Она тяжело больна

      — Клэй! Вернись! — звучит голос в даль коридора. — Клэй!       Но мальчик не слушает. Он оббегает пациентов, чуть ли не налетев на кого-то. Почти спотыкается, однако шнурки так и не завязывает. А ведь он послушный, всегда таким был. Теперь он кусается, а потому на руке врача остался след зубов, а он сумел выбраться. Позади ещё что-то кричит Мерлок, однако даже его не слушает. Он так долго ждал дядю, ведь мать запрещала общение, а сейчас бросил его, когда услышал новости о ней.       Девятилетний мальчик тянется на носочки, пытаясь открыть белую дверь. На ней надпись, но он не помнит, как зовут мать. Дёрнув резче, ручка поддаётся и издаёт шелчок.       Он поднял на ноги всю больницу. Условно.       Врачи не успевают схватить его руки, но медсестра преграждает путь, что-то тихо говоря.       Остаётся приоткрытая щель, через которую смотрят в его спину. Как замедляется и по итогу замирает.       Ванда не видит лица сына. Кажется, вовсе не видела его.       Как осторожно приближается, боясь издать скрип. Как дыхание сбилось от беготни, что ноги подкашиваются, ведь к такой нагрузке тело было не готово. Как губы мельком трясутся, если не он сам.       — Матушка? — шепчет он в пустоту.       Клэю странно, что дети называют своих матерей простым "Мам". Это, как минимум, неуважение. Или она сама ему это вдолбила в голову.       Он приподнимает руку, однако не касается. Вместо того держится за койку в белом покрывале. Оборачивается на пиканье.       Устройство чудным образом выдаёт картинку, где скачет красная линия и бьётся пиксельное сердечко. На каждый затяжной момент он прерывает вдох, не выдыхая, пока не услышит звук. И опять поворачивается к бедному лицу.       Её волнистые волосы раскинулись на подушке, но они намного тусклее, чем он помнил. Или дома, в темноте комнаты, просто было не видно, какие они. Её глаза закрыты, а грудь учащённо поднимается, словно она как шарик. На ней ни морщинки, несмотря на свои двадцать пять лет.       Мальчик не разбирается в красоте, хотя вовсе не думает об этом. Его тонкая ручка, которая достаточно тяжёлая для своего возраста, хоть и выглядит жалко, однако сила не в мышцах. Пальцы дрожат, пока тянется к тёплому-не-тёплому телу.       — Матушка? — он вновь нарушает тишину.       Она молчит. Она так слаба.       — Мам?.. — голосочек надломался.       Он касается её руки.

***

      — Она сразу умерла, — хриплый баритон пропитан тяжестью.       — Мне жаль... — девушка возле отвечает чуть тише.       Мужчина плотного телосложения лишь мотает головой. Густые брови так и не расслабились. Сидя где-то в самом краю барной стойки, он опирается всем весом на поверхность, пока она, сидя ровно, легонько постукивает пальчиками по столу.       — Я дотронулся, и у неё пропал пульс, — Клэй повторяется, зазвучав горько. — Я... будто убил её.       Спутница поворачивает к нему голову, хотя он и не замечает. Её рука подносится к его плечу, чтобы крепко сжать. Зелёные глаза девушки сочувствующе смотрят в его лик, а тот как не видит. Она сама в свете жёлтой лампочки кажется фантомом, однако её красные волосы слишком светлые для того.       — Не вини себя. Она сама виновата. Это был её выбор, — говорить такое вроде неправильно, однако она права.       — Да, я был ей обузой, но... — он слегка сжимается, сам не веря, что произносит это, — ...я любил её?..       Это так плохо звучит. Почему он вообще говорит это слово, раз никогда до этого не использовал и не слышал в свой адрес. Однако её след "любви" оставил на нём шрам, пересекая спину. Она жжёт, но он не уверен, что от воспоминания. Скорее этой непонятной жидкости: то ли сок, то ли вода. Он в принципе в этом заведение так и не купил спиртное.       — У тебя... сломанное понятие этого чувства, — она издаёт смешок, тут же стирая улыбочку. — Поверь, ты ещё найдёшь ту, которая тебя полюбит, — мнётся. — Или что там у тебя на личном...       Её хватают за кисть так, что она могла бы вскрикнула на весь бар, и даже музыка исчезла б. А его рука давит настолько, будто он без проблем ей сломает кость. И, всё же подняв на него взгляд, девушка не может даже сглотнуть. Кажется, что ноги подкашиваются от того, насколько он изменился в лице.       Проходит секунды три.       Так и сжимая её до покраснения, а, может, вовсе до белизны, человек строго произносит:       — Мэйси, пообещай, что ты не будешь их употреблять, — его голос напоминает рычание.       Не успев оклематься, её пульс укатился куда-то в пятки, оставив один на один со странным чувством. Зрачки дрожат, а нижняя губа вздрагивает.       — Клэй... — шепчет она.       — Пообещай, что этого не будет, — повторяет вновь.       — Я обещаю... — слегка кивает.       Он не отпускает, но и не приближается. Свет уже не кажется таким дружелюбным на его лице.       — Я хочу, чтобы ты поклялась, что ты не будешь ни пить, ни курить, ничего, — он мог бы повысить тон, и странно, что и без этого воздействует на мозг.       Она делает вдох, не понимая, почему горле ком.       — Я обе...       — Клянись.       Девушка словно рыцарскую присягу даёт, ей богу.       — Я клянусь, — уверенно отвечает. — Я клянусь.       Медленно поклав ладонь на его руку, хватка всё же слабнет. На её коже и вправду покраснения.       А мужчина, даже не спросив, наклоняется и утыкается в её плечо, глазами спрятавшись в её изгиб шеи. Так она и замерает, ощущая лишь то, как тот крупно вздрагивает, а влаги так и не чувствует. Потому, робко приобняв его, к её глазам подкатываются слезинки.       Как же Мурингтон ненавидит, что послушался Ричмонда. Тот всё повторяет: «Найди кого-то. Найди кого-то...» — а сам трётся по клубам с каждой посетительницей. И зачем он прислушался, пошёл в это заведение, где раньше никогда не был. Для чего сидел в одиночестве, не найдя ни друга, ни подругу, и даже бармен не обратил на него внимание. С какой целью осматривал помещение, или это привычка за всем следить?       Может потому этот неестественно длинный хвост его привлёк. Как весело играла в покер с подругами, а после они ушли. А она осталась доигрывать с парнями — накрыл азарт. Странно, что он вообще лезет не в своё дело, хотя иначе не может: а если бы тот порошок она всё же выпила? Такой был бы день после празднования дня рождения?       Совершеннолетие не даёт согласие вместо неё.       Удивительно, что он ей так просто доверился.