдыха, боком пробираясь через проход. Он прижимается к дальней стене. Пол стонет. — Выреза всё ещё нет, — констатирует он, оглядывая Фламбе. — А я говорил, — вздыхает Громила. — Огненного жеребца обуздали. Чед проводит рукой по волосам, но тут же отдёргивает её, вспоминая слова Сонара. Чёрт возьми, его осаждают со всех сторон. — Это мой костюм, — цедит сквозь зубы Фламбе. — Теперь он закрывает мой торс. Это поразительно, но это правда. Может, уже сменим тему? Призма проходит в комнату отдыха, не отрываясь от телефона. — Эта хуйня всё ещё на тебе? В такой водолазке можно ходить только в библиотеку. Подписчики нам объявят бойкот! За ней медленно плывёт Феномачо. Массивная фигура сутулится, круги под глазами ещё темнее, чем утром. Лицо слегка искажается, когда он смотрит на Чеда. — А мне нравится новый костюм. Сердце должно быть защищено… от разбития. — Феномачо отводит взгляд к окну, в никуда. Хорошо бы защитить от разбития эго Фламбе, но команда явно об этом не думает. Водобой протискивается мимо Феномачо, вода стекает по штанинам его костюма, словно он только что обмочился. Он, спотыкаясь, добирается до стойки возле кофе-машины. — Из-извините. — Рукой в перчатке он размазывает воду по столешнице, но её становится только больше. — Извините, я не… я вытру… у меня есть салфетки. Где же они? — Он нервно роется в карманах и достаёт промокшую белую салфетку. Она больше похожа на клочок туалетной бумаги, который он только что вытащил из унитаза. — Эм… Трясущийся Водобой поднимает свои блёклые глаза и видит, что все смотрят на него. Его лицо медленно становится розовым. Чед открывает рот, чтобы произнести что-нибудь едкое — что угодно, что переключит внимание Z-Команды на кого-то другого. Желательно на этого водяного придурка. Он этого заслуживает, но голос Роберта уже звучит в ухе. Хриплый, немного грубый. Как будто он не разговаривал со вчерашнего дня, и от длительного молчания его связки просели. Роберт: Вторая половина смены начинается через шестьдесят секунд. Готовьтесь. Ребята весело переглядываются. Фламбе многозначительно глядит на Сонара. Этот взор можно было бы трактовать, как: «ЗАТКНИСЬ, МЫШЬ ЕБУЧАЯ». Сонар благоразумно приближается к Малеволе. — Роберт Робертсон звучит… истощённо, — замечает Феномачо. — Наверное, он с кем-то спорил. — Купе грациозно усаживается на столешницу и подкидывает лезвие. — С кем-то горячим… и очень тупым. — Ох уж эти споры между парнями в комнате отдыха… — Хвост Малеволы игриво подёргивается. — М-может, у него простужено горло? — смущённо предлагает Водобой, и все опять поворачиваются к нему. Под гнётом осуждающих взглядов текущий дрищ тушуется. — Да-да-да, точно. — Чед сжимает кулаки по бокам. — Сейчас сезон гриппа. Люди болеют. — Грипп, как же мы не догадались? Наверное, очень заразный, — тянет Малевола. — Не давал ли ты ему каких-нибудь леденцов от горла, Фламбе? Роберт: Я вас слышу. Всех вас. Каждое слово. Связь двусторонняя. Она ВСЕГДА была двусторонней. Его голос ещё более холоден… если возможно понизить градус сильнее. Хрипотца всё ещё присутствует, но более сдержанная, будто он только что прокашлялся. Ухмылка Малеволы меркнет, хвост останавливается на полпути. Роберт: «Руководство СДС. Страница четырнадцать. Раздел 4B. Коммуникационные протоколы: предположения о конфиденциальности общей связи». Спойлер: конфиденциальности нет. Никаких, нахуй, предположений — ни одного. Я слышу все ваши переговоры. Купе внезапно находит пол очень интересным, Водобой пытается стереть со столешницы капли воды, Голем смотрит в потолок, а лицо Феномачо приобретает очень сложное выражение. Роберт: И я действительно простудился, так что не вынуждайте меня делать выговоры сверх нормы, привычной для нас. Призма засовывает телефон в карман. Громила переминается с ноги на ногу. Роберт: И, Фламбе… В комнате воцаряется тишина. Чед ждёт, затаив дыхание. Не двигается, не моргает. Сердце стучит в ушах. Роберт: С твоим костюмом всё в полном порядке. Так ты смотришься гораздо более… зрелым. Не беспокойся о том, что подумают остальные. Итак, у нас первый входящий звонок. Магазин «Бит не выбит», угол Девятой улицы. Сообщение от гражданина. Роберт замолкает, очевидно, слушая поток жалоб или изучая записи с камер. Все искоса пялятся на Фламбе. Роберт: Кто-то пытается вернуть тридцать семь копий альбома группы «Соло в кустах», украденных в 2003 году. Парень одет как сова и шипит на покупателей. Просят прислать кого-нибудь, кто может справиться с совами, но при этом имеет отвратительный музыкальный вкус. Желательно кого-нибудь громкого… Сонар, ты идеально подходишь. Момент тишины. Сонар выпучивает глаза. — ЧТО? ПОЧЕМУ Я?! У МЕНЯ ЕСТЬ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЕ НАВЫКИ! Я УЧИЛСЯ В ГАРВАРДЕ! И ЭТО СОВА! У МЕНЯ ПРОБЛЕМЫ С СОВАМИ! ОНИ ЖРУТ ЛЕТУЧИХ МЫШЕЙ! И С АЛЬБОМАМИ «СОЛО»! ЭТО НЕ ВХОДИТ В МОИ ДОЛЖНОСТНЫЕ ОБЯЗАННОСТИ! — Музыкальный вкус у тебя и впрямь херовый, — хмыкает Призма. Роберт: Цитирую твои навыки из анкеты, Виктор: «Работает в ситуациях, требующих чрезмерного шума и сомнительных жизненных решений». — Я НЕ СПЕЦИАЛИСТ ПО СОВАМ! Я ЭКОНОМИСТ! Я АНАЛИЗИРУЮ РЫНОЧНЫЕ ТРЕНДЫ! Роберт: Проанализируй вот что… На данный момент рыночный тренд такой: ты покидаешь здание в течение тридцати секунд, иначе я регистрирую тебя как неактивного сотрудника. А теперь… пиздуй осторожнее, я беспокоюсь. Поломанный корпус мобильника трескается в руке Сонара. Он издаёт яростный визг и выбегает из комнаты. Фламбе прячет смешок. Где-то там, парой этажей выше, сидит Роберт. В тесном офисе, в наушниках, окружённый сотнями стикеров. С этим бесстрастным выражением лица, вбивая скучные данные в отчёт об ответе на вызов. И втайне довольный тем, что совершил самую прекрасную мелкую месть, которую когда-либо видел Чед. Роберт: Громила, мужчина с Бросплит-Бульвара достиг пика своей массы и больше не может проходить через дверные проёмы из-за плотности своих грудных мышц. Он заперт в собственной квартире, и его шейкер для протеина пуст. Это спасательная операция. Возьми лом. Объясни ему, в чём настоящая сила. Роберт: Феномачо, ты нужен в студии йоги «Дыхание Уджайи». Группа достигла коллективного единства и больше не может воспринимать реальность. Они пытаются проходить сквозь стены. Один из них уже получил сотрясение мозга. Инструктор плачет, будь мягче. Малевола: Дыхание кого? Призма: Ваджайны. Роберт: Уджайи! Призма: Мы вообще-то не знаем, чё там у Феномачо в штанах, Роберто. Он же с другой планеты. Звонки всё поступают, смена движется вперёд. Постепенно комната отдыха пустеет по мере распределения Z-Команды на миссии. Роберт: Призма, флешмоб бабушек захватил парковку супермаркета «Райское место». Они исполняют синхронную зумбу и блокируют движение. Останови их. Вежливо. Призма задерживается у двери и смотрит на Чеда. Она подносит руку к уху и дважды стучит по устройству связи. Очевидный намёк. Поговори с ним, заставь идти в бар. Чед пожимает плечами. Каким, блять, образом, интересно? Роберт: Фламбе, проблема в торговом центре «Салют, кредитка». Надувной Санта-Клаус вырвался из-под креплений и терроризирует посетителей. Свидетели сообщают, что он загнал в угол группу подростков в кафе «Синнабон и дорамы». Предпочтительно локализовать его, но, если будет необходимо, сожги. Постарайся не задеть искусственный снег. Менеджер торгового центра очень много за него заплатил. Чед вздыхает и идёт сжигать сраного Санту. Едкий голос Малеволы скользит по каналу. Малевола: Роб, прерву на секунду. Сегодня вечером мы все идём в «Сардину». Пятница, немного пива, приятная музыка, дружелюбная атмосфера… Фламбе открывает рот. Дружелюбная атмосфера в «Сардине»? Приятная музыка? Немного пива? Малевола: Тебе следует присутствовать. Это обязательно для поднятия командного духа. Чед представляет себе лицо Роберта, лёгкую морщинку между бровями; как его ресницы опускаются, как он прикрывает глаза. Роберт: К сожалению, нет. Мне нужно закончить недельный отчёт. Он требует моего полного внимания. Наслаждайтесь напитками без меня. Призма: Роберто, ты умрёшь в одиночестве в своей квартире, и мы найдём тебя мумифицированным за столом, всё ещё сжимающим в руках бумажку с отчётом! Чёрт возьми! Подумай ещё раз и соглашайся! Чед пересекает вестибюль и толкает дверь. Солнце уже не кажется золотым, день становится серым. Пламя вспыхивает на коже Чеда, порыв горячего воздуха поднимает его с бетона. Фламбе превращается в столб тепла и света и мчится к торговому центру. После завершения рабочего дня можно подождать Роберта в конференц-зале, дать ему закончить этот чёртов отчёт и лишь затем предложить посетить «Сардину». Чед прождёт его всю ночь, если нужно.