Пепел

Казалось, подремал чуток, пока едем. Проснулся в больничной палате с ощущением, будто меня сбил поезд. Оказалось, действительно чуть не отправился к праотцам. Пока я уснул, а точнее, отключился, девчонки меня довезли до больницы, в которой в меня влили несколько литров крови и заштопали всё, что было порвано и отжёвано. Если вы не знаете, что такое TSF, — это более современный аналог аппарата Илизарова. Если вы не знаете, что такое аппарат Илизарова, вероятно, вы счастливы, и у вас, и у ваших близких никогда не было раздробленных осколочных переломов. Я вот раньше тоже не знал... Ну ничего! Барб, на правах младшей сестры, зачитала специфику этой хреновины во всех мельчайших подробностях, и теперь я знаю, что вот эти тонкие спицы не просто воткнуты в мою по кускам собранную руку, а проходят кости насквозь! Спасибо, Барб! Буэ... А... А сделано ВОТ ЭТО с моей рукой, чтобы врачи могли без проблем обрабатывать швы, делать перевязки и следить, чтобы не началась... гангрена... То есть, типа на рваные раны и открытые переломы гипс не накладывают. Никогда об этом не задумывался. А через несколько недель (если всё будет заживать нормально, конечно же) мне под наркозом эту штуковину снимут, снова вскроют руку, вытащат спицы... Буээ... из костей, и заменят конструкцию на внутреннюю. Типа подкожную. И подмясную... Типа титановые пластины и болты, которые вкручиваются пря... Прямо в кости буэ... Кхо... Тьфу. Извините... А сразу эти пластины не поставят, потому что я со своей рукой валялся на грязном асфальте, и в рану могла попасть инфекция, которая с пластинами как с инородным предметом и лишним стрессом для организма может разрастись и... заставить кости... гнить... Буэ... И, благодаря любимой сестрёночке, я теперь думаю об этом каждый раз, как смотрю на руку, подвешенную в металлической конструкции из небольших обручей, палок и спиц как какая-то опасная боеголовка в транспортировочном защитном каркасе (вроде, когда-то в детстве видел такую в каком-то фильме, но уже не помню, в каком). Конечно, можно было бы просто не смотреть на нее, но здесь больше не на что смотреть. Отец заботливо оформил меня в персональную палату, теперь сижу тут как псих-одиночка. Ну, вообще мне нравится быть одному. Особенно, в своей квартире. У меня обычно нет проблем с тем, чтобы себя занять. Но это при условии, что можно себя чем-то занимать. Здесь же, что ни спросишь — всё НЕЛЬЗЯ. Поэтому взгляд постоянно возвращается к франкенклешне на растяжках, как примагниченный. Ничего не могу с собой поделать. Казалось бы, зачем все эти сложности? Можно же просто перекинуться. Во время трансформации же всё быстрее регенерирует. Собственно, об этом я и спросил своего... Ах, простите, СВОЕГО ЛИЧНОГО лечащего врача (тоже спасибо папе), на что этот вредный мужик посмотрел на меня как на клинического идиота и не хуже Барб пустился в пространные разъяснения, что при трансформации сломанные кости разъедутся и начнут криво срастаться, как получится, раздвигая и натягивая плоть и нарушая кровоснабжение. И это в ускоренном режиме. И в конечном итоге я получу либо нерабочую кривую ветку вместо конечности, либо ампутацию по локоть... Чтобы было нагляднее, через час он еще притащил рентгеновские снимки примеров такого... самолечения из архива больницы с приложенными фотографиями с разных ракурсов... Буэ! Мог не стараться, мне было вполне достаточно его травматологической лекции. Кстати, сплю я теперь сидя. Этот ублюдок своими когтями пропахал мне от спины по бокам кожу вместе с мясом. Всё это, естественно, тоже сразу зашили, но в условиях большой потери крови и ослабленности организма из-за серьезных травм, заживать это тоже будет медленно и печально. Вот такие травмы можно было бы залечить куда быстрее и эффективнее с помощью трансформации. Если бы не рука. А с рукой теперь хрен. Нельзя. Нет, даже так: НЕЛЬЗЯ!!! И вот что самое обидное — я ведь умею в частичную трансформацию. Рук и головы. Бля. Ну, кому может прийти в голову учиться трансформировать отдельно туловище? Даже звучит как дичь какая-то! А я еще и представил, как это может выглядеть — лучше не стало! Можно было бы, конечно, попробовать... Но я не буду. Я сейчас сконцентрирован больше всего на сломанной руке, так что случайно могу изменить как раз ее, а если я это сделаю... Мои снимки и фотки изуродованной ковырялки пополнят замечательную коллекцию доктора Томаса. А, да. Этот странный дядька сказал обращаться к нему по имени. И сам меня называет просто Эш. И никаких тебе "мистер Лорел". Говорит, это помогает установить доверительные отношения между врачом и пациентом. Да в каком месте, чел? В общем, приходится страдать. Меня пичкают антибиотиками, обезболом, антигистаминными, витаминами и еще хрен знает, чем. Даже от бешенства уколов навтыкали на всякий. Сказали, так положено. От вечно вертикального положения скоро позвоночник в трусы высыплется, но лежать я не могу ни на спине, ни на боках, ни на животе. Кожа натягивается и от боли в швах начинает тошнить, хоть вой. На удивление, кроме меня никто серьезно не пострадал. Милли отделалась разбитой мордашкой и небольшим сотрясением. Барб вырвали серьгу из уха, а еще сама она оставила коготь в чьей-то заднице, но он уже почти отрос обратно. Синтия больше перепугалась за то, сколько с меня натекло кровищи. И бизнес у них отжать не получилось, девки все-таки отпиздили тех типов и только потом, увидев меня в состоянии бифштекса, помчали в больничку. Боюсь, те мудаки на этом не успокоятся. Несколько раз уже говорил об этом Барбаре, но она только отмахивается, мол, у них всё схвачено. Типа они принимают все меры безопасности. Блин, какие меры, Барб?! Можно больше конкретики? Вот по-любому отмалчивается, потому что знает, что мне эти их меры не понравятся. Опять там что-то мутит. Опять полаялась с отцом. Он как всегда попытался врубить великого решалу — "Почему мне не позвонила?!" — на что Барб ему как обычно навтыкала аргументов, самым лестным из которых был: "И что бы ты сделал?! Предложил бы тем парням как утешительный приз три билета в оперу, чтоб отвалили?!" Ладно, это было смешно. Я тогда не сдержался и заржал. Даже немного стыдно перед отцом. Он всё-таки попытался организовать мне тут лучшие условия с одиночной камерой и угрюмым врачевателем. Хотел, как лучше, как говорится. Правда, мог бы и спросить для начала. Заняться нечем совершенно. У меня на мобиле даже ни одной игры скаченной нет, потому что я в них никогда не играю (только периодически на заказ пишу для них фоновое музло, лол). Вот сейчас они могли бы пригодиться. Хотя бы одна. Интернет тут вообще не пашет. Ну, это для больниц нормально. Тем более, для отделения травматологии — здесь поблизости столько рентген-, МРТ-, КТ-, хз- и т.д. оборудования, забивающего любые сигналы, и железа во все палатах и кабинетах. Что говорить? Даже у меня в руке оно есть! Пхах! Связь наверняка ловит только на выходе из здания, но меня туда никто не пустит. Скрашивают моё пребывание здесь только периодические непродолжительные визиты Барб. Попросил ее поставить мне какую-нибудь игрушку, чтобы не было так скучно, так эта сучка вернулась со скаченным судоку! Я ненавижу сраный судоку! У меня всё плохо с математикой! Терпеть не могу считать! Сказала, чтоб не возникал, а-то вообще мобильник отберет и не отдаст, пока не выпишусь. И вообще типа так мне и надо, мож хоть подумаю хорошенько над своим поведением, а когда в следующий раз вдруг решу сдохнуть у нее на глазах, она меня добьет и закопает, — так и сказала. Хотя я так и не понял, что я такого сделал-то? К концу первой о-о-очень долгой и утомительной недели начало казаться, что я здесь уже полгода минимум. Даже судоку стал интересным. Капец! А доктору Томасу я уже радовался чуть ли не как лучшему другу, но единственное, о чем я мечтал — это просто лечь и нормально поспать. Да хоть просто лечь, и чтоб не было больно. Как назло, швы на боках без конца пухли, мокли, местами гноились и заживали плохо. Не знаю, где эта пятнистая мразь копалась своими лапами до того, как воткнула в меня когти. Судя по скорости заживления, где-нибудь в навозе. Спасибо, хоть рот у него был почище. Еще через пару дней у меня, кажется, начала подтекать крыша. Вот вроде всё так же, как и было, но почему-то будто по-другому. В частности, речь о младшем персонале. Люди вокруг будто вдруг начали странно себя вести. Например, на перевязках. Кто их там делает? Интерны? Аспиранты? В общем, молодежь. С момента моего попадания сюда ко мне относились просто с дежурной вежливостью, но в какой-то момент все стали ПОДЧЕРКНУТО вежливыми, с неестественно широкими улыбками, будто я попал в какой-то низкопробный ситком про врачей с хреново играющими никому не известными актерами. Может, это просто мне кажется? Недосып сказывается? Или я устал от того, что у меня без конца всё болит? А может, схожу с ума от скуки. Их и раньше во время перевязки в кабинете было столько человек? Почему мне кажется, что нет? Не могу вспомнить... Ой, Эш, не будь параноиком! Может, какой-нибудь период обучения новичков начался, или еще какая хрень. Тогда это объясняет, почему они так давят из себя свои странные улыбки. Хотя, некоторых я и раньше видел, и у них на лбу было написано "как же похуй на тебя, парень, пошевеливайся, не занимай место", а тут скалятся. Хотя, тоже можно объяснить. Какой-нибудь мудацкий пациент мог пожаловаться руководству, что его недостаточно вежливо обслужили, и теперь все будут делать вид, что обоссаться как счастливы видеть каждого еще какое-то время. Клиентоориентированность, мать ее. Нет, ну вот это сейчас точно нихрена не клиентоориентировано было! Он что, меня сфоткал?! Бля, да не впадай ты в шизу! Чувак наверняка просто сделал скриншот. Раздражают идиоты, у которых на скрин установлен звук затвора камеры. Что за тупость? К концу второй недели моя паранойя усилилась настолько, что ощущение, будто за мной следят со всех сторон начало пропадать только когда я в палате оставался один за закрытой дверью. Я даже попросил доктора Томаса опустить жалюзи на смотровом окошке. Ито иногда возникало чувство, будто кто-то заходит, пока я сплю. Да и когда бодрствовал, дверь периодически тихо приоткрывалась, кто-то заглядывал и закрывал ее обратно. В общем, стало вот вообще не скучно. И спать уже не хотелось. Засыпать я, если честно, теперь боялся. Барб будто специально стала наведываться гораздо реже. Еще и сниться начало всякое тревожное дерьмо. Изредка я отрубался, потому что не спать уже не мог, но почти тут же подскакивал будто от предчувствия нависшей угрозы. В очередной раз вот так проспав всего каких-то пять минут и проснувшись от нервной дрожи, я не выдержал. Сполз на пол и спрятался за койки, поджав ноги и уложив металлообшивку предплечья на живот. В таком виде меня позже застал доктор Томас. — Эш! Почему ты здесь? У тебя что-то болит? Тебе плохо? — он присел передо мной на корточки. Лицо у него было такое взволнованное, будто у него у самого что-то сильно заболело. Наверное, кошелёк. — Доктор Томас, когда с меня снимут эту штуку? — ну и голос у меня, конечно. Будто сейчас либо помру, либо разрыдаюсь. Нервы сдали окончательно. — Что ж. Динамика у тебя хорошая. Если так пойдет и дальше, то уже во вторник тебе установят пластины. Я как раз шел тебе об этом сказать. Что-то с рукой? Тебе стало хуже? Если тебя что-то беспокоит, можем осмотреть еще раз. Если что не так, можно перенести операцию и оставить аппарат дольше... — Не надо дольше! — не особо вежливо перебил я, — Когда мне его снимут, вы можете отправить меня долечиваться домой? — Тебе здесь не нравится? — как можно мягче спросил он. Боже, я взрослый мужик, а он со мной как с ребенком. Вот она — страшная сила клиентоориентированности. Ужасно стыдно, что я вот так разнылся. Может, я себе и правда всё надумал? Да, наверняка я просто устал. Это всё усталость и недосып. А доктору я так и не ответил, потому что загрузился и ушел в себя. — Эш? — он тронул меня за плечо, отчего я дернулся как припадочный, он на это показал мне ладони, мол, "больше не трогаю", — Что тебя беспокоит? — Извините. Думаю, это... Это так, глупости. Ерунда, — я махнул здоровой рукой и даже попытался изобразить улыбку, но он не поверил. В этот момент очень тихо приоткрылась дверь, за ней кто-то завошкался. Меня от этого чертового звука перетряхнуло так, будто я сел на оголенный провод. Док нахмурился и резко поднялся из-за койки, повернувшись к двери. Тот, кто был за ней, резко ее захлопнул. Значит, мне не показалось! Это происходит на самом деле! Господи, а что, если... Что, если те бандюки кого-то наняли? Я же не знаю, какие и где у них связи! Что, если они решили от меня избавиться окончательно? А что, если меня на операции зарежут, как свинку, и скажут потом, типа осложнения? Бывает же так? Я здесь сдохну! Распилят меня на органы и продадут в даркнете. Тогда не было страшно умирать, почему же сейчас так страшно? Я уткнулся головой в колени. Шрамы на боках сразу тошнотворно заныли. — Эш, послушай, — доктор снова присел и аккуратно положил руки мне на плечи, — Такое часто происходит? Не поднимая головы, я кивнул. — Давно? — С не-неделю? Не знаю, — говорить было трудно. Хотелось позвонить Барб или даже отцу, чтобы кто-нибудь забрал меня отсюда. — Тебя ЭТО беспокоит? Ты поэтому так нервничаешь? — Кто-то ходит по палате, когда я сплю. Мне просто кажется... Вдруг меня нашли ЭТИ? — я поднял закованную в металл руку. — Это исключено. В больницу посторонних не запустят. У нас здесь видеонаблюдение и охрана, тебе не о чем волноваться, — снова почти ласково засюсюкал док. — Но у них могут здесь быть... Друзья, — постарался я выразиться помягче. Мозги у меня хоть и опухшие от стресса и недосыпа, но ебанутым паникером выглядеть все равно как-то не хочется. Думаю, он и сам сможет догадаться, что я не о веселых чаепитиях и браслетиках дружбы. — Что ж. Я вижу, ты устал, а это может плохо сказаться на твоем здоровье. Давай поступим так. Я сейчас позову сюда своего проверенного человека, дам тебе успокоительное, и ты немного отдохнешь, а потом мы всё обсудим. Пока ты будешь спать, Кэтрин сюда никого не запустит. Помнишь Кэтрин? Она обычно настраивает тебе аппарат. Я снова кивнул. Кэтрин сложно забыть. Особенно, ощущения в руке во время подтягивания спиц. Не самые приятные, но, если б она хотела мне навредит, она бы наверняка это уже сделала. Вероятно, док думает о том же самом. Или, по крайней мере, думает, что я так подумаю. Томас заботливо помог мне подняться и залезть на койку. Я бы и сам справился, но он меня не спрашивал, а спорить у меня не было ни сил, ни желания. Затем он вышел, но довольно быстро вернулся уже с Кэтрин. Она мне вежливо улыбнулась и села на стул для посетителей. Наверняка считает конченным дебилом, которому вдруг понадобилась нянька. Пусть так. Если ее присутствие поможет прекратить визиты незваных гостей, то может даже сказать мне в лицо всё, что обо мне думает. Я потерплю. Но она, конечно же, не скажет, потому что отец вбухал за мое нахождение здесь приличную сумму. А она наверняка свалит, как только я засну. Док скормил мне таблетку, дружески жмякнул за плечо здоровой руки и вышел, а Кэтрин осталась. Когда я снова на нее посмотрел, она опять улыбнулась. Все становятся такими милыми, когда платишь им деньги. Ну, я обычно еще и стараюсь вести себя с персоналом по-человечески. Не слушаюсь, конечно, когда мне настоятельно рекомендуют не мыть башку в туалетной раковине, но все же не совсем говнюк. Может быть, это тоже играет роль, и притворяться мне не так противно, как каким-нибудь неадекватным скандалистам. Ну, я надеюсь. Не знаю, что док мне дал, но меня с этой херни срубило часов на десять, и всё это время мне не снилось ничего. Я будто помер, а потом воскрес. То ли лекарство было таким мощным, то ли я действительно сильно нуждался в отдыхе, то ли всё вместе взятое. Кэтрин пришлось меня будить. Не знаю, была ли она здесь всё это время. Скорее всего, нет, но то, что, хотя бы сделала вид, что была, действительно успокаивало. Это как в детстве, когда ба говорила "у кошки боли, у собачки боли, у Яши заживи" над разбитыми коленками, и казалось, что болит уже гораздо меньше. Страхи из башки подвыветрились, осталась только ватно-мягкая пустота и где-то на фоне саднящая боль в бочине, лёжа на которой я проснулся. Хотелось спать дальше. Когда слишком долго спишь, потом не можешь встать, и хочется спать, и спать, и вообще больше никогда не просыпаться, но с этим надо бороться, иначе потом все равно проснешься, но ощущения во всем теле будут просто сказочные. Если есть такая сказка, где главный герой попадает под самосвал, но чудесным образом выживает, и потом вынужден встать и двигать дальше свой чертов сюжет. Из зеркала на меня пырит флегматично-полуприкрытыми серыми зенками помятое чучело. Круги под глазами почти такие же серые, как волосы на башке. Ля, какая красота. Еще и еле заметные мягкие усишки наросли. Барб бы сейчас опять пошутила, что этот котячий пух можно "сбрить" тщательно протерев морду полотенцем. В процедурной одна-единственная девушка, на мафиози не похожая. В лицо мне старается не смотреть. Правильно, дорогая, ничего стоящего ты там сейчас не увидишь. Не успела она срезать повязки, заявился Томас и давай меня крутить-вертеть, смотреть швы, о чем-то бормотать и кивать самому себе, понадавливал с одного боку, со спины, потом с другого боку, взял пинцет и вытянул из швов пару дренажей... Уф, фу... Ощущения в процессе мерзкие, но долго не длятся. Хоть бы предупредил. Ну, раз вытащил дренажи, значит, больше ничего не сочится. Уже хорошо. — А вот этот мне еще не нравится. Пока побудет, окей? — сказал он уже мне. Я улыбнулся. Что я могу ответить? Нет, убирай? Забавный он дядька. С рукой всё было вроде лучше. Заживала побыстрее, отеки сходили, значит, операция приближалась, и оставалось только надеяться, что я себе как обычно насочинял херни, и всё будет нормально. В конце концов, не обязательно же было ждать операцию, чтобы от меня избавиться. Если бы кто-то хотел меня укокошить — давно бы это сделал. Нахрена тогда за мной следить — вот этого я точно не понимаю. Уж более скучный объект для наблюдений найти трудно даже здесь. Под конец осмотра док очень неклиентоориентировано рявкнул на девушку, чтоб пошевеливалась и повнимательнее, и ускакал дальше заниматься работой. Я аж вздрогнул с ней за компанию. Суровое руководство... Она как-то уж совсем поникла, уронила вскрытый бинт, отложила в сторону, уронила ножницы, пока поднимала, чуть не сшибла со столика ванночку с грязными бинтами, потом принялась вскрывать новый бинт, упаковка которого ей совершенно не поддавалась. — Вы в порядке? — как можно аккуратнее спросил я, но ее все равно тряхнуло как после крика доктора Томаса. — Извините, — вымучено пискнула она, громко засопела и залилась слезами. Пиздец. И чё с этим делать? Утешитель из меня... Даже пытаться не стоит. И что теперь? Тупо сидеть и ждать, когда она успокоится? Не, ну это тоже как-то по-свински... — Ничего страшного... — ой, бля, утешение века! Но что-то же надо было сказать? Еще забрал у нее из руки ножницы, а-то она принялась так активно глаза тереть, что то и дело норовила тебе ими куда-нибудь ткнуть. Ее это странным образом немного успокоило. Посмотрела на ножницы у меня в руке и улыбнулась. Я тоже натянул некое подобие улыбки. — Можно?.. Я думал, она про ножницы, поэтому протянул ей их, но она почему-то не взяла. — Мо-можно с Вами сфотографироваться? — заулыбавшись шире, поинтересовалась она. Я сначала не понял, что она вообще спрашивает. — А? — Сфотографироваться... Фото на память... Можно? — она неуверенно замялась, но все-таки вытащила телефон из кармана медицинской формы. Что ж, она, похоже, не шутит. — Зачем? — вырвалось у меня скомкано и удивлённо. Она тоже удивленно на меня уставилась, будто я спросил какую-то глупость. — PawedLove это же Вы? Я вздрогнул. Не то, чтобы я никогда не встречался с подписчиками... Нет, не так. Я не то, что никогда не встречался с подписчиками, но и ник свой от посторонних людей никогда в жизни не слышал. Разве что от заказчиков, и-то в голосовых сообщениях и всего пару раз. И откуда она знает, как я выгляжу? Я никогда не светил своими фотками. Что за хрень? Спрашивать об этом я у нее, конечно же, не буду. Почему-то промелькнула мыслишка о том, что в этом может быть замешана одна полосатая наглая жопа по имени Барбара. Она что, спалила где-то мои фотки? — Можно? — девушка помахала телефоном, не дождавшись ответа. — Ну, наверное? — я пожал плечами. Че уж теперь? — Спасибо! — засияла она странно-искренней радостью, и я как раз вспомнил, что я сейчас похож на хрен знает, что. Очень вовремя. Ну, уже согласился. Она пристроилась сбоку и навела на нас фронталку. Я улыбнулся. Мятый бомж на экране растянул губы, будто его заставляли под дулом пистолета, но ее, похоже, это совершенно не смущало. — Спасибо огромное! Вот все охренеют! — она подорвалась на ноги, завизжала, попрыгала на месте и вылетела из смотровой, а я остался сидеть как дебил полуголый и с незамотанными швами. Кстати, а они попали в кадр? Ну пиздец! Я не обратил внимание. Надеюсь, она никуда это не будет выкладывать. Что за херня происходит? Хотелось позвонить Барб, но не хотелось выходить отсюда не перевязанным. Моя новоявленная фанатка, или кто она там, всё не возвращалась. Перемотать самого себя? Одной рукой? Какой-то невыполнимый квест. Лучше еще подожду. Может, позвонить как раз пока жду? Выудил мобильник и набрал. Связь вроде ловит немного. — Привет, бэйб, — весело отозвалась трубка спустя два миллиона гудков и несколько автосбросов. — Привет. Занята? — Не. Говори, что хотел. — Тут такая ситуация. Сейчас медсестра, или кто она там, попросила со мной сфоткаться, а потом сбежала, оставив меня неперевязанного. — Пфф! Ну ты и лох! — в трубке раздалось бесстыдное ржание. — Да стой! Хватит ржать! Я к тому, что она откуда-то знает мой ник, под которым я музыку заливаю. — Типа, поздравляю? Ты теперь звезда, видимо? — Барб! Откуда она может его знать?! — Очевидно, из интернета, не? — Я не выставлял свои фотки! Как она могла узнать, как я выгляжу?! — Бэйб, я-то откуда знаю?! Всё, пока! Мне некогда! — и эта бессовестная охреневшая свинища бросила трубку. Нагло соврав! И даже зная, что я это пойму! Что она, черт возьми, натворила с моим профилем?! Как она в него сумела войти?! С моего домашнего компа? Вот же треш! Ну такого я даже от нее не ожидал! Она мне, конечно, на правах младшей гадила по-всякому, но музыку мою никогда не трогала. Что на нее нашло вообще?! И тут волну моего негодования прервала вошедшая Кэтрин, которая явно не ожидала меня здесь увидеть. — А... А где?.. Я пожал плечами. Она обвела взглядом кабинет, будто здесь мог кто-то прятаться, прошлась по мне с ног до головы и обратно, и остановилась на ничем не прикрытых шрамах, опоясывающих грудину. И, похоже, начала негодовать вместо меня. Мне же стало ужасно неловко. Тупая ситуация. Подойдя ближе, она сама начала заново обрабатывать мне швы, потом одним раздраженным рывком вскрыла бинт, и сама взялась за перевязку. Вскоре я был отправлен в палату. Прощальная дежурная улыбочка у нее вышла какой-то полубезумной, потому что она, похоже, была просто в ярости. Кому-то сейчас ой как прилетит. Из-за меня. Неприятно. Я бы предпочел это как-нибудь замять... Хотя, вроде даже заслужено... Хотя, мне бы не хотелось, чтобы за меня кому-то попало... Мда... Вскоре кто-то стремительно и, судя по звукам, очень недовольно подошел к моей палате, опустил ручку, но какое-то время продолжал стоять снаружи. Я уже напрягся, но дверь всё же аккуратно открылась, и в комнату с самым дружелюбным выражением из всех, что я у него видел, вошел доктор Томас. — От лица нашей больницы приношу глубочайшие извинения и заверяю, больше такого не повторится. Я за этим прослежу лично, — он весь вытянулся в ровную линию как на каком-нибудь армейском построении и смотрел на меня теперь очень виноватыми глазами. Мне стало как-то не по себе. Такое пресмыкательское обращение персонала всегда нравилось моему отцу, типа сервис, все дела, а вот мне вообще не вкатывает. — Ее накажут? — спросил я, чувствуя, как у меня кривятся губы. — Вам совершенно не о чем беспокоиться! Проблема уже устранена, — типа подбадривающе заулыбался Томас, у которого в этот момент от раздражения задергался глаз. Похоже, он решил, что я спрашиваю, чтоб удостовериться, что возмездие свершилось. Так, стоп! — В смысле, устранена? Ее что, уволили?! Почему-то такой расклад в моей голове даже не возникал. А ведь правда могут. Томас немногозначительно молчал, видимо, не спеша посвящать пациента в разборки персонала. — Послушайте, нельзя же вот так сразу! Она ведь не со зла. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал кто-то из работников! — отчаянно затараторил я, взывая к его милосердию, но он вдруг меня прервал, подняв руку и сурово сдвинув брови. — А я не хочу, чтобы из-за некомпетентных работников пострадали ВЫ! Таким кадрам не место в нашем заведении! — Это же просто недоразумение! Не надо так! Думаю, она больше так не потупит, а если такое повторится, тогда уже и будете решать. Каждый может ошибиться! Давайте на первый раз просто, ну, скажете, чтобы она больше так не делала? Выговор, или что-то в этом роде? — не зная, куда себя деть под его рассерженным тяжелым взглядом, я заерзал и зачесал рукой волосы, прижав вздыбившуюся шерсть на затылке. — Вашему отцу это не понравится! — Ему не обязательно знать обо всем, что здесь происходит. Я уже давно совершеннолетний и вполне дееспособный, в опекунах не нуждаюсь, — возможно, слишком холодно отозвался я. Упоминание отца в таком ключе подняло волну раздражения, будто он уже стоял здесь и опять смотрел на меня как на разочарование всей своей жизни. — И всё же, оплачивает лечение именно он. — Я рад, что вы заметили. Мой отец оплачивает не промышленный шпионаж и не разглашение моей личной информации, а именно ЛЕЧЕНИЕ, которое продвигается вполне успешно, на мой взгляд. — Мистер Лорел! Боже, — Томас устало потер лицо. У меня от этого его "Мистер Лорел!" всё внутри перевернулось. Я уже привык, что он зовет меня просто Эшем. Я сглотнул, но все же решил продавливать до конца. — Томас, дайте девушке шанс. Пожалуйста. Вроде получилось сказать спокойно, как я и хотел. Док тяжело вздохнул, растирая себе виски. — Ладно. Но если что-то всплывет, своему отцу будешь объяснять все сам, — сдался он, совсем неклиентоориентировано махнув рукой. Мне это показалось забавным. — Спасибо. — Не за что. Пойду скажу этой засранке, чтоб заканчивала реветь. Наверняка с ума сойдет от счастья, что ты за нее попросил, — он вышел, пока я завис, переваривая то, что он только что сказал. Это странно. Что вообще за движ вокруг меня, что даже док в курсе? И всё как-то стихло. В смысле, не только до вечера, но и на следующий день. И на следующий. До дня операции никто больше ко мне не лез, не заглядывал в комнату, странно не пялился, не лыбился во все 32 зуба, и вообще людей вокруг будто стало меньше. Ту девушку я больше ни разу не видел. Может быть, ее все-таки уволили. Спрашивать у дока про нее я не видел смысла — не мне решать, кому работать в этой больнице, а кому — нет. Я всего лишь пациент. Свое непрошенное мнение я уже один раз высказал, и на этом решил закончить. Перевязки мне временно делала Кэтрин, хотя, вероятно, она была этому не особо рада. Не знаю, бывает ли она хоть чему-то по-настоящему рада. Она хорошо умеет дежурно улыбаться, что бы ни происходило — это я усвоил. И хорошо делает свою работу. Меня, как просто пациента, это более чем устраивает. Ее вполне устраивает, что я не лезу к ней с лишними разговорами. Вроде как. Барб загасилась, трубки не берет, на сообщения не отвечает. Хотя они отсюда до нее идут по пол дня. Может, в обратную сторону вообще не доходят, но я думаю, она меня игнорирует. Вместо нее мне стала звонить мама, и я понял, что эти две хитрые женщины всё время были на связи. Раньше мама всё узнавала от Барбары, а теперь они махнулись не глядя. Причем, мама с любой темы умеет соскальзывать гораздо лучше и изобретательнее, чем любой из нас, так что добиться я от нее не смог ровным счетом ничего, и так и сидел в неведении. Перед самой операцией было страшновато, но уже не терзали мысли о том, что меня везут на убой. Просто напрягал факт, что мою многострадальную руку опять будут вскрывать. То, что несколько месяцев после я буду ходить с железом внутри, и то, что, пока это железо внутри, хрен мне, а не обращения, — перспективы солнечнее не делали. Сама операция прошла успешно. Рука хоть и тошнотворно болела, но теперь больше походила на просто руку. О том, что в ней появились лишние элементы, я старался не думать. Это оказалось куда проще, потому что теперь из нее хотя бы ничего не торчало. И потому что после операции странно себя вести начала уже Кэтрин. То есть, она не делала ничего странного, не подглядывала за мной из-за двери и не просила с ней сфотографироваться, и все было вроде как обычно, но улыбка у нее стала странная. То ли загадочная, то ли с придурью. Иногда было похоже, будто она из последних сил сдерживает смех. Эту ситуацию быстро разрешил доктор Томас, заметивший мое замешательство — пояснил, что пока я отходил от наркоза, Кэтрин за мной присматривала, и я бредовом состоянии сначала сказал ей, что у меня в детстве была знакомая Катя, но они совсем не похожи, потому что Катя была маленькая и болтливая, а Кэтрин взрослая и серьезная, а после этого стал читать ей какой-то длинный стих на русском. Ее это впечатлило и позабавило. Меня это тоже впечатлило, потому что я нихрена из этого не помнил и теперь не понимал, как смотреть ей в глаза, не сгорая со стыда. В общем, выписку я стал ждать с удвоенным усердием.