Дитя из пепла

Ангар встретил их тишиной — той особой, звенящей тишиной, которая воцаряется за мгновение до катастрофы. Сотни людей, ещё секунду назад занятых своими делами, замерли, глядя на трап «Тысячелетнего Сокола». Техники с диагностическими планшетами, пилоты в расстёгнутых лётных комбинезонах, офицеры с нашивками Альянса, дроиды-погрузчики, застывшие с контейнерами на весу — все смотрели на маленького светловолосого мальчика, который стоял, вцепившись одной рукой в талисман на шее, а другой — в ладонь Люка Скайуокера. Тишина была не просто тишиной. Она была недоверием, застывшим в воздухе. Люк почувствовал это первым — волну эмоций, прокатившуюся по ангару, как круги по воде от брошенного камня. Удивление. Растерянность. Страх. И — в нескольких точках, острых, как иглы, — узнавание. Кто-то из ветеранов, видевших Вейдера вблизи на поле боя, узнал эти глаза. Кто-то — этот разлёт бровей. Кто-то — упрямую линию подбородка. Они не могли знать наверняка, но инстинкт — тот самый, что помогал им выживать под огнём имперских шагоходов, — кричал им об опасности. — Не может быть... — прошептал лейтенант Дрейвен, офицер разведки, стоявший в первом ряду встречающих. Его правая рука дрогнула, словно он хотел потянуться к бластеру, но дисциплина остановила его. Энакин почувствовал это. Его плечи напряглись, дыхание участилось. Он не понимал, что происходит, но Сила кричала ему об опасности громче любого голоса. Он прижался к ноге Люка, спрятав лицо в складках его туники. — Тихо, — сказал Люк, не разжимая губ, так, чтобы слышал только мальчик. — Всё хорошо. Мы с тобой. Он поднял голову и обвёл взглядом ангар. В его глазах не было угрозы — но было предупреждение. Ясное и недвусмысленное. Каждый, кто попытается причинить вред этому ребёнку, будет иметь дело с джедаем. С последним джедаем. С человеком, который в одиночку вошёл в тронный зал Императора и вышел оттуда живым. Этого взгляда хватило. Никто не двинулся с места. Лея спустилась по трапу следом, и её появление разрядило обстановку — не полностью, но достаточно, чтобы люди начали приходить в себя. Принцесса Альдераана, генерал Альянса, героиня Эндора — её присутствие действовало как якорь, возвращая реальность на место. — Капитан Соло, — громко сказала она, обращаясь к Хану, который спускался последним, — проследите, чтобы корабль подготовили к техосмотру. И организуйте охрану ангара. У нас на борту ценный пассажир. — Будет сделано, ваше высочество, — ответил Хан с той лёгкой иронией, которая всегда помогала ему в сложных ситуациях. Он повернулся к ближайшему технику, застывшему с открытым ртом: — Эй, ты. Да, ты. Ангар «Сокола» — только для authorised personnel. Понял? Никого постороннего. Чуи, присмотри. Вуки, выросший за спиной Хана как мохнатая гора, издал утвердительный рык, и техник поспешно закивал, пятясь. Лейтенант Дрейвен наконец справился с собой. Он подошёл к Лее и отдал честь — несколько более поспешно, чем требовал устав. — Генерал Органа. Рад приветствовать вас на базе «Оникс-три». Командование ожидает вас в зале совещаний. Адмирал Акбар и канцлер Мон Мотма просили передать, что готовы принять вас немедленно. — Благодарю, лейтенант, — кивнула Лея. — Мы прибудем, как только разместим... Она запнулась, подбирая слово. — ...нашего гостя. Дрейвен бросил быстрый взгляд на мальчика, который по-прежнему прятался за спиной Люка. Во взгляде этом было всё: страх, недоверие, любопытство и что-то ещё — что-то похожее на суеверный ужас. — Генерал, — сказал он, понижая голос, — разрешите вопрос? — Пока нет, лейтенант. — Но... — Пока нет, — повторила Лея таким тоном, что Дрейвен мгновенно вытянулся и отступил. Слухи, однако, распространялись быстрее, чем любой приказ. Пока Люк, Лея и Хан шли через ангар, за ними тянулся шлейф перешёптываний. Слова передавались от техника к пилоту, от пилота к офицеру, от офицера к связисту, и вскоре по всей базе, как рябь по воде, разнеслось: «Скайуокер привёз кого-то...» «Вы видели его лицо? Оно же точь-в-точь...» «Говорят, это ребёнок Вейдера...» «Не ребёнок. Говорят, это сам Вейдер...» «Вейдер мёртв! Мы видели взрыв!» «Тогда кто это?!» Люк чувствовал эти голоса, даже не слыша их. Они звенели в Силе, как разбитое стекло, создавая какофонию страха и непонимания. Он сосредоточился на том, чтобы экранировать Энакина от этого шума — окутывал его своим присутствием, как плащом, отсекая чужие эмоции, оставляя только покой. Мальчик шёл молча, не поднимая головы. Его рука, сжимавшая талисман, побелела от напряжения. — Всё хорошо, — повторял Люк, негромко и монотонно, как мантру. — Мы почти пришли. Всё хорошо. Они миновали главный ангар и свернули в боковой коридор, ведущий к жилым отсекам. Здесь было тише. Меньше людей, меньше взглядов. Стены из необработанного астероидного камня чередовались с металлическими переборками, кабели свисали с потолка пучками, лампы дневного света гудели на низкой частоте. — Я нашёл нам временное размещение, — сказал Хан, сверяясь с датападом, который ему сунул кто-то из техников. — Сектор «Гамма», блок четыре. Три каюты рядом. Ничего особенного, но душ есть и двери запираются. — Этого достаточно, — сказала Лея. — Главное — убрать его с глаз, пока мы не решим, что делать. Они дошли до нужного блока. Хан приложил ладонь к замку, дверь с шипением ушла в стену, открывая небольшую, но чистую каюту: койка, стол, шкаф, санитарный отсек за переборкой. Ничего лишнего. Типичное жильё офицера Альянса. Энакин вошёл первым. Он огляделся — быстро, цепко, как человек, привыкший оценивать новое место с точки зрения безопасности. Затем сел на край койки, поджав под себя ноги, и наконец поднял глаза на Люка. — Они меня боятся, — сказал он. Это был не вопрос. Констатация факта. — Да, — признал Люк. Он сел рядом с мальчиком. — Они боятся. Но не тебя. — А кого? Люк помедлил. Время полуправды заканчивалось. Энакин был слишком проницателен, чтобы кормить его сказками. — Они боятся того, кем ты был, — сказал он. — До того, как... до того, как ты стал собой. Энакин нахмурился. Его пальцы снова нащупали талисман. — Я был кем-то другим? — Да. — Плохим? Люк посмотрел в эти голубые глаза — чистые, как небо над Татуином, и ясные, как родниковая вода. Как ответить на этот вопрос? Солгать — значило предать доверие, которое только начинало зарождаться. Сказать правду — значило вонзить нож в сердце ребёнка. — Ты был... сложным, — сказал он наконец. — Ты сделал много плохого. Но также много хорошего. Ты был могущественным. Очень могущественным. И многие люди боялись тебя. Но потом ты умер — по-настоящему умер, — и родился заново. Чистым. Без всего того плохого, что было раньше. Те, кто боится тебя сейчас, они не понимают этого. Они видят только тень прошлого. Энакин слушал очень внимательно. Когда Люк закончил, он долго молчал, глядя в пол перед собой. — Я помню только песок, — сказал он наконец. — И маму. И лавку Ватто. И небо. Я не помню, чтобы я был плохим. — Ты и не был. Ты не помнишь, потому что тот человек — это не ты. Не совсем ты. Ты — это ты. Здесь и сейчас. — А если они не поверят? — спросил Энакин. — Если они всё равно будут бояться? — Тогда мы убедим их, — сказала Лея, входя в каюту. Она уже переоделась в более официальный костюм — строгий серый китель с нашивками Альянса. — Или заставим. Или найдём другой способ. Энакин посмотрел на неё, и его губы тронула слабая, неуверенная улыбка. — Ты говоришь, как мама, — сказал он. — Когда Ватто грозил продать нас, она тоже так говорила. «Мы найдём другой способ». Лея присела перед ним на корточки и взяла его руки в свои. — Твоя мама, — сказала она, — была удивительной женщиной. И она вырастила удивительного сына. А теперь... теперь у тебя есть мы. И мы никому не дадим тебя в обиду. Понял? Энакин кивнул. Затем, без предупреждения, подался вперёд и обнял её — коротко, но крепко. — Спасибо, — прошептал он. — За яблоко. За песню. За всё. Лея замерла на мгновение, а затем обняла его в ответ. Её глаза блестели от непролитых слёз. — Не за что, — сказала она. — Это ты... ты не представляешь, что ты нам дал. Хан, стоявший в дверях, отвернулся и сделал вид, что изучает расписание на датападе. Чубакка, оставленный у трапа, тихо зарычал в коммуникатор — спрашивал, как обстановка. — Всё в порядке, Чуи, — ответил Хан. — Охраняй корабль. Мы скоро вернёмся. Совещание было назначено через час. За это время нужно было сделать слишком многое: разместить Энакина, продумать линию защиты перед командованием, а главное — решить, что именно говорить. — Я пойду одна, — сказала Лея. — Вернее, с Люком. Это семейное дело. Хан, ты останешься с Энакином. — Что?! — возмутился Хан. — Я, по-твоему, нянька? — Ты, по-моему, человек, которому я доверяю больше всех в этой Галактике, — отрезала Лея. — И ты единственный, кто сможет защитить его, если что-то пойдёт не так. Хан открыл рот, закрыл, затем перевёл взгляд на Энакина. Мальчик сидел на койке и смотрел на него с любопытством. — Ладно, — вздохнул Хан. — Но если он начнёт собирать дроидов-убийц, я звоню тебе. — Договорились, — улыбнулась Лея и, быстро поцеловав Хана в щёку, вышла из каюты. Люк задержался на мгновение. Он подошёл к Энакину и положил руку ему на плечо. — Я вернусь, — сказал он. — Скоро. И тогда мы поговорим. По-настоящему. — Ты обещал, — напомнил Энакин. — Я помню. И я сдержу обещание. Хан, оставшись вдвоём с мальчиком, первым делом проверил замок на двери. Затем — вентиляционные шахты. Затем — аварийный выход. Затем — зарядил бластер и положил его на стол, под руку. — Ты ждёшь нападения? — спросил Энакин, наблюдая за этими приготовлениями. — Я жду чего угодно, — ответил Хан. — Это привычка. Полезная. — Ты был на войне? — Малой, я всю жизнь на войне. Просто раньше она была с Империей, а теперь... — он осёкся. — Теперь с последствиями. Энакин сполз с койки и подошёл к столу. Его внимание привлёк бластер — старый, потрёпанный DL-44, видавший десятки перестрелок. — Можно посмотреть? — спросил он. — Смотреть — да. Трогать — нет. Это не игрушка. — Я знаю, — сказал Энакин. — Это бластер. DL-44, модифицированный. Увеличенный заряд, усиленный прицел. Такие используют контрабандисты. Хан уставился на него. — Откуда ты... — Я видел такие в порту Мос-Эспы, — пояснил Энакин. — Пилоты показывали. Один раз я починил такой одному родианцу. У него был сломан предохранитель. Я починил, а он дал мне пять кредитов. Мама была рада. — Ты в пять лет чинил бластеры? — Мне было четыре, — серьёзно ответил Энакин. — Сейчас мне пять. Или шесть. Я не знаю. Хан потёр переносицу. Каждый разговор с этим мальчиком открывал новые грани его прошлой жизни — жизни, полной лишений, труда и унижений, о которых сам Хан имел лишь отдалённое представление. Он вырос на Коррелии, в бедности, но не в рабстве. Он воровал еду, но у него не было имплантата-детонатора в шее. Он дрался с местными бандами, но у него не было хозяина, который мог бы в любой момент продать его. — Слушай, — сказал он, присаживаясь за стол напротив Энакина. — Пока их нет, давай кое-что проясним. Ты боишься? — Да, — ответил Энакин, немного подумав. — Я тоже. Хочешь знать секрет, как я справляюсь со страхом? — Да. — Я делаю вид, что я не боюсь. Очень убедительно. И через некоторое время сам в это верю. Попробуй. Скажи: «Я не боюсь». — Я не боюсь, — послушно повторил Энакин. — Нет, ты скажи это так, как будто ты правда не боишься. Как будто ты — самый главный человек в этом секторе и никто не смеет тебе перечить. Энакин выпрямил спину, расправил плечи и сказал — громко, звонко, с вызовом: — Я не боюсь! — Вот! — Хан одобрительно хлопнул ладонью по столу. — Уже лучше. Теперь запомни это чувство. И когда кто-то будет на тебя пялиться или шептаться за спиной, ты вспомни, что ты — не какой-то там мальчик. Ты Энакин Скайуокер. И ты чинил бластеры в четыре года. — И дроидов, — добавил Энакин. — И дроидов. Этого достаточно, чтобы уважать себя. Энакин улыбнулся — впервые с момента прибытия на базу. — Ты хороший, — сказал он. — Как Люк и Лея. Только по-другому. — По-другому? — Они хорошие, как солнце. Ты — как тень. Тоже нужная. Без тени слишком жарко. Хан не нашёлся, что ответить. Он просто сидел и смотрел на этого странного мальчика, который в пять лет формулировал мысли, достойные джедайских философов. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай займёмся чем-нибудь полезным. У меня есть ещё один сломанный дроид... Зал совещаний базы «Оникс-три» находился в самом сердце астероида — огромная круглая комната, вырубленная в скальной породе и обшитая металлическими панелями. Голографический проектор в центре зала сейчас был выключен, и единственным источником света служили настенные лампы, заливавшие помещение холодным, клиническим светом. За длинным овальным столом сидели те, кто теперь вершил судьбы Галактики. Мон Мотма, канцлер Альянса за восстановление Республики, заняла место во главе стола. Её светлое одеяние — простое, без украшений, подчёркивающее аскетизм военного времени, — контрастировало с тяжестью ответственности, лежавшей на её плечах. Она выглядела уставшей, но спокойной — той спокойной усталостью, которая приходит после долгой, изнурительной борьбы, увенчавшейся победой. Справа от неё сидел адмирал Джиал Акбар — мон-каламари с огромными глазами и кожей лососёвого цвета. Его тактический гений сыграл ключевую роль в битве при Эндоре, и сейчас он держался с достоинством победителя, хотя в его глазах читалась тревога. Рядом с ним — генерал Крикс Мадина, суровый, обветренный ветеран десятков кампаний, командовавший наземными операциями. Его протез левой руки, грубый, армейского образца, лежал на столе, и пальцы время от времени сжимались в кулак — нервная привычка, от которой он не мог избавиться после ранения. Присутствовали также несколько советников, представителей разведки и флота — всего около дюжины человек. Все они смотрели на дверь, ожидая появления Люка Скайуокера и Леи Органы. Дверь открылась. Люк и Лея вошли вместе — бок о бок, как всегда в последние дни. Их сходство, когда-то почти незаметное, теперь бросалось в глаза: те же черты, та же осанка, та же решимость во взгляде. — Командор Скайуокер, генерал Органа, — приветствовала их Мон Мотма. — Прошу, садитесь. Мы ждали вас. Они заняли места за столом. Лея села ближе к Мон Мотме, как и подобало её рангу. Люк остался стоять, прислонившись к стене рядом с дверью — он ещё не решил, как долго продлится этот разговор и чем он закончится. — Прежде всего, — сказала Мон Мотма, — позвольте выразить вам глубочайшую благодарность от имени Альянса. Ваши действия на Эндоре и на борту «Звезды Смерти» не имеют аналогов в военной истории. Вы не просто выиграли битву. Вы положили конец правлению ситхов. — Благодарю, канцлер, — сказала Лея. — Но мы здесь не для того, чтобы принимать поздравления. — Я знаю, — Мон Мотма обменялась взглядом с Акбаром. — До меня дошли слухи. О ребёнке. — Это не слухи, — сказал Люк. — Ребёнок существует. Я привёз его сюда. Он находится на базе. За столом пронёсся шёпот. Генерал Мадина подался вперёд. — Командор Скайуокер, — сказал он голосом, скрипучим, как несмазанные шестерни, — позвольте мне быть прямым. По базе ходят разговоры, что этот ребёнок... связан с Дартом Вейдером. Что он похож на него. Что он, возможно, является его клоном, или потомком, или... — он замялся, — чем-то ещё. — Это не клон, — сказал Люк. — И не потомок. Это сам Энакин Скайуокер. Тишина, последовавшая за этими словами, была абсолютной. Даже система вентиляции, казалось, замерла. — Объяснитесь, — потребовала Мон Мотма. В её голосе не было враждебности — только предельная, кристальная сосредоточенность. Люк оттолкнулся от стены и подошёл к столу. Он говорил спокойно, размеренно, тщательно подбирая слова: — Когда я был на борту «Звезды Смерти», я столкнулся с Вейдером. Мы сражались. Я... одолел его. Но не убил. Император попытался обратить меня на Тёмную сторону, и когда я отказался, он начал пытать меня молниями Силы. Вейдер... мой отец... спас меня. Он убил Императора ценой собственной жизни. Перед смертью я снял с него маску. Я видел его лицо. И я видел, как он умирал — его тело было разрушено десятилетиями Тёмной стороны. Но в момент смерти произошло нечто, чего я не могу объяснить рационально. Сила вокруг него... изменилась. Его тело исчезло. А на его месте появился он. Ребёнок. Энакин Скайуокер. Без памяти о том, кем он был. Без следа Тёмной стороны. Чистый. Он обвёл взглядом присутствующих. — Я понимаю, как это звучит. Я понимаю, что вы мне не верите. Но это правда. Я джедай. Я чувствую Силу. И я говорю вам: этот мальчик — не Вейдер. Он — Энакин Скайуокер, каким он был в пять лет. У него нет воспоминаний о преступлениях, совершённых его прошлым «я». У него нет ни крупицы тьмы в сердце. Он — ребёнок. Испуганный, растерянный, ничего не понимающий ребёнок. — И вы привезли его сюда? — голос генерала Мадины был резок. — На военную базу, полную людей, чьи семьи были уничтожены Империей? Вы привезли сюда Вейдера? — Я привёз сюда ребёнка, которому нужна защита, — твёрдо ответил Люк. — И я ожидаю, что Альянс, который борется за свободу и справедливость, предоставит ему эту защиту. — Защиту? — Мадина встал. — Командор Скайуокер, я уважаю вас. Вы герой. Но вы требуете, чтобы мы защищали человека, который лично убил десятки тысяч разумных существ? Который уничтожил Альдераан? Который пытал наших агентов? — Довольно, генерал, — вмешалась Мон Мотма. Её голос был тих, но властен. — Сядьте. Мадина сел, но его лицо осталось багровым от едва сдерживаемого гнева. Мон Мотма перевела взгляд на Лею. — Генерал Органа. Вы — принцесса Альдераана. Вейдер уничтожил вашу планету. Ваш народ. Вашу семью. И всё же вы здесь, рядом с Люком, и, судя по вашему молчанию, вы поддерживаете его. Почему? Лея поднялась. В зале снова воцарилась тишина. — Потому что я тоже его чувствую, — сказала она. — Сила течёт во мне, как и в Люке. Я не джедай, но я дочь Энакина Скайуокера. И когда я смотрю на этого мальчика, я чувствую то же, что и Люк. Он — не Вейдер. Вейдер мёртв. Он сгорел в огне «Звезды Смерти», которую сам помог уничтожить. А этот ребёнок — невинен. Он не помнит ничего. Он был рабом на Татуине — вы знали об этом? Вейдер был рабом? Его мать звали Шми, она умерла в лапах тускенских рейдеров, и он ничем не мог ей помочь. Этого мальчика продали в рабство в три года. Он не знал свободы до вчерашнего дня. И вы хотите судить его за преступления, которых он не совершал, потому что они были совершены в другой жизни? Она обвела взглядом сидящих за столом. — Я потеряла из-за Вейдера всё. Моих родителей. Мою планету. Моё детство. Но я стою здесь и говорю вам: этот мальчик не виноват. И если Альянс собирается строить новую Республику на принципах справедливости, а не мести, мы должны начать с него. В зале было тихо. Адмирал Акбар медленно кивнул — не столько в знак согласия, сколько в знак того, что он услышал. — Позвольте задать практический вопрос, — сказал он, и его голос, булькающий из-за особенностей физиологии мон-каламари, звучал на удивление мягко. — Независимо от того, кем этот мальчик является или не является, его присутствие на базе представляет проблему безопасности. Если слухи о его происхождении распространятся — а они уже распространяются, — среди личного состава могут возникнуть... волнения. Кроме того, если Империя узнает, что Вейдер жив, пусть и в такой форме, она может попытаться использовать его как символ. — Империя разваливается, — возразил Люк. — Через месяц её не станет. — Через месяц — да. Но этот месяц ещё нужно прожить, — парировал Акбар. — Я предлагаю временное решение. Мальчик должен оставаться в изолированном секторе. Ограниченный доступ. Охрана — но скорее для его защиты, чем для ограничения. И полная конфиденциальность. Никто за пределами этого зала не должен знать правду. — Это разумно, — согласилась Мон Мотма. — Командор Скайуокер, вы сказали, что мальчик чувствителен к Силе? — Да. Очень. — И вы намерены обучать его? — Да. Мон Мотма переглянулась с Акбаром. — Тогда официально — для всех, кто будет спрашивать, — он является вашим падаваном. Сирота с Эндора, обнаруженный вами во время битвы. Чувствителен к Силе, взят под вашу опеку. Это объяснит его присутствие и вашу привязанность к нему. Истинная правда останется в этом зале. — Согласен, — сказал Люк. — Но с одним условием. Если кто-то попытается причинить ему вред — если кто-то решит, что он представляет угрозу и должен быть устранён, — я уйду. Вместе с ним. И Альянс потеряет последнего джедая. Это был не аргумент. Это был ультиматум. И все в зале это поняли. Мон Мотма долго смотрела на Люка. Затем перевела взгляд на Лею. Затем — снова на Люка. — Вы — семья Скайуокеров, — сказала она наконец. — Вы спасли Галактику. Мы у вас в долгу. Если вы говорите, что этому мальчику можно доверять, — я вам верю. Но помните: доверие нужно оправдывать. Если он проявит хоть малейшие признаки Тёмной стороны... — Я отвечаю за него, — сказал Люк. — Своей жизнью. Мон Мотма кивнула. — Тогда вопрос решён. Генерал Мадина, вы организуете охрану сектора «Гамма». Адмирал Акбар, вы проследите за тем, чтобы слухи были купированы — официальное заявление о падаване Скайуокера должно выйти в течение часа. Генерал Органа, командор Скайуокер — у вас двое суток, чтобы устроить мальчика. Затем мы начинаем наступление на оставшиеся имперские силы. И нам понадобятся все, включая джедаев. Совещание закончилось. Офицеры начали расходиться, но Мадина задержался у двери, пропуская мимо себя Люка. — Командор Скайуокер, — сказал он негромко. — Я воевал с Вейдером двадцать лет. Я видел, что он делал с людьми. Простить это — невозможно. Но я также знаю, что вы — единственный, кто вышел против него и выжил. Если вы говорите, что он изменился... Я не могу вам верить, но я могу вам доверять. Пока. Он ушёл, не дожидаясь ответа. Люк и Лея остались в опустевшем зале. — Было хуже, чем я ожидала, — сказала Лея, опускаясь в кресло. — Было лучше, чем я боялся, — ответил Люк. — Они могли приказать уничтожить его. Могли запереть. Могли... — Они не могли, — перебила Лея. — Потому что ты сказал правду. И потому что они знают: без Скайуокеров Альянс бы проиграл. Они помолчали. — Что теперь? — спросила она. — Теперь, — сказал Люк, — я должен сдержать обещание. И рассказать ему правду. Когда они вернулись в сектор «Гамма», их встретила неожиданная картина. Дверь каюты была открыта, и изнутри доносилось мерное гудение, прерываемое треском электросварки и тихими голосами. Люк заглянул внутрь и замер. Каюта превратилась в мастерскую. На столе, застеленном какой-то промасленной тканью, лежали разобранные детали: платы, конденсаторы, катушки, мотки проводов. Хан Соло, с закатанными рукавами и пятном смазки на щеке, держал в руках паяльник, неумело тыкая им в какую-то схему. Энакин стоял рядом и терпеливо, как взрослый — маленькому, объяснял: — Нет, не так. Видите? Если паять здесь, контакт будет плохой. Нужно чуть левее. Вот здесь. Да. Теперь лучше. — Я думал, это ты меня будешь учить, а не я тебя, — проворчал Хан, но послушался. — Вы и учите, — ответил Энакин. — Просто это — я тоже умею. На полу, деловито жужжа, крутился наполовину собранный дроид — что-то среднее между мотыльком и маленьким астромехаником. Судя по всему, они строили его из подручных деталей. — Вижу, вы нашли общий язык, — сказал Люк, входя в каюту. Хан поднял голову. — Этот малой, — сказал он с деланым возмущением, — за два часа научил меня паять лучше, чем я научился за сорок лет жизни. И мы собрали дроида. Почти. Сейчас доделаем сенсорный модуль. — Я закончу, — сказал Энакин, беря паяльник из рук Хана. Его маленькие пальцы двигались с удивительной точностью. — Вот здесь... и здесь... готово. Дроид на полу ожил. Его фоторецептор загорелся синим, и он издал мелодичную трель, покачиваясь на колёсиках. — Отлично, — прокомментировал Хан. — Ещё один дроид на борту. Как будто нам двух мало. — Я назову его Н2, — сказал Энакин. — Он будет помогать мне чинить вещи. — Н2? — переспросила Лея. — Почему Н2? — Потому что есть R2 и 3PO, — пояснил мальчик. — А Н — это следующая буква. Или нет? — Вообще-то, — заметил C-3PO, появляясь в дверях, — в галактической классификации обозначение дроидов не обязательно следует алфавитному порядку, и, кроме того... — Золотце, — сказал Хан, — он ребёнок. Пусть называет как хочет. — ...и, кроме того, — невозмутимо продолжил 3PO, — я считаю, что Н2 — превосходное имя. Добро пожаловать в семью, маленький друг. Дроид издал радостный писк. Люк присел на край койки. Энакин, закончив с дроидом, вытер руки о тряпку и посмотрел на него. В его взгляде было ожидание — терпеливое, но напряжённое. — Ты обещал, — сказал он. — Да, — сказал Люк. — Обещал. Он посмотрел на Лею. Та кивнула. — Хан, — сказала она, — ты не мог бы... дать нам немного времени? Хан перевёл взгляд с неё на Люка, затем на Энакина. Всё понял. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Я буду у «Сокола», если понадоблюсь. Чуи, наверное, уже съел кого-нибудь от скуки. Он вышел, прикрыв за собой дверь. C-3PO и новый дроид последовали за ним, оставив троих Скайуокеров в тишине маленькой каюты. Люк глубоко вздохнул. — Энакин, — сказал он, — я расскажу тебе историю. Длинную. Иногда страшную. Иногда грустную. Но это твоя история. И ты имеешь право её знать. Энакин сел на койку, скрестив ноги, и приготовился слушать. Его лицо было серьёзным, но не испуганным. Он ждал. — Хорошо, — сказал он. — Рассказывай. Я готов. И Люк начал рассказывать. Он рассказал о Татуине — не о том Татуине, который помнил Энакин, а о том, что случилось после: о джедаях, которые пришли в лавку Ватто, о гонках на подах, о том, как маленький мальчик выиграл свободу, но оставил мать в рабстве. О Корусанте и храме джедаев. О Падме — королеве, сенаторе, женщине, которую Энакин полюбил. О Войнах клонов. О страхе — страхе потерять ту, кого он любил. О том, как страх превратился в гнев, гнев — в ненависть, а ненависть — в Тёмную сторону. Он рассказал о Дарте Вейдере, но не как о монстре — как о человеке, который сделал неправильный выбор. Обо всех преступлениях, совершённых этим человеком. Об Альдераане — и здесь голос Леи дрогнул, но она продолжила за брата, рассказав о своей родной планете, уничтоженной по приказу Вейдера. О пытках, которым подвергали пленных. Об Ордене джедаев, уничтоженном почти до последнего. А затем он рассказал о себе. О том, как он вырос на Татуине, не зная своего отца. О том, как встретил Оби-Вана Кеноби. О том, как узнал правду — страшную правду о том, кто его отец. О битве на Беспине, где Вейдер отсёк ему руку. О годах сомнений и страха. И, наконец, о «Звезде Смерти». О тронном зале. О схватке. О том, как Вейдер — Энакин — в последний момент выбрал сына вместо Императора. О том, как он умер — и возродился. Когда он закончил, в каюте было тихо. Только тихое гудение вентиляции и далёкий рокот двигателей нарушали молчание. Энакин сидел неподвижно. Его лицо было бледным, но спокойным. Он не плакал. Он просто смотрел прямо перед собой, переваривая услышанное. — Значит, — сказал он наконец, — я — он. Я убивал людей. Я уничтожил планеты. Я делал всё это. — Не ты, — сказала Лея, и её голос был твёрже, чем она ожидала. — Тот человек — не ты. Ты — это ты. Здесь и сейчас. — Но у меня его лицо, — сказал Энакин. — Поэтому они боялись. В ангаре. Они видели его лицо. — Да, — признал Люк. — Они видели. Энакин опустил глаза. Его рука снова нащупала талисман. — Я не хочу быть им, — сказал он тихо. — Я не хочу быть плохим. — Ты и не будешь, — Люк взял его за руку. — Ты не станешь им, потому что теперь у тебя есть то, чего не было у того Энакина. У тебя есть мы. У тебя есть выбор. И ты уже выбрал — ты сказал, что хочешь быть как я. Помнишь? Энакин кивнул. — Этого достаточно, — сказал Люк. — Этого более чем достаточно. В дверь постучали. Хан просунул голову. — Простите, что прерываю семейный момент, но в ангаре какой-то переполох. Кто-то из офицеров — не Мадина, другой — требует встречи с Люком. Говорит, что это срочно. Люк поднялся. — Я скоро вернусь, — сказал он Энакину. — Лея побудет с тобой. — Я в порядке, — сказал Энакин. — Правда. Иди. Когда Люк и Хан ушли, Лея села рядом с мальчиком. Некоторое время они молчали. — Ты плакала, — сказал Энакин. — Когда рассказывала про Альдераан. Я видел. — Да, — сказала Лея. — Плакала. — Это я сделал? — Нет, — сказала она. — Это сделал он. Не ты. — Но я — он. Ты сама сказала. У меня его лицо. Лея посмотрела на него долгим взглядом. Затем взяла его ладони в свои. — Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — спросила она. — Я вижу мальчика, который починил дроида. Который скучает по маме. Который любит яблоки и звёзды. Который улыбается, когда его хвалят, и старается не плакать, когда ему страшно. Я вижу тебя. И я люблю тебя. Несмотря ни на что. Энакин долго смотрел на неё. Затем его губы задрожали, и из глаз — впервые за весь разговор — потекли слёзы. Он уткнулся лицом в её плечо и заплакал — тихо, беззвучно, как плачут дети, привыкшие не показывать слабость. Лея обняла его и держала так, пока он не уснул — утомлённый, обессиленный, но больше не одинокий. За стенами каюты, в ангаре, куда ушли Люк и Хан, нарастал шум. Офицер, требовавший встречи, оказался майором Корвином — начальником контрразведки базы. Его лицо было мрачным. — Командор Скайуокер, — сказал он, когда Люк подошёл, — у нас проблема. Серьёзная. — Какая? — Кто-то слил информацию. Слухи о мальчике распространились за пределы базы. Мы перехватили сообщение, адресованное остаткам имперского флота в секторе Квелли. В нём говорится, что Вейдер жив и находится на «Оникс-три». Люк почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Кто отправил сообщение? — Мы пытаемся выяснить. Но это ещё не всё. — Корвин понизил голос. — Имперский флот в Квелли возглавляет адмирал Рей Слоун. Она — фанатичка. Если она поверит, что Вейдер здесь, она атакует. И у неё достаточно кораблей, чтобы создать нам серьёзные проблемы. Люк переглянулся с Ханом. — Сколько у нас времени? — спросил он. — Если сообщение уже ушло? — Корвин покачал головой. — День. Может, два. Люк посмотрел в сторону жилых секторов, где сейчас спал маленький мальчик с дюрастиловым талисманом на шее. — Этого должно хватить, — сказал он. «Должно хватить», — повторил он про себя, чувствуя, как Сила вокруг базы начинает вибрировать в предчувствии новой бури.