Пусть это не будет сном

      Воздух на улицах центра Капитолия наполнен приторным запахами сладостей и пороха. Небо то и дело наполняют залпы цветастых фейерверков, окрашивающих тёмный холст неоновым свечением. Люди в пёстрых нарядах невиданных форм шагают по каменным дорожкам неровными рядами к высоким колоннам президентского дворца.       Они болтают о глупостях, курят, выпуская сладковато-горький дым, и пританцовывают на ходу. Элита столицы во всей красе. Петра, наблюдающего за этой картиной из окна собственного кабинета, начинает мутить. Он бы предпочёл сейчас находиться дома или в лаборатории, разрабатывая очередных смертоносных мутантов, но вынужден ждать нужного момента для того, чтобы выйти и начать встречать чиновников и артистов с натянутой пластиковой улыбкой.       Но празднование окончания Игр не может начаться без их распорядителя. Пётр в этом году постарался уж слишком хорошо, за что был лично награждён. Белая роза, врученная ему тогда, почти свежая, сейчас стоит в небольшой колбе в лаборатории, вовремя напитываемая минералами и свежей водой. Подарок президента, всё-таки.       За спиной раздаётся кашель. На широком кожаном диване, потягивая через трубочку что-то игристое, сидит Владислав или же просто Влад для самого Пети. Его друг из Академии, чей отец владеет большинством фабрик во втором секторе, отчего сын никогда не знал нужды. Чуть избалованный богатствами, он практически не теряет человеческих черт. Умный, чувствующий людей насквозь, он приметил Петра ещё студентом и, увидев в старательном мальчишке потенциал, решил завести полезное знакомство. Теперь же, спустя годы, он видит в нем только капитал, но и интересного собеседника, с которым можно быть настоящим, а не манекеном для светских раутов.       – Мне ещё долго тут сидеть с тобой, господин распорядитель? – насмешливо спрашивает и пускает в бокал пузыри через трубочку, привлекая раздражающим звуком чужое внимание.       – Так портить игристое семилетней выдержки можешь только ты, – закатывает глаза Пётр. – Ещё немного. Пока не время.       – Зачем вообще я здесь? – Влад поднимается и, шумно цокая массивными каблуками по паркету, подходит к другу. – Ты способен спланировать ежегодную детскую бойню, но не можешь пару часов провести в компании?       – Они мне не компания, – лицо не выражает ни единой эмоции. – Просто шайка тупиц, разбогатевшая после переворота, и тратящая накопления дедов.       – Я тоже к ним отношусь, вообще-то, – напоминает о собственном статусе золотой молодёжи Панема.       – Ты – это ты, – заглядывает в тёмные глаза. – Не сравнивай себя с этим мусором в блестящей обёртке.       – Приятно слышать это от тебя. Каждый раз, как первый, – заливается смехом наконец. – Но я правда устал тут скучать. Пойду дегустировать десерты и наслаждаться тем, что можно наконец отдохнуть от этого напряжения. Матушка так перенервничала, когда смотрела Игры. Болела за девчонку из седьмого, а твои уродцы всё испортили.       – Они не уродцы, – поднимает палец вверх, уточняя. – Это переродки. Интересные создания, на самом деле, сильные и выносливые.       – И разрывающие людей на лоскуты, – фыркнул Влад. – Я думал, ты придумаешь что-то более изящное.       – Всё в соответствии с запросами совета, – Петя пожимает плечами равнодушно, давно привыкший к подобным рассуждениям. – Но, если найдешь время для друга между своими тусовками, я могу показать тебе наработки для квартальной битвы.       – Договорились, – Влад похлопывает друга по плечу и уходит, шумно хлопая дверью.       Взгляд Петра скользит к изящным часам на стене и сверяет время. Наверное, подготовки главного экспоната празднества уже закончены. Даже если нет, стоит поторопить организаторов. Распорядитель и его победитель должны показаться на приёме вместе, чтобы снова утвердить силу Капитолия над бунтовавшими когда-то дистриктами Панема. И не только.       Пётр отпивает из искусно гранёного бокала кислотно-красную жидкость, пускающую тепло по горлу, поправляет лацканы пиджака и направляется к двери. Пора начинать.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Илья сидит на неудобном, но, бесспорно, красивом стуле. Подобные он видел когда-то давно на экскурсии по резиденции главы дистрикта, когда Академия позволяла своим профи отдохнуть от каждодневных тренировок. Теперь это время кажется каким-то туманным. Илья прошёл через многое: выпуск с отличием, жатва, добровольный вызов и, наконец, Игры.       Игры. Они были даже хуже, чем он предполагал. Отвратительная мясорубка, в которой либо ты пачкаешь руки чужой кровью, либо умираешь. Место, где нет серых оттенков, есть только черное и белое. Хотя, скорее, черное и красное. Слишком много красного. Оно впиталось в кожу и кости, отпечаталось на обратной стороне век. Липкое тепло чужой жизни на теле и холод страха за жизнь собственную.       Дыхание вновь сбивается, а под рёбрами начинает жечь. Во рту сухо, как в пустыне, а стилистка, беззаботно щебечущая о своём с его ментором, не торопится заканчивать. Внутри всё горит от злобы и чего-то мерзкого, по рукам пробегают судороги.       – Дайте мне минутку, – произносит и в туалете выделенной ему комнаты скрывается.       Эмбер смотрит на мальчишку с жалостью. Она знает, каково быть победителем. Её игры закончились пять лет назад. Время, конечно, лечит, но ядовитый лес, наполненный ужасами, страхом и болью, по-прежнему возвращается к ней во снах, что обрываются пронзительным криком.       – Алиса, – обращается она к юной стилистке, что наряжала Илью для Игр, а теперь готовит к первому из десятков ждущих впереди мероприятий. – Ему надо передохнуть. Мы ещё успеваем.       Илья мутно слышит чужие слова, пока обессиленно стекает по гладкой поверхности двери. Он прикрывает глаза и снова видит того последнего. Мальчишку лет тринадцати, чудом уцелевшего. Того, кого насквозь пронзает трезубец – фирменное оружие четвертого дистрикта. Тот, которым Илья владел в совершенстве.       Он сделал это. Он убил. Он победил. Он сидит здесь и рыдает, как ребёнок над упущенной в море редкой ракушкой. В уголках глаз, когда-то сияющих, как блики на воде, пусто. Он победитель. Он убийца. Он игрушка в руках Панема. Красивая, сильная, безвольная. Та, что можно выставить на показ.       Илья зарывается пальцами в старательно уложенные волосы. Вырывает чуть ли не клочками, пытаясь перекрыть физической болью боль душевную. Краски на лице смазываются. Ему даже немного обидно за чужие старания.       – Илья, – за дверью раздаётся голос, который он ненавидит и которого жаждет. – Пора выходить. Все собрались, чтобы увидеть Победителя Игр этого года. Поторопись, мы должны успеть к началу.       Он открывает дверь и взгляд тупит в пол.       – Вот же негодник, – раздаётся голос девушки с вычурно-яркой причёской по последней моде. – Я так старалась, чтобы ты всё испортил?       – Держи себя в руках, – строгий голос Петра наполняет комнату. – И исправь это, – он обводит ладонью воздух вокруг чужой головы, – немедленно.       – Конечно, господин распорядитель, – она кивает и Илью за руку тянет к креслу, на ходу стараясь спасти остатки макияжа.       – Эмбер, вы как всегда прекрасны, – он улыбается натянуто. – Вечные поездки в дистрикт не утомляют? Господин Джонс, – от этого имени ментора трясёт, – каждое собрание спрашивал, где его рыбка.       – Не утомляет, – она старается держать лицо перед распорядителем, хоть это и тяжело. – Новые поезда намного комфортнее тех, которые я застала, будучи трибутом. Передайте госпоже Джонс, мои соболезнования. Такая скоропостижная кончина мужа наверняка подкосила её.       – Да, – он коротко кивает головой. – Но вы и сами можете выразить ей свои, – запинается, чтобы не сказать “поздравления”, – соболезнования. Она как раз недавно прибыла сюда. Наверняка, она будет ждать давнюю подругу рядом с фонтаном напитков.       Пётр знал об их романе, положено по должности. Победители – ценный актив, то и дело переходящий из рук в руки. Но теперь, значительно обогатившаяся вдова способна оставить один из экземпляров себе надолго, получив ту “в наследство” от премерзкого мужа. Распорядитель знает, что то был не инфаркт, но, по старой дружбе, закрывает глаза на “шалости” и ядовитые растения в саду. Конечно, не без взаимности. Враги Петра также живут не дольше червивого фрукта в старой корзине.       Эмбер подходит к своему трибуту и, напоследок размяв его сжатые плечи, покидает комнату, одарив всех почтительным поклоном. Алиса бубнит без остановки, наполняя комнату фоновым шумом, в котором легче не чувствовать неловкость. Пётр подходит к окну, чтобы в воспоминания погрузиться на мгновение.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Пётр видит его впервые в папке с досье трибутов, любезно предоставленных главами дистриктов. Профи из четвертого дистрикта, доброволец, как банально. Один из двадцати четырёх участников в этом году, третьем у Петра на посту распорядителя игр. Только что-то в этом мальчишке необъяснимо цепляет. Не то пушистые волосы цвета песка с побережья, не то волевой взгляд на фото в папке. В голубых глазах, таких нежных и невинных, на первый взгляд, читается сила. Тихая, но безукоризненная, не тронутая бесполезной агрессией, с которой обычно приходят профи.       Дальше был Парад, ставший началом конца. На колеснице он двигается гордо, почти надменно, не удостаивая взглядом напуганную до ужаса девчонку из его же дистрикта. Кажется, в этом году не нашлось добровольца на её место. Это было умно. Не спасать слабых себе в убыток. Победитель лишь один, а, в попытке защитить земляков, многие теряют шансы в первые же часы Игр. Он видел подобное и на своём опыте, и раньше, когда смотрел игры на занятиях в Академии.       Но внимание привлёк не только характер. В жизни трибут был привлекательнее, чем на вылизанном фото в досье. Он был живым, с подвижными, чуть влажными кудрями, горящими глазами, крепкими мышцами и россыпью бледных веснушек и родинок, которые Петру удаётся увидеть поближе на приёме президента, когда все трибуты показываются главе Панема.       Илью, так его зовут, можно назвать противоречивым. Дерзким и покорным. Нежным и сильным. Бесстрашным и чувственным. Его улыбка, заученная, но чуть кривая временами, обнажающая зубы и подчёркивающая искры в глазах, заражает своей энергией вечно спокойного распорядителя Игр. Этим экземпляром он не будет делиться ни с кем. Это будет его победитель. Только его.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Сейчас же, пока готовятся мероприятия, съёмки и светские выходы, он не может позволить себе насладиться чужой победой сполна. Он должен выставлять Илью напоказ, как птицу в клетке, смиренно выдерживая голодные взгляды мерзких богачей, без стеснения пускающих слюни на чужую молодость и красоту. Определённо, Пётр сходит с ума, ведь раньше отдавал победителей на растерзание без особых уколов совести.       Пётр наблюдает со стороны, как над его победителем хлопочет стилистка. Из-за чужой несдержанности, на которую она будет жаловаться друзьям в Академии ещё неделю, она должна торопиться, чтобы слепить из этого заплаканного птенчика привлекательного юношу. Гребень скользит по светлым прядям, собирая их в подобие прошлой укладки. Кисти щекочут влажные раскрасневшиеся впалые щёки. Илья приобретает достойный вид и даже глаза выглядят живее в свете ламп.       – Готово, – девушка отряхивает руки от пудры и поправляет сетчатый топ, щедро украшенный ракушками и жемчужинами – символами дистрикта. – Принимайте работу.       – Можешь идти, – Пётр небрежно машет в сторону двери и не провожает взглядом работницу.       Ведь взгляд его прикован к одному. Илья, подобно фарфоровой кукле, сидит на стуле и, сложив руки на коленях, почти не дышит.       – Как ты себя чувствуешь? – Петя держится ровно, держа руки за спиной.       – Как может чувствовать себя убийца? – наконец в глазах загорается пока ещё слабый, но тот самый огонь, который и привлёк распорядителя впервые. – Просто замечательно.       – Я, может, ещё стерплю такое поведение, – он старается не использовать снисходительный тон. – Но не смей вести себя так там, внизу. Если хочешь пожить подольше.       – Я понял, – бурчит Илья и носом шмыгает.       – Поднимайся, – Пётр ему руку протягивает, но Илья, будто не замечая, поднимается сам и поправляет костюм. – Ты должен им понравиться. Многие из присутствующих – твои спонсоры. Еще большее количество ставило на твоих соперников. Так что покажи себя с лучшей стороны. Не разочаруй меня.       Эти слова слетают с губ органично правильно. Будто Илья – не житель презренных дистриктов, способный лишь на добычу рыбы, а, может, студент Академии, за которого Пётр чувствует ответственность. Нельзя позволять себе ставить трибутов с собой на один уровень. Подобное и привело к восстанию десятилетия назад. Но распорядитель не в силах справиться с самим собой.       – Возьми меня за руку, – зелёные глаза с интересом наблюдают за чужой реакцией.       Илья мечется. Он – профи своего дистрикта, лучший выпускник местной Академии и победитель Игр. Он стоит в президентской резиденции с тем, кто построил арену – место, окрасившее трибута в кроваво-алый. Тот, кто уже который год становится причиной смертей двадцати трёх детей из дистриктов. Тот, кто смотрит подозрительно мягко для верхушки пищевой цепи в этом мире.       Нельзя сказать, что молодой человек перед ним не красив. Острые, почти птичьи черты лица, ровная, холёная кожа, длинные блестящие волосы, собранные в слишком простой по местным меркам низкий хвост с украшением из белого металла и жемчуга. Того же, что на собственном костюме. Того же, который усердно собирает тётушка Анна с дочерьми, выменивая драгоценности у мэра на обнуление записок с именами девочек. Символично.       Распорядитель выглядит умным. Не в том смысле, о котором говорят про учёных. Он знает больше, чем говорит и показывает, держит в голове сотни исходов. В одном из них Илья оказался победителем. Кажется, с таким человеком не стоит портить отношения. Илья – победитель, а значит матушка, отец и малышка Лиза в безопасности, пока он играет свою роль.       Он научен. Не пропускал ни единой лекции по этикету и светским беседам, даже если валился с ног после тренировок. А теперь ему достаточно стать послушной куклой в глазах остальных, чтобы не знать бед. Он сможет.       – Конечно, – губы искажаются в заученной пластиковой улыбке, а холодная ладонь тянется к чужой.       – Похвально, – хмыкает Пётр. – Но не стоит играть в эту игру со мной. Оставь эту улыбку спонсорам.       Не хорошо. Кажется, что-то пошло не так. Илья расслабляет лицо и расправляет плечи, чтобы не показать смятение.       – Я знаю, чему вас учат, Илья, – начинает разговор, когда они оказываются в пустом коридоре. – Мой отец приложил руку к составлению учебной программы. Даже приятно, что ты уяснил все уроки и можешь держать себя в руках после всего.       – Ваш отец был умным человеком, – отвечает, бросая короткие взгляды на чужой профиль.       – Вы рано его хороните, – произносит с долей иронии. – Он на заслуженном отдыхе в пригороде Капитолия. Его место теперь занимаю я. Или вы разочарованы?       – Нисколько, – разговор кажется напряжённым. Хуже становится, когда тёплая ладонь сжимает его собственную крепче.       – Мы пришли, – подбородок поднимает выше, от чего ярче проступает кадык. – Кажется, пора улыбнуться.       И Илья улыбается заученно, пока безмолвные слуги перед ними открывают массивные двустворчатые двери. Тишина сменяется гомоном сотен голосов, музыкой и звоном бокалов. В мгновение все взгляды устремляются на новоприбывших, отчего теперь Илья чужую ладонь сжимает неосознанно.       – А вот и наши почтенные гости, – из динамиков раздаётся звонкий голос ведущего. – Наш достопочтенный главный распорядитель и победитель Игр. Видите, они так довольны оказаться здесь, что их улыбки освещают нас своей красотой.       Илья позволяет на мгновение взглянуть на Петра и тут же встречается с чужим взглядом. Этого момента хватает, чтобы сердце совершило кульбит. В чужой официальной улыбке проскальзывает что-то настоящее. Илья не понимает, что именно изменилось – изгиб уголка, мелкие складочки на тонкой коже щёк или искра в зелени глаз. Может, всё вместе.       Тот, кого он, по-хорошему, должен ненавидеть, сейчас кажется единственным, недостойным этого чувства.       Плечи опускаются, когда он выдыхает. Они, также держась за руки, спускаются по каменной лестнице в зал, и люди в чересчур ярких нарядах облепляют Илью со всех сторон. Кто-то смотрит с восхищением, кто-то, кто явно потерял кучу денег на ставках, с ненавистью. Победитель улыбается всем и поддерживает несколько разговоров.       Пётр отпускает чужую руку, и потерянное тепло ощущается как выбитый из груди воздух. Илья смотрит туда, где стоял распорядитель, но не видит знакомых черт. Он остался наедине с пожирающими взглядами тех, кто не привык слышать отказы. Нерациональное внутри вновь хочет найти опору, но Илья понимает, что Пётр – один из них, элиты Панема. Не стоит привязываться к тому, кто ставит в приоритет собственное благополучие, даже если оно стоит десятков чужих жизней.       Толпа несёт победителя по залу, от одного разговора к другому. Пара женщин на десяток лет старше с тонкими сигаретами в мундштуках, состоятельные мужчины в пёстрых фраках, его ментор в компании девушки в чёрной вуали, парень, ровесник, протягивающий бокалы один за одним, отчего сознание того мутнеет.       Илья старается держать себя в руках, но раскрасневшиеся щёки выдают его слабость. Кто-то пахнущий смолой и старостью тянет его за локоть, уводя в тёмные коридоры. Он хочет сопротивляться, но не может. Поддерживает разговор об Играх, о том, как смог выжить, о дистрикте и о личной жизни. Сейчас он – открытая книга для всех, кто хочет прочесть, и утаивание что-то, что хотят узнать, может обернуться проблемами. Например, лишним визитом миротворцев в дом родителей.       – Располагайся, – мужчина заводит Илью в небольшую комнатку, обставленную вычурно дорого: широкий кожаный диван, стеклянный низкий стол на кованых ножках и пластиковые цветы, так похожие на настоящие.       Диван проминается под ним со скрипом. Он неудобный, Илья понимает это сразу, но мужчину рядом, кажется, всё устраивает. Он шарится во внутреннем кармане пиджака и выуживает оттуда пару небольших ампул с мутным содержимым. Морфлинг. Илья пробовал его, борясь за жизнь в клинике. Мерзкое на вкус обезболивающее, от которого тело становится ватным, а сознание падает в бездну.       – Ты же не откажешь мне? – в маленьких крысиных глазках играет что-то пугающее.       – Простите, но я могу понадобиться в зале, – старается не показывать неудобство от предложения. – Может как-нибудь потом?       – Ну же, малыш, не отказывай мне, – голос становится скрипучим, таким, что мурашки бегут по спине. – Ты же не хочешь проблем?       Пальцы ловко сбивают верхушки ампул, и одну из них мужчина осушает сам. Другую же подносит к сжатым губам победителя и смотрит нетерпеливо. У Ильи выхода нет. Он здесь один и спасти его некому. Мысли сами собой возвращаются к распорядителю, что показался другом в этом несуразно-жестоком мире. Кажется, на этот раз Илья ошибся.       Острое стекло ампулы оставляет на губе мелкую царапину, и Илья сдаётся, ведь выбора нет. Он приоткрывает рот и спускает лекарство внутрь, обхватывая стекло губами с покорно смотря снизу вверх на того, кого сейчас хочется убить. От вкуса хочется кашлять, но приходится терпеть, капля за каплей теряя контроль над ситуацией.       Морфлинг действует быстро. Тело само валится на стёганую поверхность дивана, и Илья закрывает лицо ладонью. Чтобы не смотреть, чтобы не показывать себя. Надеется, что завтра не вспомнит ничего из того, что будет происходить сейчас.       – Я как раз искал вас, – будто из-под толщи воды звучит чужой голос, знакомый. – Президент хотел видеть вас, мистер Лоренс.       – Я немного занят, – отвечает мужчина, бросая взгляды на победителя, утопающего в действии морфлинга.       – Не думаю, что президент будет доволен тем, что его заставляют ждать, – тон становится жёстче, непреклоннее. – Я решу вопросы здесь и, так уж и быть, не доложу об утечке важного препарата, отпущенного без надобности.       Лоренс скалится, но понимает, что воевать бесполезно. Он, шумно стуча каблуками, уходит, бубня себе под нос о потерянном времени. Илья отнимает ладонь от лица и наконец видит своего спасителя. Пётр возвышается над ним, как скала, а выражение его показывает крайнее недовольство. Когда за дверью становится тише, он щёлкает замком на двери.       – Что здесь происходит? – спрашивает резко, но ответа не получает. Илья не может выдавить из себя ничего, кроме скулежа.       Хочется заплакать, разрыдаться и уткнуться в плечо отца, спрятаться за его широкую спину. Хочется домой. Илья думал, что выдержит, справится, но становится сложнее, чем он может вынести. Первая одинокая слеза катится по виску, стекает в ухо.       – Я не для того в ногах у спонсоров валялся, чтобы мой победитель, как собака побитая, лежал здесь и давился морфлингом! – рычит Пётр и тянет Илью за руки.       Держаться на ногах сложно, но распорядитель не даёт упасть. Ведёт по узким коридорам, доступ в которые открыт лишь избранным, пока не заводит в тёмную комнату. Резко включенный свет бьёт по глазам, и Илья жмурится. Обессиленное тело бросают на пол и холодные пальцы теряются в высоком ворсе ковра. Илья старается подняться, но выходит лишь усесться на колени перед рассерженным распорядителем.       Пётр злится. Не ясно, на победителя или на сложившуюся ситуацию. Он глубоко вздыхает, стараясь вернуть себе спокойное выражение, и уходит, запирая обессиленного парня внутри. Щелчок замка бьёт по ушам.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Он стоит перед широким столом, уставленным пультами управления и прочими техническими устройствами, что управляют ареной, как слаженным механизмом. На десятках экранов на стене отображается каждый из трибутов. Вот парень, которому на вид не дашь больше четырнадцати лет, с трудом держится на дереве, а на соседнем мониторе девушка, профи из второго дистрикта, целится в него из самодельного лука.       Здесь они без прикрас, измученные дети, борющиеся за жизнь. На экранах телевизоров по всему Панему будет значительно отредактированная, вылизанная картинка, восхваляющая это действо. Нельзя показать что-то, что запустит в тихих, пока, дистриктах волну новой революции. Люди там должны бояться. В Капитолии же должны быть уверены в правильности происходящего.       Пётр балансирует на этой грани с мастерством. Его отец, прошлый распорядитель Игр, научил сына всему, что знал сам. Научил его быть беспристрастным, серьёзным и ответственным в работе. Мальчишка с лёгкостью оканчивает Академию и вступает на пост подготовленным. Он знает, что и как делать. Похвала от президента греет, но больше он наслаждается тем, что люди думают ровно так, как Пётр заставляет их думать. Игры – его театр, в котором зрители – его марионетки.       Но эти Игры оказываются сложнее. Петя неосознанно нарушает главное правило, которому его учили. Не выбирать любимчика. Зелёные глаза то и дело возвращаются к экрану, на котором задыхающийся от долгого бега Илья прячется от трибута из одиннадцатого. Пётр не хочет этого видеть. Он срывается, несмотря на настороженные взгляды коллег, и широкими шагами идёт к залу, где главные спонсоры наблюдают за шоу. Он останавливается на мгновение, чтобы дыхание стало спокойным и непринуждённо заходит в помещение. Мужчины и женщины, сидящие на широких креслах, скучающе наблюдают за происходящим на экране и не сразу обращают внимание на распорядителя.       Пётр двигается тенью и переходит от кресла к креслу, мягко внушая то, что вложиться в трибута от четвёртого дистрикта – выгодная идея, которая принесёт шоу больше рейтинга. Некоторые смотрят с недоверием, но, помня прошлые Игры и стратегии молодого распорядителя, верят безоговорочно. С другими приходится договариваться, унижаясь и обещая то, от чего в обычное время он отказался бы не думая.       Сложнее становится с единственной, кто видит Петра насквозь. Взрослая женщина с шаром алых кудрей на голове и крупными морщинками в уголках добрых глаз. Она сканирует распорядителя взглядом и ничего не говорит сначала, отчего внутренняя нервозность лишь растёт. Но после мягко улыбается, будто понимая и принимая ураган в чужой голове.       – Лишь из уважения к твоему отцу, – чеканит она серьёзно, но лицо выражает тихое понимание без лишних вопросов. Пётр безмолвно благодарит её почтенным кивком и уходит, зная, что Илье помогут.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Илья лежит на полу, не в силах сдвинуться, но чувствует, как действие лекарства постепенно спадает. Прошли минуты или часы, он не знает, но чувствует, как мышцы постепенно возвращают тонус. С трудом приподнявшись на локтях, он осматривает окружение – массивный письменный стол с неудобным на вид стулом, узкое кресло в углу, книжный шкаф во всю стену и широкая кровать с полупрозрачным балдахином, педантично ровно заправленная, кажется, шёлковым тёмным пледом. В сравнении с остальными помещениями в резиденции, в которых Илье не посчастливилось побывать, тут пусто и, несмотря на это, довольно спокойно.       За закрытой дверью здесь он не чувствует себя загнанным зверем. Он отгорожен от мира снаружи. Мыслительный процесс, что налаживается, когда морфлинг заканчивает своё действие, приводит к тому, что это вполне может быть спальней распорядителя. Она не обжита и используется лишь во время подобных мероприятий, но является отражением хозяина.       Илья не смеет трогать здесь что-то без разрешения. Он подползает к стене, на которую облокачивается устало и прикрывает глаза. Желудок скручивает от голода, такого знакомого после арены, а голова раскалывается от пронзающей боли. Быть живым слишком больно, но он должен. Там, в четвёртом дистрикте, его семья, что нуждается в защите. И лишь он может попытаться подарить им спокойную жизнь.       Лоренс был первым, кто попытался воспользоваться им. Впереди будут ещё десятки тех, чьи попытки увенчаются успехом. Распорядитель защитил его сейчас, случайно оказавшись в нужном месте, но он не может и, наверняка, не хочет быть его защитником вечно. Глупо даже думать о том, что элите Капитолия есть дело до жителя дистрикта, пусть и победителя его же Игр.       Но Илья хотел бы, чтобы это был именно он. Победитель не должен влюбляться, он должен влюблять. И он сделает это любой ценой. Чужое “мой победитель” должно стать повседневностью, а защита распорядителя станет для Ильи щитом от жестокости Панема и его элит. Может Илье даже удастся перевезти семью сюда, устроить сестру в Академию. Главное, не совершать ошибок. Делать всё, чего хочет распорядитель, чтобы тот не выбросил его на растерзание гиенам в пёстрых нарядах, как случалось с победителями прошлых лет, как это случилось с Эмбер.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Пётр сидит в кабинете, что отделён от спальни одной стеной, и косо смотрит на портсигар, оставленный Владом на диване. Он дал волю эмоциям, что губительно в его мире. Пешки, наподобие Лоренса, не должны видеть слабостей распорядителя. А Илья, как оказалось, главная его слабость. В этом страшно признаваться даже самому себе.       Нельзя позволять себе расслабляться, иначе место распорядителя пойдёт по рукам. Петя тяжело выдыхает и смотрит на собственное отражение в зеркале на стене. На него смотрит растрёпанный парнишка, с усталостью в глазах и крупно вздымающейся от дыхания грудью. Впереди череда мероприятий и тонны отчётов, а после отпуск до начала работ над новыми играми. Он доживёт до него, не потеряв влияния, обязательно.       Как бы Пётр не думал о работе или праздновании внизу, мысли упорно возвращаются к парню за стеной, а злость вытесняется беспокойством. Тот мерзкий клерк не успел сделать ничего непоправимого, но одинокая слеза на чужом лице кажется хуже, чем кадры всех его игр. Ведь она заставила беспристрастного распорядителя искренне желать чужой смерти, той, которую он позже обсудит с опытной подругой.       Сидеть здесь, в привычном тихом одиночестве, становится невыносимо. Он поднимается на ноги, чтобы скорее оказаться в спальне, где обессиленно лежит “его победитель”. Петя с каждым шагом прокручивает в голове слова, вырвавшиеся на эмоциях, и не видит в них лжи. Илья – его победитель, живой, благодаря его стараниям, невредимый благодаря его защите. Петя имеет право считать его своим полностью, но запереть в золотой клетке не так интересно. Илья заинтересовал его пульсирующей жизнью, так что Пётр насладится этим пылом сполна.       Дверь открывается с громким щелчком, но встречает его практически мёртвой тишиной. В полумраке, разбавляемом лунным светом и всполохами огней за окном, Илья сидит недвижимо, но поворачивает голову на звук. Петя видит, что это по-прежнему тяжело даётся тому, чьё тело было отравлено морфлингом.       – Тебе лучше, – не спрашивает, утверждает. – Это хорошо. Не придётся вызывать медиков. Избежим лишних слухов.       – Да, – произносит он хрипло и подаётся вперёд, облокачиваясь на руки. – Спасибо.       – За что? – он шагает навстречу и пушистый ковёр глушит стук каблуков.       – Вы спасли меня, – Илья движется по полу навстречу, медленно сокращая расстояние между ними. Он смотрит снизу вверх, стараясь выглядеть благодарным и покорным. Таким, каким учили. – Я хочу отблагодарить вас, распорядитель, – в глазах, скрытая за напускным обожанием, пустота.       – И как же? – Петя сокращает расстояние между ними в пару шагов и возвышается над победителем, подобно горе.       Илья внутренне ликует. Он будет хорошим, правильным, а взамен получит подобие безопасности, той, которую может позволить себе выходец из дистрикта в Капитолии. Он видит, как распорядитель присаживается рядом с ним, длинные пальцы обхватывают подбородок поднимают тот резко, до боли в шее.       – Считаешь меня дураком? – скалится хищно, как один из его переродков. – Таким же, как тот увалень, что повёлся на красивое личико и чуть не воспользовался тобой? Ты меня разочаровываешь.       Пальцы сжимаются на челюсти до красноватых следов, не больно, но ощутимо. Илья бегает глазами, боясь заглянуть в чужие зелёные. Лишь одно неправильное действие сломало все годы его стараний.       – Пожалуйста, не надо, – молит, ведь знает, что его может ожидать.       – Испугался, правда? – давление пропадает также резко, как появилось. – Я тоже испугался, что ты из той категории профи, что ради удобного места лягут под самого отвратительного человека, если он предложит больше, – Пётр поднимается на ноги и отряхивает ладони. – Ты же не такой?       – Не такой.       Илья не знает, какой он. Он научен выживать любыми доступными способами. Но тогда, наедине, под действием морфлинга, ему было страшно. До ужаса, до вырывающихся из-под рёбер лёгких. А потом ему, с рукой распорядителя Игр, сделавших его убийцей, стало легче. Голова идёт кругом от окружающей его противоречивости.       – Вот и славно, – лицо вновь становится спокойно-сосредоточенным. – Мы не можем расположиться здесь, ведь стул лишь один, но, если ноги тебя держат, мы можем пройти в кабинет, он рядом.       – Хорошо, – Илья старается встать, и у него выходит со второй попытки.       Они выходят в коридор и, незамеченные, пропадают за соседней дверью. Илья со сдержанным интересом осматривает помещение, примечает кожаный диван у стены и пару стульев вокруг стола. Распорядитель садится на своё привычное место и указывает на стул напротив. Илья быстро занимает место и, как бы он не старался казаться расслабленным, напряжённые плечи выдают внутреннее состояние.       – Я тебе не враг, – начинает Пётр, но понимает, что для жителя дистрикта, пусть и победившего в Играх, это звучит как минимум смешно. – Но не думай, что у меня есть силы и желание играть в твои игры. Сегодняшний вечер показал, к чему приводит излишняя самоуверенность.       – Я понимаю, – говорит на выдохе.       – Не уверен, – длинные пальцы складываются в замок на столе, привлекая внимание голубых глаз. – Судя по твоему, – он вздыхает, – перфомансу. На этой неделе тебя ждёт ещё несколько подобных мероприятий. И в твоих же интересах не терять меня из виду и держаться рядом. Лоренс – не худший из тех, кого тебе предстоит повстречать. Думаю, Эмбер делилась с тобой опытом. Победители – статусные питомцы, которых приятно держать рядом.       – Я не, – Илья запинается.       – Не хочешь? – Пётр подаётся чуть вперёд. – Ты забываешь о том, что кто ты, Илья.       Чужие слова бьют под дых. Он и правда забыл, что лишь шестерёнка в механизме пропаганды Панема. Тот, кому удалось выжить вопреки и во славу системе. Победитель. Убийца. Трибут. Житель дистрикта. Песчинка на берегу. Победителей не убивают. Их жизнь хуже смерти. Любой проступок может стоить жизни близких. И Илья не перестаёт совершать эти ошибки.       – Я сделаю всё, что нужно, – губы изгибаются в пластиковой улыбке, пока глаза смотрят в пустоту.       – От тебя требуется держать лицо и не встревать в неприятности, – Пётр вздыхает, бегая взглядом по своему победителю, примечая чужую неискренность. – А пока отдыхай, приём прекрасно пройдёт и без твоего присутствия. И моего тоже.       Пётр наконец может откинуться на кресле назад, чуть прикрыв глаза. Он наблюдает за тем, как Илья несмело поднимается и сначала садится на край дивана, усаживается удобнее, а после вообще валится на бок, звеня ракушками и жемчугом на наряде. Он ёрзает, пытаясь найти положение удобнее, но во всей позе видно напряжение. После Игр он не может привыкнуть к комфорту Капитолия. Мягкая постель в клинике казалась ему смертельной ловушкой, и Илья часто сползал во сне на пол, если верить словам в его медицинской карте. Так и сейчас он не может достаточно расслабиться.       – Ты куда пропал? – дверь в кабинет распахивается с шумом, от чего Илья подрывается на месте, принимая вертикальное положение. – О, не помешал?       – Помешал, – Пётр раздражённо потирает переносицу, глядя на друга, что привычно ворвался в единственное тихое место, в котором распорядитель чувствовал спокойствие, с парой дымящихся бокалов в руках.       – Я старался, – игривая улыбка расплывается на лице Влада, что внимательным взглядом сканирует победителя, что мутным взглядом смотрит в ответ. – Прости, парень, не знал, что надо принести дополнительный бокальчик.       – Ничего страшного, – улыбается заученно, пока плечи вновь деревенеют от напряжения. – Оставлю вас наедине, не буду мешать.       – Сядь, – голос распорядителя звучит излишне резко. – Всё в порядке. Влад – друг.       – Я вообще классный, – парень валится на диван рядом и протягивает Илье бокал. – Держи, Петя сам себе принесёт, если захочет выпить.       Илья пальцами аккуратно обхватывает тонкую стеклянную ножку бокала, но смотрит на распорядителя, не решаясь сделать глоток. В глазах немая просьба. В ответ – короткий кивок разрешающий.       – Никогда не думал, что ты будешь дрессировать победителя под себя, Петь, – хмыкает, оценивающим взглядом проходясь по чужому напряжённому телу. – Ручной красавчик рядом добавит статусности, не спорю, но спонсоры явно расстроятся, что потратили деньги впустую.       – Не неси ерунды, – вздыхает распорядитель безэмоционально, чтобы не вызвать подозрений, но чувствует, что друг знает, о чем говорит. Влад знает его слишком хорошо.       – Как скажешь, – он откидывается на спинку дивана. – Илья, расслабься и выпей со мной.       Илья чуть не разливает сладкий напиток, когда Влад тянет его за плечо назад, заставляя откинуться на диван. Парень каменеет всем телом, ища пути отступления, но за касанием не следует угрозы. Парень болтает с распорядителем о чем-то своём, вскользь упоминая последние новости о людях, имена которых Илья не слышал никогда. Он смотрит за тем, как Влад закуривает прямо в кабинете, пользуясь блестящим мундштуком, а Пётр смешно морщит нос от запаха. Илью забавляет это, ведь сладкий дым никогда не сравнится с душащим запахом гниения рыбных потрохов в порту дистрикта, к которому он привык с самого детства. Эта картина, такая обманчиво-родная, заставляет расслабиться хоть на мгновение.       Ракушки на сетчатом топе больно впиваются в тело, напоминая о том, что он ещё жив. Пусть и жизнь больше не зависит от него самого. Она абсурдна и опасна, но она есть. У него есть Эмбер, что понимает без слов. У него есть семья, что пока вдали, но в безопасности. У него есть этот момент и распорядитель, что, кажется, хочет защитить его от жестокой системы Капитолия. Всё это – его новая реальность.       Тело на диване обмякает не то от бесконечной усталости, не то от странного коктейля, принесённого Владом. Илья буравит потолок мутнеющим взглядом, пока не проваливается в сон окончательно.       – Устал мальчишка, – хмыкает Влад, забирая из чужих рук опустевший бокал. – Даже немного жаль его. Особенно после того случая с прошлогодним победителем. Напомни, как долго его соскребали с плитки после прыжка с башни?       – Ты мастерски умеешь портить настроение, – Петя кривится от воспоминаний. Он тогда написал с сотню отчётов и объяснительных. – С Ильёй такого не будет.       – Ты не можешь этого гарантировать, – Влад пересаживается за стол, чтобы не стряхивать пепел на паркет. – Никто не может.       – Ну почему же? – хитрая улыбка на лице Петра не ускользает от чужого взгляда. – Думаю сегодняшние переговоры прошли довольно плодотворно. Моей работой довольны, так что позволяют некоторые, – он многозначительно молчит, заглядывая в глаза друга, – вольности. Да и поддержка некоторых спонсоров не была лишней.       – Вот как? – в тёмных глазах искорки. – Не боишься, что на эту точку будут давить при любом удобном случае?       – Прерывать династию распорядителей не в их интересах, знаешь ли, – перехватывает мундштук из чужих пальцев и втягивает горько-сладкий дым. – Я не буду претендовать на следующих победителей. А Илья, судя по досье, хочет спокойной жизни для сестры. Все в выигрыше.       – Не боишься, что этот парнишка тебе в любой удобный момент пересчитает органы своим трезубцем? – забирает дымящуюся палочку назад и назло выдыхает дым прямо в лицо.       – Не думаю, что он настолько глуп и не дорожит жизнями близких.       – Ты страшный человек, – произносит со смешком, не серьёзно.       – Это одна из причин, почему ты до сих пор здесь, – закатывает глаза, скрывая собственное довольство разговором.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Илья просыпается, когда яркий утренний луч скользит по щеке к прикрытым глазам. Он всё в той же комнате, на том же диване. Он помнит, как провалился в сон, но то, как он оказался уложен на плотно набитую подушку и укрыт мягким пледом, ускользает от сознания. Парень ворочается и не замечает одного – в тело больше не впиваются ракушки своими острыми краями. Не до конца продрав глаза, он скидывает верх пледа и понимает, что вместо неудобного сетчатого топа на нём тёмная сатиновая рубашка, явно с чужого плеча. У неё длинные рукава и лишний десяток незастёгнутых перламутровых пуговиц.       Тело с трудом принимает вертикальное положение под скрипы кожи дивана. В комнате никого, лишь пара оставленных прошлым вечером бокалов и полная пепельница окурков. Становится до ужаса стыдно. Он так просто уснул там, где не было позволено, и проспал до самого утра. Что ещё хуже, он сделал это прямо в кабинете распорядителя Игр. От окружающей тишины становится неуютно.       Голые стопы касаются холодного пола, и по телу бегут мурашки, что заставляют поёжиться. Лаковые ботинки, с таким трудом подобранные Алисой, с педантичной ровностью устроились в изножье. Илья натягивает обувь и, поправив шнурки, наконец поднимается на ноги.       Сознание, не до конца проснувшееся, не позволяет полностью осознать, что происходит. Илья нуждается в ответах. Он, аккуратно отворив дверь кабинета, выглядывает в коридор, что встречает его звенящей тишиной. Первый шаг, после второй. Илья, чуть придерживаясь рукой о стену, шагает вперед к следующей двери, одной из немногих знакомых в этом здании. Рука несмело нажимает на ручку, что, на удивление, поддаётся, впуская победителя в сумрак комнаты.       В воздухе стоит сладковатый запах, который сложно определить, и тихое сопение спящего человека. Каждый шаг на чужой территории отдаётся тупой болью под рёбрами. Илья чувствует, что поступает неправильно, но всё же проходит вглубь, к чужой постели.       – Пётр? – на пробу, тихо спрашивает, но ответа не получает.       Размеренное сопение на мгновение сбивается, но после возвращает спокойный ритм. Тонкие пальцы аккуратно подцепляют ткань балдахина, чуть отводя ту в сторону. На широкой постели, в ворохе одеял и подушек, раскинувшись звездой, лежит молодой человек, в котором с трудом можно признать того серьёзного распорядителя, что на людях не показывает и доли слабости.       Сейчас же, во сне, он ни на каплю не отличается от любого жителя Панема. Простой человек в объятиях ночных грёз. Волосы, что обычно собраны в строгий хвост, рассыпаны по подушке, как волнующиеся в воде водоросли. Загорелая кожа в полумраке, как пески побережья. Всё в нём будто напоминает дом, родной дистрикт, где ждёт семья. На смену тревоге приходит какое-то нерациональное спокойствие.       Илья может поклясться, что теперь в комнате появляется запах морского бриза и нагретого солнцем песка.       – Неприлично вот так смотреть на спящего, – раздаётся хриплый ото сна голос, заставляя Илью дёрнуться и выпустить из пальцев ткань балдахина.       – Я не хотел, – лепечет Илья, чувствуя, как к щекам приливает жар.       – Сначала делаешь, а после думаешь, – в голосе, всё также сонном, проскальзывают привычные недовольно-жёсткие ноты. – Почему вообще так рано встал? Победители после Игр обычно отсыпаются, а ты вечно ищешь проблемы.       – Не знаю, – он никогда и не задумывался об этом. – Я всегда просыпаюсь рано.       – А я нет, – фыркает Петя. Он двигается в дальнюю часть кровати прежде, чем продолжает говорить. – Ложись, хватит ходить по коридорам, которых не знаешь.       Илья не отказывается, хотя и глаза округляет ошарашено. Петя же, укрывшись одним из одеял, засыпает снова, явно не готовый к раннему бодрствованию. Илья несмело отодвигает ткань балдахина и присаживается на кровать. Матрас сильно проминается под весом тела. “Слишком мягкий”, – думает Илья с грустью, но всё же избавляется от обуви и ложится.       Руки неловко складываются на груди, пока Илья старательно пытается выровнять дыхание. Он никогда не думал, что окажется здесь. Ещё сложнее осознать, что он лёг в чужую постель по собственной воле, пусть и не осознавая до конца, к чему всё ведёт. Он смотрит в потолок, но всем телом чувствует движение рядом.       Петя ворочается во сне, пока не оборачивается к парню рядом полностью. Чужая рука тяжёлой ношей укладывается на неровно вздымающуюся грудь. Илья задерживает дыхание, когда чувствует жар чужого дыхания на собственной шее. Границы ломаются и тают, вызывая у Петра, умело играющего спящего, внутреннее ликование. Победитель добровольно позволяет быть ближе, кожа к коже, несмотря на страхи и гнетущую реальность. Реальность, в которой у него не больше прав, чем у статуи в богато обставленной гостиной.       Только вот брать силой не интересно. Даже в работе он редко использует методы грубой силы. Петя любит играть, сводить с ума, заставлять трибутов самостоятельно идти прямиком в расставленные капканы. Илью же он уберёг от ловушек арены, чтобы заманить в другую. В ловушку собственных чувств. Петя добьётся взаимности, пусть не сразу, но этот проект обречён на успех по всем расчётам.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Приёмы и званые ужины идут один за другим, выматывая победителя до предела. Илья сидит на неудобном кресле в гостиной очередного чиновника и старается не потерять нить разговора с пожилой дамой в до ужаса вычурном парике и пёстром платье. Он вздыхает, то и дело возвращаясь взглядом к распорядителю, что “любезно согласился сопровождать его на всех встречах с жителями Капитолия”.       – Илюша, а ты помнишь, как я отправила тебе мазь на арену? – скрипучий голос женщины вырывает из мыслей. – Ту, от ожогов.       – Конечно, миссис, – челюсть сводит от болезненных воспоминаний. – Вы очень помогли мне тогда.       – Какой же славный молодой человек, – хозяин дома подходит неслышно. – Моя жена наверняка уже устала. Но мы будем ждать вас снова.       – Конечно, советник, – первым отвечает Пётр. – Нас ждёт ещё одна встреча сегодня, так что мы, пожалуй, пойдём.       – Вот, возьмите с собой, – морщинистая женская рука протягивает наполированное яблоко. – Перекусите по пути.       Илья смотрит на фрукт и в уголках глаз скапливаются слёзы. Болезненное воспоминание выбивает воздух из лёгких. Он помнит, как в начале он сидел у костра с парой профи. Они создали небольшую коалицию, чтобы разобраться с большей частью трибутов-слабаков, и пережидали первую ночь. Помнит, как девушка из первого достала из импровизированной сумки пару яблок, что нашла на арене ещё днем. Помнит, как кровавая пена потекла у неё изо рта, лишая жизни. В горле встаёт ком.       – Благодарю, – Петя сам забирает фрукт из чужих рук и тянет Илью к выходу. – До встречи.       Кипенно-белая дверь захлопывается за их спинами. Илья жадно хватает ртом воздух, пока Петя выбрасывает яблоко в ближайшую клумбу. Он знает причину этой реакции. Он сам придумал ядовитые плоды, отнимающие жизни тех, кто забывает о правилах арены.       – Возьми себя в руки, – говорит он, когда оба садятся в машину с тонированными окнами. – У нас ещё одна встреча сегодня. Последняя. После сможешь увидеться с семьёй.       Длинные пальцы подносят к чужому лицу шёлковый платок, впитывающий солёную влагу. Глаза голубые, чуть покрасневшие, смотрят в чужие зелёные с немой благодарностью. Здесь, в тесном салоне, закрытый от лишних взглядов, Илья чувствует себя защищённым. Он валится на чужое плечо и знает, что его не оттолкнут. Вдыхает густой цитрусовый парфюм и глаза прикрывает устало.       – А с кем будет встреча? – спрашивает, не надеясь получить ответ.       – Мой отец хочет встретиться с тобой.       Эти слова заставляют дёрнуться. Илья знает, что отец Петра в прошлом был распорядителем Игр, как и его дед. Непрерывная династия верных псов Капитолия. Настрой, до этого устало-уверенный, становится тревожным. Самое страшное, что он не знает, чего ждать. Петя безразлично выбивает пальцами какой-то ритм на лакированной поверхности подлокотника, а Илья не знает, как начать разговор.       – Не волнуйся, – тёплая ладонь укладывается на подёргивающееся колено, мягко сжимая. – Всё пройдёт хорошо.       – Хорошо, – вторит Илья, отворачиваясь к окну.       За стеклом пролетают деревья и холмы, такие тихие в послеполуденном жаре. Природа, будто не знающая, что творят люди, продолжает существовать по собственным законам. Облака скользят по чистому небу пуховыми перинами. Интересно, какие они на ощупь? Мысли об этом на мгновения заменяют жуткий ворох из тревог в голове Ильи.       Машина останавливается у величественного дома, окруженного пышно цветущим садом. Пожилой садовник что-то усердно копает в клумбе с гортензиями, то и дело утирая пот со лба. Молодая девушка в переднике развешивает вещи на верёвки. Петя коротко здоровается с обоими, получает добродушные вежливые ответы и следует ко входу, где стоят двое. Мужчина и женщина в возрасте, с проблесками седины в волосах и такими знакомыми улыбками.       – Матушка, отец, – Петя, в чьём голосе звучит неведомая до этого нота какого-то особого тепла, ускоряет шаг.       – Петенька, – голос женщины звучит мягко и бархатно. Она распахивает руки в стороны, приглашая в объятия. – А кто это с тобой? Издалека не видно.       – Это наш победитель, – говорит мужчина, поправляя галстук. – Илья, кажется.       – Здравствуйте, – Илья наконец подходит ближе, шагая на первую ступень крыльца.       Дом встречает теплом и уютом. Коридоры не походят на картинные галереи, а внутри не видно Безгласых, что так часто служат немой силой в богато обставленных домах. Работники здесь напротив наполняют дом жизнью: тихим смехом, заинтересованными шепотками и прочим мелким шумом. Старшие идут впереди, Петя же держится рядом с Ильёй, что неустанно крутит головой, рассматривая чужое жилище. Он будто получает в этих стенах второе дыхание, несмотря на усталость от бесконечных встреч. Илья понимает, что именно отличается сейчас – его принимают как гостя, а не выставочный экспонат.       Когда все усаживаются в гостиной, горничная вносит поднос с кружками, в которых горячий чай пускает ароматный пар. На поверхности плавают лепестки и мелкие ягоды, добавляющие напитку особый шарм.       – Илья, расскажи, как тебе жизнь в Капитолии? – заводит разговор женщина, сделав первый глоток. – Победителям бывает сложно первое время.       – Мне всё нравится, – заученные слова и улыбка, как щит. Он из дистрикта, а значит должен восхищаться.       – Правда? – изучающий взгляд отца смотрит прямо в душу. – Молодёжи может и нравится. Мы устали от вечного бега там, потому и перебрались сюда.       – Я привык к городской жизни, – Илья старается расслабиться, наслаждаясь мелкими глотками чая. – В дистрикте я жил рядом с главной площадью, там всегда было довольно людно.       – А твоя семья?       – Я давно их не видел, – улыбается, но во взгляде сквозит грусть. – Тренировки в Академии занимали практически всё время.       Этот разговор кончается сам собой, оставляя за собой горькое послевкусие. Илья без особого энтузиазма отвечает на вопросы и задаёт их сам. Узнаёт, что, несмотря на особую страсть к семейному делу, никто не любит финальную версию Игр, которую пускают на экраны.       Когда чай уже допит, а темы для разговора находятся с трудом, в доме появляются ещё двое. Илья удивляется, что у Петра есть младшие братья, такие похожие на самого распорядителя. Самый младший напоминает ему собственную сестру, чьё имя по-прежнему покоится в чане для выбора трибутов. Встревоженность, пусть и не явно, отражается на его лице.       – Мы, наверное, вам наскучили, – произносит Петя, осушая уже не первую чашку с чаем и поднимаясь на ноги.       – Ничего подобного! – с материнской грозностью произносит женщина. – Можете хоть на всю ночь у нас оставаться. Твоя спальня осталась нетронутой, можете остаться там.       – И вправду, – поддерживает отец. – Оставайтесь, утром снова пойдёте заниматься бессмысленными делами победителя и распорядителя. А я пока отпущу вашего водителя.       – Хорошо, но только на сегодня, – Петя старательно скрывает улыбку, ведь всё складывается как нельзя удачно.       Дом наполняется какой-то уютной суматохой. Младшие разбредаются по комнатам, чтобы подготовиться к ужину, родители скрываются на кухне, а Илья с Петром остаются в гостиной, не произнося ни слова. В углу проигрыватель издаёт тихие звуки музыки, разбавляющие неловкую тишину.       – А мне можно остаться здесь? – спрашивает аккуратно, перебирая в пальцах край рубашки. – Можешь отправить меня в тренировочный центр. Я переночую там, а после вернусь в дистрикт.       – Хочешь скорее оказаться под надзором миротворцев? – Петя вопросительно поднимает бровь. – Так надоела моя компания, что готов променять её на деревню победителей?       – Нет, конечно нет, – Илья машет руками отрицательно, наконец поднимая взгляд на распорядителя. – Просто я скучаю. По моим кошкам, по семье, по сестре. Она, конечно, невыносима, но я всё равно часто думаю о ней. У тебя же есть братья, ты понимаешь.       – Давай обсудим это позже, хорошо? – Петя поднимается на ноги и отряхивает с рукавов невидимые пылинки. – А пока ужин.

⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅

      Вечер в кругу семьи, пусть и чужой, прибавляет Илье сил. К концу дня он даже позволяет себе рассмеяться над совершенно глупой шуткой. Когда же все расходятся, Илья, как на заклание, шагает за Петром по лестнице. Его спальня оказывается единственной свободной в этом доме, а значит это единственное место, где они оба смогут провести ночь.       Дверь с лёгким скрипом отворяется, пропуская обоих в свою обитель. Комната значительно отличается от той, что устроена для распорядителя в президентской резиденции: по стенам развешаны плакаты и фотографии, на полках безделушки, которым явно много лет. У этой комнаты есть история, хранящая в себе память десятилетий.       – Располагайся, – распорядитель проходит вперёд, останавливаясь у шкафа.       Илья оглядывается по сторонам, не зная, куда себя деть. Он всё также стоит в углу, искоса поглядывая на хозяина комнаты. На то, как Пётр скрупулёзно расстёгивает пуговицы, как шелковистая ткань стекает по напряжённым плечам, обнажая смуглую кожу. Жар приливает к щекам от этой картины, и Илья благодарен сумеркам, в которых это незаметно.       Когда чужие брюки падают на пол, Илья отворачивается смущённо. Он делает вид, что усердно рассматривает плакат какой-то музыкальной группы из времён до восстания.       – Я не позволю тебе лечь в постель в том, в чём ты ходил весь день, – недовольно фыркает Петя, натягивая пижаму. – Возьми что-нибудь в шкафу.       – Я лягу здесь, – Илья тычет пальцем в мягкий ковёр у книжного шкафа. – Не стоит беспокоиться.       – Я понимаю, что ты не жалуешь местные матрасы, но, – он усаживается на кровать, широко расставляя ноги, – это не повод спать на полу, как дворовой пёс. Раздевайся, я сам выберу тебе что-то из вещей.       Илья несмело стягивает с тебя рубашку, не смея повернуться. Это не похоже на тот случай, когда он, под действием морфлинга, не мог владеть собственным телом. Сейчас, до предела наполненный смущением, он следует собственной воле, обнажая не только тело, но и душу. Одежда скользит на пол безвольной кучей, из которой Илья вышагивает босыми ногами.       – В Академии над тобой неплохо постарались, – Пётр протягивает стопку одежды.       – Можешь отвернуться? – в голубых глазах мольба.       – Стесняешься? – это вызывает у распорядителя тихий смешок. – На играх я видел тебя во всех, даже самых неприглядных видах. Так что не стоит смущаться.       Эти слова не помогают. Они делают только хуже. По обнажённой душе полосуют тупым, ржавым ножом. Да только боль эта, ноющая и пульсирующая, напоминает о том, что он жив, доставляя извращённое удовольствие. Илья, не поднимая глаз, принимает одежду и невыносимо медленно натягивает ту на себя. Напряжённые мышцы перекатываются под бледной кожей в слабом свете заходящего солнца. Петра эта картина завораживает. Запретный плод, что он приметил после жатвы, теперь перед ним, как сочащийся соком персик, близкий и такой желанный.       Илья оборачивается, поправляет верх пижамы и смотрит на распорядителя снизу вверх выжидающе. Он не знает, чего ждёт, но ждёт. В его взгляде тысячи чувств, неопознанных им самим, но таких ярких, глубоких, жгучих. Тех, что он тушил всё это время, прикрывая стыдом, злобой и жаждой получить спокойствие. Илья не заметил, как за эти недели так сблизился с тем, кого должен бы ненавидеть. Самое страшное, что он не видит в этом проблемы.       – Чего ждёшь? – Пётр нависает над ним.       – Я не знаю, – шепчет Илья, отводя взгляд.       – Ложись, ты устал, – произносит над самым ухом и отходит тут же, укладываясь на дальнюю сторону кровати.       Илья всё также стоит, наблюдая за тем, как чужое дыхание быстро успокаивается, переходя в ровное сопение. Петя, кажется, засыпает чересчур быстро, и даже длинные ресницы перестают трепетать. Мягко проминая под собой матрас, Илья усаживается на явно широкую для одного человека постель. Его собственная была в половину меньше.       Он ложится на бок, лицом к лицу со спящим распорядителем. “Может он относился к прошлым победителям также”, – мысль слизнем в голове возникает, мерзким и оставляющим за собой липкий след. Хочет, чтобы это было неправдой. В полумраке, без вечного напряжения, лицо Петра кажется мягким. Его хочется коснуться, провести кончиками пальцев по острой скуле, остановиться на пухлых губах.       Уставший мозг генерирует картины, от которых нутро связывается в пульсирующий узел. Рука сама тянется к чужой щеке, касается тёплого бархата кожи. Приятно. Илья слабо улыбается этой шалости, незамеченной во тьме. Пётр смешно морщит нос, сквозь сон чувствуя касание.       Илья понимает, что что-то не так, когда на собственной талии ощущает непривычный вес. Чужая ладонь собственнически сжимает кожу сквозь ткань, пуская по телу мурашки. Она скользит вверх-вниз, задевая рёбра и опускаясь к бедру. Он не спит.       – Сделай, что хотел, – шепчет, не открывая глаз. – Ну же, пока я сплю.       – Ты не спишь, – в гремучей смеси смущения и адреналина в крови слова складываются глупо.       – Не правда, – Петя приоткрывает один глаз, наблюдая за чужой реакцией. – Ну же, мой победитель, – и закрывает глаз вновь.       Илья закусывает губу. Стыдно. Стыдно от этого порыва внутреннего и оттого, что раскрыли. Он вновь заносит руку над чужим лицом. Пальцы заметно подрагивают, когда касаются чужой кожи. Ведут несмело от скулы к губам, касаются нежно, чувствуя небольшие корочки.       Сейчас или никогда. Илья с силой глаза жмурит и лицом вперёд подаётся, вытягивая губы. Он целует несмело, едва касаясь чужих губ. Ощущения совершенно непривычные. В жизни Ильи бывали поцелуи, подростковые полукасания в школе и Академии, но всё было по-другому. Не так, как сейчас.       Чужие руки на теле, как языки пламени, обжигают, распаляя огонь внутри победителя. Пётр знает, как скользить ладонями по коже, как отвечать на поцелуи. Он подминает Илью под себя, поцелуи уходят ниже, оставляя влажные следы на челюсти и шее. На бледной коже распускаются багряные бутоны под аккомпанемент тихих стонов, срывающихся с раскрасневшихся губ.       – Ты всегда можешь отказаться, – распорядитель обдаёт жаром нежную кожу за ухом.       – Не правда, я не могу перечить тебе, – сбивчиво произносит, но в голосе игривость.       – Можешь, на самом деле, – в глазах, чья зелень скрывается за зрачками расширенными, бегают искры.       – Не хочу.       Илья хватает чужое лицо, обхватывая горячими ладонями щёки, и притягивает к себе, впиваясь в губы вновь. Они делят дыхание на двоих, сливаются в единое целое. Они – порочный дар Игр, цена которому – сотни жизней.       Тела сплетаются воедино. Это что-то дикое, животное, необузданное. Они изучают друг друга впервые, ища рычаги и точки, что доставляют величайшее удовольствие. Руки ритмично ласкают кожу, выбивая из обоих стоны всё громче и чаще. Плевать, услышат ли их, теперь плевать. Мысли пусты, когда внутри взрываются фейерверки.       – Ты был хорош, – стараясь отдышаться, Петя говорит в пустоту. – Тогда.       – На Играх? – Илья поворачивает голову на голос.       – Раньше, – пустые взгляды встречаются. – Не важно.       – Не важно, – соглашается.       – Останешься? – в голосе ни мольбы, ни отрицания. – Здесь.       – Я не могу оставить их одних, – не нужно уточнять, кого именно. Это понятно и без слов.       – Они могут жить здесь.       – Как? – надежда зарождается внутри победителя болезненным комком.       – Я могу устроить. Если и ты останешься. Сам, – он делает особый акцент. – Со мной.       Ответа не следует. Илья просто вновь впивается в алые губы. С благодарностью и неведомой ранее свободой. Он будет жить. Семья будет рядом. Петя будет рядом. А значит Илья переживёт всё. Что бы не случилось.

Пусть это не будет сном…