Тени лечебницы

Грейс последовал за стариком через боковую дверь и оказался в длинном коридоре с высоким сводчатым потолком. Воздух здесь был затхлым, но очень хорошо пропитан запахом старых лекарств и влажной штукатурки. Свет от газовых ламп дрожал и мерцал, отбрасывая причудливые тени на выцветшие обои с выцветшим цветочным орнаментом, хоть и плохо видно. Он заметил, что в обоях видны какие-то куски красной краски, наверное, куски сухой еды и мелкие грязи. — Вот ваша комната — Хадсон остановился у двери в конце коридора и протянул Эдварду ключ. — Постельное бельё свежее, печь топится. Вода в умывальнике холодная, а горячую приносят по утрам. Доктор повернул ключ в замке и вошёл внутрь. Он ожидал всё что угодно, как выглядело помещение в коридоре, но оказалось небольшим, но аккуратной комнатой. Узкая кровать у стены, письменный стол с чернильницей и лампой, шкаф для одежды и маленький камин, в котором действительно потрескивали дрова. А на стене висела старая гравюра с изображением какого‑то учёного в парике. — Спасибо — Эдгар поставил саквояж на пол. — А когда мне приступать к обязанностям? — Завтра с утра вас проведёт старшая медсестра Агата — ответил сторож, стоя в дверях. — Она всё покажет и познакомит с пациентами. Только… — он понизил голос, — Не задавайте лишних вопросов. И не пытайтесь разобраться, почему некоторые палаты заперты на двойные замки. Эдгар почувствовал, как по спине пробежал знакомый холодок. Но любопытство всё-таки взяло верх. Почему всё так? Почему на два замка? Что там хранят? Или там вообще буйные пациенты, что прописывали и рассказывали в университете, что так изолируют в обществе? — Заперты? Но разве врач не должен иметь доступ ко всем пациентам? Охранник вздохнул и покачал головой. — Есть особые случаи. Те, кого сюда поместили, не для лечения, а для… содержания. Ну, для изолирования от общества, как тараканы. Доктор Грейс, вы должны понимать, кто такие тараканы. Которые использовали человека, не давали социализироваться в обществе, а как наоборот, с мусором кинули ненужного, так и изолировали от всего мира. Такие приносят сюда, потому что потихоньку сходили с ума с этого. Приказ руководства, который поддержали многие для таких содержания. Вы молодой, умный, быстро поймёте, что к чему. Главное — соблюдайте правила. Он уже собирался уйти, но вдруг обернулся. — И ещё кое‑что. Если ночью услышите шёпот за стеной или шаги в коридоре, пожалуйста, не реагируйте. Это просто… старые трубы. Сторож криво усмехнулся и закрыл дверь, оставив Эдгара в одиночестве. Он подошёл к окну. Сквозь туман едва проступали очертания парка с голыми деревьями, хоть некоторые окна были заколочены, где находились вроде палаты для пациентов, а возможно, и есть эти комнаты, которые изолировали людей со сломанной душой, но не крепкой психикой? Вдалеке парень увидел что-то на границе видимости мелькнула какая‑то тень, будто кто‑то прошёл между стволами и тут же резко исчез. Парень прищурился, но больше ничего не увидел. «Нервы» — подумал он. «Просто нервы . Это всё туман и новая обстановка». Он открыл саквояж и достал блокнот, чтобы записать первые впечатления, а про одежду и вещи потом сложит. Но едва перо коснулось бумаги, как где‑то в глубине здания раздался протяжный скрип. Как будто открыли очень старую дверь, а потом резко утихло. Эдгар замер, прислушиваясь. Но зато услышал, как будто шаги остановились прямо за дверью, хоть странно ведь… если дверь скрипнула, то должно кто-то ходить. Хоть возможно, мистер Хадсон хотел что-то сказать, но забыл об этом. Старик всё-таки. Но тишина длилась несколько секунд, а затем всё стихло так же внезапно, как и началось. Грейс положил блокнот на стол и медленно поднялся, подошёл к двери и осторожно повернул ручку. Коридор был пуст. Лишь пламя газовых ламп колебалось, который, наверное, Хадсон повесил, чтобы тот не боялся. «Трубы» — напомнил он себе. «Просто старые трубы». Он обратно закрыл дверь, не забыл повернуть ключ. Но когда он вернулся к столу, то заметил, что страница в блокноте, которую он собирался заполнить, уже исписана неровным почерком. На ней было всего три слова: «Добро пожаловать в Варфоломей».