Настоящее лицо Поберта Линксли.

      «Предательство — это не ошибка, это выбор»

      — Зигмунд Фрейд, австрийский психолог, невролог, психиатр и основатель психоанализа.

***

— Джуди, ты не поверишь, что мы нашли! — воскликнул Гэри, его глаза сияли от энтузиазма. — Оказывается, этот старый маяк можно активировать, и это поможет нам найти тот самый город рептилий! Джуди внимательно посмотрела на маяк, её сердце бешено колотилось от волнения. Она вспомнила все легенды и истории, которые слышала о Тундратауне. — Это может быть опасно, — сказала она, пытаясь скрыть своё волнение. — Но мы должны попробовать. Пуберт, который до этого молчал, кивнул. Что-то странное мелькнуло в его глазах, но Джуди и Гэри проигнорировали это. Они активировали маяк, и вскоре перед ними открылась тропа, ведущая в город рептилий. Он находился в том самом месте, где раньше стоял старый дом Агнес, и они нашли патент с её именем — это было то, что они искали. — Ура! — радостно воскликнули они. Но внезапно Пуберт вытащил устройство, имитирующее змеиные зубы, и направил его на Джуди. — Что вы делаете? — Она плакала, пытаясь понять, что происходит. — Я хочу заслужить уважение своей семьи, — холодно сказал Пуберт. — А для этого я должен предать тебя. Гэри пытался сопротивляться, но Пуберт был сильнее. Он вколол Джуди змеиный яд и бросил Гэри в снег, оставив их умирать на холоде. — Ты не понимаешь, — сказал Пуберт, забирая у Гэри шприц с противоядием. — Я должен это сделать. Джуди и Гэри боролись за жизнь, а Пуберт всё дальше и дальше отходил, оставляя их в этом тёмном и холодном месте. — Нет, — закричала Джуди. — Не должен. Ты совсем другой. Ты не такой, как остальные члены семьи Линксли! — Что ты знаешь о моей семье, глупый кролик! — воскликнул он, ударив её по лицу, и начал петь: Джуди, наконец-то должна понять одну вещь, Это не сложнее, чем вареная морковка, Ты не должна ждать доброты от других, В этом городе или в любом другом. Я искал своё место в тени своей семьи, Пытался найти себя в этом мире. Но всё это было наивно, И я смирился с тем, кто я есть, со временем! Смирись и с этим тоже! Посмотри на мир без розовых очков: Моя семья — моя сила, Прими это или умри! Смирись и с этим тоже! Мы не в стране чудес, проснись, дитя! Пойми: в твоём возрасте нельзя быть наивным. Повзрослей, маленький кролик, попрощайся со своими детскими мечтами! Да, даже в детстве мы смотрим на всё с доверием, И что моя жизнь предопределена, Я не хочу слышать. Но скоро услышу, а ты опоздаешь. Настанет момент — и мы все поймём, Что, полагаясь на других, Ты никогда не найдёшь себя.

~

С детства Пуберт Линксли чувствовал, будто его жизнь написана по жёсткому сценарию, и он не мог избежать этой предопределённости. В их аристократическом доме, где каждый предмет напоминал ему о чести и достоинстве предков, Пуберт чувствовал себя чужаком. Строгие правила и традиции, передаваемые из поколения в поколение, давили на него, как тяжёлое бремя. Он видел, как его семья с подлинной серьёзностью следует установленным правилам, не допуская даже тени сомнения в их правильности. Пока другие дети играли и веселились беззаботно, Пуберт наблюдал за ними со стороны, чувствуя себя одиноким и непонятым. Его мягкость и склонность к сомнениям выделяли его из остальной семьи, и это порождало в нём чувство неполноценности. Пуберт жаждал, чтобы близкие приняли его таким, какой он есть. Он мечтал, чтобы они поняли его точку зрения и поддержали его стремления. Но вместо этого он сталкивался с непониманием и даже осуждением. Каждое неодобрительное замечание, каждый косой взгляд, казалось, пронзали его сердце, оставляя глубокие раны. Он пытался найти баланс между своими убеждениями и ожиданиями семьи, но это было трудно. Пуберт разрывался между желанием вписаться и желанием быть самим собой, и это приводило к постоянной нерешительности и неуверенности в его действиях. Он чувствовал, что теряет себя, пытаясь угодить другим. Иногда Пуберту казалось, что он живёт чужой жизнью. Он мечтал о свободе выбора, о возможности самому решать, что правильно, а что неправильно. Но каждый раз, когда он пытался выразить свои мысли, его тут же прерывали, возвращая к установленным границам. Это вызвало в нём бурю эмоций — от отчаяния до гнева, от надежды до разочарования. И наконец, Пуберт начал вспоминать своё детство. Эти воспоминания были полны боли и сожаления, но в то же время они давали ему надежду. Надежду на то, что он сможет изменить свою жизнь, найти свой путь и стать счастливым.

~

— И мораль здесь проста: И если тебе всё ещё не ясно, Что ты всего добьёшься, Только если это ради своей семьи. Смирись и с собой! Посмотри на мир сверху вниз: Я смог победить, Прими и мою победу! Смирись и с собой! Попрощайся с миром сказок! Пойми: сегодня нельзя быть наивным. Повзрослей, Джуди, и прими себя такой, какой ты есть! — Пуберт, мне тебя очень жаль, но то, что ты делаешь, — зло, — возразила Джуди. — Да, я знаю, но мне всё равно, — сказал он и ушёл, оставив их умирать.

Конец.