Красный рассвет над Империей

Томительная неделя, прошедшая с момента отбытия советского разведотряда, показались повстанцам вечностью. В укрепленном лагере у мерцающего квантового пробоя царило напряженное ожидание. Надженда, лидер «Ночного Рейда», стянула сюда всех своих лучших бойцов. Рядом с ней стояли Акаме, Тацуми, Булат, Лаббок, Шелли, Леоне, Майн, а также недавно присоединившиеся к отряду Челси и биологический Тейгу — Сусаноо. Компанию им составляли несколько высокопоставленных представителей Штаба Революционной армии на Юге, специально прибывших в обстановке строжайшей секретности, чтобы лично оценить обещанную помощь из другого измерения. Утро началось с того, что воздух над поляной внезапно уплотнился, запахло озоном, а кольцо портала, до этого мерцавшее спокойным голубоватым светом, вдруг вспыхнуло ослепительным пурпурным заревом. Земля под ногами мелко задрожала. Сначала этот гул был похож на отдаленные раскаты грома, но он стремительно нарастал, превращаясь в первобытный, всепоглощающий рев тысяч железных сердец. Из ослепительного зева пространственных врат, прорывая ткань между мирами, вырвалась первая многотонная стальная машина. Это был танк Т-62. Его широкие гусеницы с лязгом и скрежетом вгрызлись в девственную землю Империи, оставляя за собой глубокие борозды. Из выхлопных труб вырвались клубы сизого дизельного дыма. За первым танком вынырнул второй, затем третий, десятый… Повстанцы и генералы Южного штаба застыли, буквально парализованные разворачивающимся перед ними зрелищем. То, что они увидели, превосходило любые, даже самые смелые ожидания. Это была не просто помощь. Это был бесконечный, неудержимый стальной поток. Из портала, выдерживая идеальный интервал, выкатывались колонны тяжелой бронетехники. За проверенными «шестьдесят двойками» шли более современные Т-64, а затем показались настоящие сухопутные дредноуты — новейшие основные боевые танки Т-72, чья приземистая, хищная архитектура и длинные стволы 125-миллиметровых орудий внушали первобытный ужас. Следом двигались сотни бронетранспортеров БТР-60ПБ, боевые машины пехоты БМП-1, громыхали армейские грузовики «Урал» и ЗИЛ, тащившие за собой стволы гаубиц и устрашающие установки реактивных систем залпового огня «Град». На флагштоках командирских машин, гордо хлопая на ветру, развевались кроваво-красные полотнища с золотыми серпом и молотом — государственные флаги Союза Советских Социалистических Республик. А затем пошла пехота. Советские мотострелки шагали сквозь портал ровными, безупречными коробками, чеканя шаг. Тысячи солдат, одетых в одинаковую, идеально подогнанную камуфляжную форму и стальные каски. В руках каждый из них сжимал знаменитый автомат Калашникова — оружие, о котором им рассказывал политрук Смирнов. На их спинах висели вещмешки, гранатометчики несли за плечами трубы РПГ-7, пулеметчики тяжело ступали с ПКМ. Лица солдат были суровы, сосредоточены и дышали абсолютной уверенностью в своих силах. Масштаб происходящего потрясал воображение. Повстанцы наблюдали за этой сценой с благоговейным трепетом. — Великие небеса… — прошептал Тацуми, широко открытыми глазами глядя на проходящие мимо танковые роты. — Этому… этому потоку просто нет конца! Леоне нервно сглотнула, её кошачьи ушки прижались к голове от рева моторов: — Я думала, они пришлют отряд, ну, может, два… Но это… Министру Онесту конец. От Столицы не останется даже пыли. Майн, обычно гордая и острая на язык, стояла в абсолютном молчании. Её розовые глаза неотрывно следили за проезжающими мимо зенитными комплексами и пушками. Как снайпер, она физически ощущала ту колоссальную, подавляющую огневую мощь, которая сейчас вливалась в их мир. Челси от удивления перестала жевать свой леденец, а Сусаноо, как воин, оценивал идеальный строй и дисциплину солдат, мысленно признавая, что даже хваленые легионы генерала Эсдес выглядят сбродом на фоне этой абсолютной военной машины. Представители Штаба Революционной армии побледнели. Они — опытные стратеги — в одночасье поняли то, о чем догадывалась Надженда. Это была не просто экспедиция поддержки. Это были самые настоящие, полномасштабные силы вторжения. Огромная сверхдержава перебрасывала сюда целую армию, способную за пару недель перекроить политическую карту всего их континента. Внезапно из портала вынырнул командирский бронетранспортер, обвешанный антеннами радиосвязи. Взревев двигателями, машина выкатилась на середину импровизированного плаца и резко затормозила, подняв облако пыли. Тяжелая боковая бронедверь распахнулась. Из нутра БТРа на землю спрыгнул высокий, широкоплечий человек в полевой генеральской форме. Это был генерал-полковник Виктор Николаевич Шапошников. Его седые, коротко стриженные волосы блестели на солнце, а грудь украшали ряды орденских планок, среди которых выделялись награды за взятие Берлина. Вокруг него мгновенно выстроилась охрана из спецназа ГРУ, но генерал властным жестом велел им опустить оружие. Надженда, поправив повязку на глазу и стряхнув с плаща пыль, решительно шагнула навстречу советскому военачальнику. За её спиной, инстинктивно подтянувшись, встал весь Ночной Рейд. Шапошников окинул цепким, оценивающим взглядом беловолосую женщину с механической рукой, затем посмотрел на её колоритный отряд убийц. В его глазах не было ни превосходства, ни страха — только спокойная, железобетонная уверенность ветерана, за плечами которого стояла мощь ста тысяч штыков его Ограниченного контингента. Генерал-полковник выпрямился, строевым шагом подошел к Надженде и протянул ей свою широкую, жесткую ладонь. Надженда ответила крепким рукопожатием. — Здравия желаю, товарищ генерал Надженда! — громко, раскатистым басом, перекрывающим гул танковых двигателей, произнес Шапошников. — Приветствую вас от лица Союза Советских Социалистических Республик и советского народа! Меня зовут генерал-полковник Виктор Николаевич Шапошников, я — командующий Ограниченным контингентом советских войск в вашем мире. Сокращенно — ОКСВ. Он сделал небольшую паузу, переводя взгляд с лидеров Южного штаба на юного Тацуми, на серьезную Акаме, и его суровое лицо озарилось скупой, но искренней улыбкой. — Мы сдержали свое слово. Вы просили помощи, и Советский Союз откликнулся на зов тех, кто борется за свободу, — Шапошников повысил голос, чтобы его слова эхом разнеслись над поляной. — Будьте уверены, товарищ генерал, с нашей военной мощью мы сокрушим эту прогнившую Империю! А на её обломках мы поможем вам построить новое, справедливое социалистическое государство. Государство, где не будет угнетенных, не будет господ и рабов, где все люди будут равны! Таким, как ваш премьер-министр Онест, и прочим кровососущим буржуям просто не будет места в вашей новой стране. Мы выжжем эту заразу каленым железом! Надженда на мгновение замерла. Её обычно суровое, волевое лицо, привыкшее скрывать любые слабости под маской хладнокровия, дрогнуло. На нем отразилась целая гамма эмоций: от глубокого, благоговейного потрясения перед мощью непрекращающегося стального потока за спиной генерала до невероятного облегчения. Годы изнурительной, казавшейся бесконечной партизанской войны, горечь потерь боевых товарищей и постоянный страх за будущее своей родины — всё это тяжелым грузом лежало на её плечах. И теперь, глядя на этого седовласого, уверенного в своей правоте советского военачальника, она впервые за долгое время почувствовала, что этот груз разделен. На её губах появилась редкая, но теплая, искренняя улыбка. Надженда сделала твердый шаг вперед. Её единственный глаз блеснул от переполнявших душу чувств. — Спасибо вам, генерал Шапошников, — произнесла Надженда, и в её обычно ровном голосе прозвучали нотки глубокой, искренней признательности. — От лица Революционной армии, от лица моего отряда и от имени всего нашего исстрадавшегося, угнетенного народа я выражаю вам и вашей великой Родине — Советскому Союзу — глубочайшую благодарность. Ваши солдаты обещали, что вы вернетесь с подмогой, но то, что мы видим сегодня… эта невероятная стальная лавина… это превосходит все наши самые смелые надежды. Теперь я твердо верю: тирании Онеста действительно пришел конец. С этими словами Надженда протянула руку и крепко, с удивительной силой пожала мозолистую, широкую ладонь советского генерала. Это рукопожатие двух закаленных в боях командиров, представителей двух совершенно разных миров, зафиксировало нерушимый союз. Слова советского командующего ударили по повстанцам не слабее артиллерийского залпа. В его голосе звучала непоколебимая историческая правота. Услышав эту клятву, подкрепленную бесконечным ревом танковых колонн, продолжающих извергаться из портала, Ночной Рейд и представители Революционной армии разразились стихийными, искренними аплодисментами и радостными криками. Тацуми счастливо улыбался, сжимая кулаки. Акаме облегченно выдохнула — теперь у неё была сила, способная остановить безумие Столицы и, возможно, спасти Куроме. Надженда, глядя в глаза Шапошникову, твердо кивнула. Операция «Красный Рассвет» вступила в свою активную фазу. Стальной каток Советской Армии начал свое неумолимое движение, и дни тысячелетней Империи были сочтены. Гул танковых двигателей и лязг гусениц продолжал сотрясать воздух, пока колонны советской бронетехники нескончаемым потоком растекались по гигантской поляне, формируя строгие линии полевого лагеря. Генерал-полковник Шапошников жестом пригласил Надженду и высокопоставленных командиров Революционной армии отойти в сторону от ревущих машин. Рядом с командирским БТРом адъютанты уже успели развернуть просторный штабной шатер и установить длинный складной стол. Члены Ночного Рейда — Тацуми, Акаме, Булат, Майн, Леоне, Лаббок, Шелли, Челси и Сусаноо — плотным полукольцом встали за спиной своего лидера, не сводя завороженных глаз с советского военачальника. — Прежде чем мы перейдем к разработке конкретных планов наступления — а это мы оставим на завтрашний день, — начал Шапошников, снимая фуражку и вытирая платком лоб, — я должен ввести вас в курс дела относительно наших сил. Вы должны понимать, какими инструментами мы теперь располагаем. Генерал оперся руками о стол и посмотрел в глаза Надженде. — Сюда, в ваш мир, перебрасывается группировка численностью в сто тысяч солдат и офицеров. Это элита Советской Армии. Для обеспечения абсолютного превосходства мы привели тысячу танков, включая новейшие машины, броню которых не пробьет ни один ваш так называемый «опасный зверь». С ними идут около двух тысяч боевых машин пехоты и бронетранспортеров. Представители Штаба Революционной армии переглянулись, их лица побледнели. Надженда инстинктивно сжала кулак здоровой руки. — Тысяча... танков? — хрипло переспросил один из южных командиров. — Таких железных крепостей, как те, что мы сейчас видели? — Именно так, — кивнул Шапошников. — А также восемьсот единиц ствольной и реактивной артиллерии. Наши ракетные комплексы способны стереть любой укрепленный замок Империи с лица земли на расстоянии в сотни километров. Чуть позже, когда инженерные войска закончат укладку бетонных плит, сюда прибудут триста боевых самолетов и вертолетов для контроля воздуха. Над шатром повисла звенящая тишина, прерываемая лишь внешним шумом войск. Повстанцы были потрясены до глубины души. Даже со всеми своими Тейгу, даже с тысячами храбрых партизан Революционная армия не могла и мечтать о такой мощи. С этими силами падение Империи превращалось из далекой мечты в математически неизбежный факт. — Невероятно... — прошептала Челси, забыв про леденец. — Значит, это и есть вся мощь вашей страны? Вся армия Советского Союза? Шапошников искренне, раскатисто рассмеялся. Стоявшие рядом офицеры спецназа тоже позволили себе скупые улыбки. — Вся армия? О нет, девочка, — ответил генерал-полковник. — То, что вы видите — это лишь Ограниченный контингент. Песчинка. Вооруженные Силы СССР насчитывают несколько миллионов человек, десятки тысяч танков и ракет с ядерными боеголовками. Мы прислали сюда лишь небольшую экспедиционную часть, ровно столько, сколько нужно для выполнения задачи. Услышав это, повстанцы впали в настоящий благоговейный шок. Если этот бескрайний стальной океан был лишь «небольшой частью», то Советский Союз казался им обителью всемогущих богов. Теперь они окончательно поняли: дни Империи сочтены. У Онеста не было ни единого шанса. — Но, товарищи, военная мощь — это еще не всё, — тон Шапошникова внезапно стал строгим и официальным. — Войны ведутся сталью, а выигрываются — бумагой. Генерал сделал шаг в сторону, и из-за его спины вперед вышли трое мужчин, резко выделявшихся на фоне военных. Они были одеты в строгие серые костюмы с галстуками, а в руках держали кожаные портфели. — Позвольте представить: представители Министерства иностранных дел СССР, — сказал Шапошников. Один из дипломатов, мужчина средних лет с умным, проницательным взглядом, открыл портфель и достал оттуда папку с документами. — Приветствую вас, товарищи, — начал дипломат вежливым, но твердым голосом. — Как уже сказал главнокомандующий, операция по вашему освобождению санкционирована на самом высоком уровне. Но в нашем мире, на Земле, эта операция носит гриф абсолютной секретности. Никто не должен знать о ней. Мы находимся в состоянии Холодной войны с блоком капиталистических стран во главе с США. Если они узнают о портале и нашей интервенции, они могут использовать это как повод для начала глобальной ядерной войны. Надженда нахмурилась, вспомнив рассказы политрука Смирнова о ядерном оружии. — И что же от нас требуется? — Юридическая чистота, генерал Надженда, — ответил дипломат, раскладывая бумаги на столе. — Для истории, для международного права и для возможных разбирательств в будущем Советский Союз не должен выглядеть как оккупационная армия или захватчик. Мы никогда не выступаем агрессорами. Поэтому мы должны оформить наш союз официально. Мы предлагаем вам подписать «Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи». Дипломат пододвинул документы к лидерам повстанцев. Текст, благодаря работе советских лингвистов-переводчиков из первоначального разведотряда, был составлен на местном языке Империи. — В этом документе, — пояснил представитель МИД, — ваше руководство, включая Штаб Революционной армии и Ночной Рейд, официально признается нами как Временный революционный комитет — то есть законный прообраз будущего правительства вашей страны. Вы, как легитимная власть, официально просите СССР о военной и экономической помощи для свержения тирании премьер-министра Онеста. Дипломат перелистнул страницу, указывая на ключевые положения: — Статья первая: СССР обязуется оказать всестороннюю военную поддержку Временному комитету. Статья вторая: после победы СССР гарантирует невмешательство во внутренние дела вашей новой республики, но обязуется оказать экономическую помощь в индустриализации, строительстве больниц, школ и заводов. Статья третья: взамен ваша молодая республика предоставляет Советскому Союзу эксклюзивные права на глубокую добычу полезных ископаемых, таких как нефть и газ, которые вашей цивилизацией пока не используются. Взаимовыгодное социалистическое партнерство. Если кто-то на Земле узнает об этой операции, мы предъявим этот документ: мы вошли сюда не как оккупанты, а как законные союзники по официальному приглашению. Надженда, Булат и командиры Южного штаба склонились над бумагами. Они читали внимательно, осознавая историческую тяжесть момента. — Значит, вы берете наши недра, а взамен строите нам новую страну и убиваете Онеста? — прямолинейно спросила Леоне, скрестив руки на груди. — Грубо говоря — да, — спокойно ответил дипломат. — Мы дадим вам технологии, о которых вы и мечтать не могли, и защитим вас. А ресурсы, лежащие мертвым грузом глубоко под землей, послужат на благо обеих наших стран. — А что насчет нашей независимости? — прищурился один из командиров повстанцев. — Вы не поставите над нами своего марионеточного императора? — Мы не строим империй, мы их свергаем, товарищ, — вмешался Шапошников, и его голос прозвучал как удар молота. — Мы строим социализм. Власть будет принадлежать вашему народу и вашим советам рабочих и крестьян. Это прописано в договоре. Советское слово — твердое. Вопросы иссякли. Командиры Революционной армии переглянулись и синхронно кивнули Надженде. Она была не просто лидером Ночного Рейда, она была символом их борьбы. Надженда взяла со стола перьевую ручку, предложенную дипломатом. Она занесла перо над плотной белой бумагой. Сердце в груди билось тяжело и гулко. Она окинула взглядом своих людей. Тацуми смотрел на нее с надеждой. Акаме едва заметно улыбнулась одними уголками губ. Булат, Лаббок, Майн, Шелли — все они кивали, давая понять, что доверяют этим суровым людям в камуфляже. Затем она посмотрела на генерала Шапошникова. Тот смотрел на нее с уважением и спокойным ожиданием, тоже кивнув. Тяжело, но с огромным облегчением вздохнув, Надженда опустила перо на бумагу и поставила свою размашистую подпись под Договором. Представители Южного штаба последовали её примеру. Последним свою подпись и круглую гербовую печать поставил представитель МИД СССР. — Вот и всё, товарищи, — дипломат аккуратно сложил копии договора в портфель, оставив один экземпляр на столе для повстанцев. — Исторический документ подписан. Шапошников вновь протянул Надженде руку. — Теперь мы не просто товарищи по оружию. Теперь мы официальные союзники, — произнес командующий ОКСВ. — Отдыхайте сегодня. А на днях мы начнем планировать, как именно мы будем ломать хребет Империи. Надженда крепко пожала его руку, краем глаза провожая очередную колонну грузовиков, с ревом уходящую вглубь леса. — Договор подписан, товарищ генерал-полковник, — негромко произнесла Надженда. — Силы Революционной армии на Юге готовы выступить по вашему сигналу. Когда мы сможем начать полноценное совместное наступление на Столицу? Шапошников понимающе усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным. Он подошел к краю шатра и указал на мерцающий зев квантового прохода. — Не так быстро, товарищ Надженда. Война не терпит суеты, а военная наука — тем более. Вы должны понимать: переброска всей стотысячной группировки ОКСВ и нашей техники займет минимум две-три недели. Надженда и присутствующие лидеры Революционной армии удивленно переглянулись. Юный Тацуми даже слегка разочарованно вздохнул. Повстанцам казалось, что с такой мощью можно ударить по врагу уже завтра. — Две недели? — спросил один из южных командиров. — Но почему так долго? Портал ведь открыт. — Портал открыт, верно, — терпеливо, как и положено опытному стратегу, начал объяснять Шапошников. — Но у него ограниченная пропускная способность. Это наше «бутылочное горлышко». Мы не можем просто запихнуть в это светящееся кольцо сто тысяч человек и тысячи танков одновременно. Переброска армии — это сложнейшая математическая задача. Сначала идут инженерные войска и ПВО для обустройства и защиты плацдарма. Затем — бронетанковый авангард. Параллельно мы должны прокладывать линии связи, топливные трубопроводы, везти эшелоны с боеприпасами, развертывать полевые госпитали и кухни. Танк без топлива — груда металла, солдат без каши и патронов — не боец. Если мы погоним войска бездумно и быстро, мы создадим гигантский затор прямо у врат и станем легкой мишенью. Мы зайдем методично, по всем правилам советской военной науки. Надженда задумчиво затянулась сигаретой, анализируя слова генерала. Для нее, как для бывшего имперского генерала, эти рассуждения были предельно понятны и вызывали огромное уважение. В её мире переход даже десятитысячной имперской армии из одной провинции в другую занимал месяцы, сопровождаясь обозами, падежом лошадей и дезертирством. А здесь эти люди планировали перебросить колоссальную армию в сто тысяч человек со стальными машинами и тоннами припасов через одно-единственное узкое «окно» всего за пару недель! — Вы правы, генерал-полковник, — согласилась Надженда, выпустив струйку дыма. — Ваша дисциплина и подход к делу поражают. Две недели — это ничтожно малый срок для перегруппировки сил такого масштаба. Мы подождем столько, сколько нужно. Нам тоже требуется время, чтобы тайно подтянуть наши основные силы к Столице и подготовить партизанские ячейки внутри города и в его окрестностях. — Именно так, товарищ Надженда, — Шапошников согласно кивнул, но его лицо сделалось еще более суровым. — Но вы должны понимать: эти две недели — самый критический и опасный период для всей нашей операции. Пока наши дивизии находятся в процессе переброски, мы уязвимы. Рев сотен дизельных двигателей наших танков разносится на километры вокруг. Этот техногенный шум неизбежно привлечет внимание разведывательных патрулей Империи. И, что еще хуже, судя по докладам наших зоологов из первой экспедиции, он гарантированно привлечет Опасных Зверей, которые могут пойти на непривычные звуки и атаковать лагерь. Нам необходимо максимально обезопасить периметр на время развертывания ОКСВ. Генерал-полковник жестко припечатал ладонь к столу. — С нашей стороны я приму все необходимые меры. Мои саперы уже оборудуют круговое охранение. На подступах будут выставлены секреты, развернуты тепловизионные радары ночного видения и установлены управляемые минные поля. Вертолеты Ми-24 будут патрулировать ближнюю зону с воздуха. Но нам жизненно необходим ваш опыт. Надженда понимающе переглянулась с генералами Революционной армии. — Будьте уверены, генерал Шапошников, мы окажем вам всю возможную помощь, — твердо заявила Надженда. — Наши проводники и следопыты знают этот исполинский лес как свои пять пальцев. Мы возьмем на себя дальний периметр охраны. Разведчики Революционной армии перекроют все лесные тропы и перехватят любые имперские патрули задолго до того, как те смогут приблизиться к вашему лагерю и что-то заподозрить. Она обернулась к своим бойцам: — Что касается Опасных Зверей — мои люди из Ночного Рейда, особенно Булат и Сусаноо, имеют огромный опыт борьбы с ними. Они знают повадки, поваленные тропы и слабые места этих тварей. Мы поможем вашим дозорам наладить охоту на подступах, чтобы ни один зверь не прорвался к лагерю. Шапошников удовлетворенно улыбнулся и крепко сжал кулак. — Отличный подход, товарищ Надженда. Слаженность и координация — вот залог нашего общего успеха. Ну а теперь — отдыхайте, обустраивайтесь. Мои интенданты уже выделили для ваших людей палатки и пайки. А завтра мы с вашими стратегами сядем за карты и начнем планировать, как именно мы будем ломать хребет Империи. Два мира окончательно сплелись воедино, скрепленные чернилами, идеологией и сталью. Величайшая интервенция в истории началась.

***

Пока генерал-полковник Шапошников и Надженда в сопровождении штабных офицеров отходили в сторону разворачивающегося командного шатра, от прибывающей колонны штабных машин отделилась группа военных. На лицах членов Ночного Рейда мгновенно вспыхнули радостные улыбки — к ним уверенным шагом шли знакомые лица. Это был капитан Смирнов, несколько бойцов из первого разведотряда и тот самый молодой рядовой-гитарист, который весело помахал им рукой. Капитан Смирнов, широко улыбаясь, подошел к молодым убийцам и поправил ремень своего автомата. — Ну вот, товарищи, — прищурившись от яркого солнца, добродушно произнес замполит. — Мы же говорили, что приведем помощь. И, как видите, мы не солгали. Как вам такая помощь? Что скажете? Первым, не сдержав эмоций, вперед шагнул Тацуми. Его глаза буквально светились от восторга. — Капитан Смирнов! Это… это просто невероятно! — горячо воскликнул юноша, пожимая руку замполиту. — Мы верили вашему обещанию, но то, что мы видим сегодня… У меня просто слов нет! Это не просто помощь, это целая армия титанов! Леоне, не удержавшись, бесцеремонно и крепко хлопнула Смирнова по плечу, отчего тот даже слегка пошатнулся, и заливисто расхохоталась. — Чертовски классная помощь, кэп! — задорно подмигнула она. — Мое почтение вашему Генеральному секретарю, он мужик слова! Слушайте, а на том огромном железном монстре с пушкой… ну, на танке, покататься дадите? Я прямо горю желанием оседлать эту крошку! Смирнов весело усмехнулся: — Ну, если товарищ генерал разрешит — организуем, Леоне. Майн демонстративно отвернулась, надув губы и скрестив руки на груди, но предательский румянец на её щеках и широко распахнутые глаза выдавали её с потрохами. — Ну… ладно, признаю, это довольно убедительно, — буркнула она, искоса поглядывая на проезжающий мимо Т-72. — Хотя ваши зеленые каски выглядят забавно, но пушки у вас действительно грозные. Ладно уж, так и быть, вы меня удивили. Булат сделал шаг вперед и уважительно, по-военному кивнул Смирнову и проходящим мимо солдатам. — Это настоящая, дисциплинированная армия, — серьезно произнес он. — Смотреть на ваш строй — одно удовольствие для солдата. С такими парнями в одном ряду — честь сражаться. Теперь я абсолютно уверен: Империя обречена. Акаме подошла чуть ближе. Её лицо оставалось спокойным, но в глубине рубиновых глаз читалась безграничная, теплая благодарность. — Спасибо, что вернулись, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Вы принесли силу, которая остановит это безумие. С вашей армией мы сможем спасти больше невинных людей. И… я надеюсь, после победы вы снова угостите нас той вкусной тушенкой? Советские солдаты дружно рассмеялись, а рядовой-гитарист весело подмигнул девушке: — Обижаешь, товарищ Акаме! У нас в тыловых эшелонах её целые вагоны. На всех хватит! Этот короткий, теплый разговор окончательно разрушил остатки напряжения. Советские бойцы и повстанцы стояли плечом к плечу, чувствуя себя частью одной огромной, неостановимой силы, готовой переписать историю этого мира.

***

Развертывание Ограниченного контингента советских войск шло строго по графику. Исполинский лес гудел, стонал и содрогался от рева сотен дизельных двигателей. Инженерные батальоны, лязгая бульдозерными отвалами, крушили многовековые деревья, расчищая площадки под склады, вертолётные площадки и взлётно-посадочные полосы. Трубопроводные войска тянули стальные нити топливных магистралей. Шум стоял неимоверный. И, как и предвидел генерал Шапошников, этот техногенный грохот не мог остаться незамеченным. На расстоянии нескольких километров от квантового портала, среди густых зарослей гигантского папоротника, пробирался разведывательный патруль регулярной имперской армии. Тридцать крепких, закованных в стальные кирасы солдат во главе с усатым центурионом. Вооруженные длинными копьями, тяжелыми мечами и громоздкими арбалетами, они были элитой местной провинциальной гарнизонной службы, привыкшей наводить ужас на местных крестьян и неорганизованные группы бандитов. — Вы слышите это, командир? — нервно сглотнув, спросил молодой легионер, прислушиваясь к странному, монотонному гулу, от которого мелко вибрировала земля. — Похоже на рычание сотен Опасных Зверей высшего класса. Центурион хмуро окинул взглядом свои порядки. Звук ему тоже не нравился. В нем не было ничего природного. Он напоминал лязг кузни, но умноженный в тысячу раз. — Держать строй! — рявкнул он. — Возможно, это новая база Революционной армии. Они доигрались. Если они притащили сюда какую-то алхимическую машину или древний механизм, мы должны разведать обстановку и доложить в Столицу. Вперед, за Императора! Патруль, обнажив клинки и наложив болты на арбалеты, осторожно двинулся на звук. Лес становился реже, и вскоре сквозь стволы деревьев они увидели странную картину. На месте вековой чащи зияла огромная просека. А по ней двигались… железные коробки. Огромные, рычащие, извергающие сизый дым чудовища. Люди в странной пятнистой одежде суетились вокруг них. Центурион прищурился, пытаясь осознать увиденное. — Что это за магия? Железные телеги без лошадей? В атаку! Окружаем их правый фланг, перебьем эту деревенщину! — скомандовал он, указывая мечом на периметр. Имперские солдаты, издав боевой клич, рванулись вперед, рассчитывая нанесли внезапный удар из подлеска. Они бежали, предвкушая легкую резню, привычно занося копья. Но они не знали, что этот участок леса уже перестал быть территорией Империи. Это была зона ответственности 3-й инженерно-саперной роты ОКСВ. *ЩЕЛК.* Тихий, почти незаметный металлический звук из-под сапога одного из бегущих легионеров стал последним, что он услышал в своей жизни. Советская противопехотная мина ОЗМ-72 сработала безотказно. С глухим хлопком стальной цилиндр подпрыгнул на высоту пояса. Доли секунды спустя раздался оглушительный взрыв. Две с половиной тысячи стальных роликов и шариков веером разлетелись во все стороны с чудовищной скоростью. Стальные кирасы имперцев, способные выдержать удар меча или стрелу, были прошиты насквозь, как мокрая бумага. Пятеро солдат, бежавших в авангарде, были буквально разорваны в клочья, их тела, превратившиеся в кровавое месиво, с грохотом рухнули на землю. Взрыв эхом прокатился по лесу. Имперский патруль парализовало. Солдаты, окропленные кровью своих разорванных товарищей, в ужасе застыли. Они не понимали, кто их атаковал. Никакой вспышки магии, никаких врагов. Земля просто взорвалась под их ногами. Паника, липкая и холодная, мгновенно охватила отряд. — Магия! Это проклятая земля! Отходим! — истошно завопил один из солдат, роняя арбалет. Но было уже поздно. Взрыв мины послужил сигналом тревоги для боевого охранения периметра. — Контакт на северо-западе! Пехота противника, дистанция триста метров! — рявкнул в рацию сержант советского боевого охранения, сидящий в окопе полного профиля. — Огонь на поражение! — последовал незамедлительный приказ. Лес разорвался треском автоматных очередей. Три десятка стволов АК-74 ударили одновременно. Для имперцев, привыкших к медленным, единичным выстрелам из своих неуклюжих мушкетов, это было похоже на звуковой ад. Воздух наполнился свистом свинца. Пули калибра 5,45 миллиметра со смещенным центром тяжести с легкостью пробивали шлемы, щиты и броню, оставляя страшные выходные отверстия. Еще семеро легионеров рухнули замертво в первые же секунды, даже не успев понять, откуда пришла смерть. Центурион, получив касательное ранение в плечо, рухнул за ствол поваленного дерева. — Арбалетчики! Залп по кустам! — в отчаянии крикнул он. Несколько болтов со свистом улетели в сторону советских позиций, но лишь бессильно звякнули о броню замаскированного БТР-60ПБ, который как раз выкатывался на огневой рубеж. Башенный стрелок БТРа, поймав в прицел группу мечущихся имперцев, нажал на гашетку крупнокалиберного 14,5-мм пулемета КПВТ. *ДУХ-ДУХ-ДУХ-ДУХ!* Грохот этого монстра заложил уши всем присутствующим. Огромные пули, способные пробивать легкобронированную технику, ударили по деревьям, за которыми прятались имперцы. Стволы толщиной в человеческий обхват разлетались в щепки, а укрывшиеся за ними легионеры просто перестали существовать как единое целое. Против огнестрельного оружия ХХ века у имперских солдат, вооруженных мечами и копьями, не было абсолютно никаких аргументов. Махать стальным клинком против пулемета было самоубийством. Оставшиеся в живых имперцы, окончательно утратив человеческий облик от первобытного ужаса перед этой непобедимой силой, побросали оружие и бросились наутек, вглубь леса. — Уходят! Товарищ сержант, дать им уйти? — крикнул один из мотострелков, меняя магазин. — Отставить! Никто не должен доложить об увиденном! Снайперы, работайте! — прозвучала команда. Хлопки выстрелов СВД слились в ритмичную, смертельную мелодию. Сержанты-снайперы с хирургической точностью снимали бегущих врагов на дистанции в полкилометра. Свою лепту внесла и Майн, которая вместе с бойцами Ночного Рейда дежурила неподалеку. Розововолосая снайперша, вскинув свой «Пампкин», с холодным профессионализмом поймала в прицел убегающего легионера. Желтый луч духовной энергии с шипением разрезал воздух, и беглец рухнул с прожженной в спине дырой. — От меня не уйдешь, имперская собака, — удовлетворенно хмыкнула она, опуская Тейгу. Бой, если это одностороннее избиение можно было назвать боем, продлился не более двух минут. Когда дым рассеялся, а эхо пулеметных очередей утихло, в живых из тридцати человек осталось лишь пятеро. Все они были ранены, контужены взрывами мин и обезоружены. Сквозь кусты, держа автоматы на изготовку, к стонущим имперцам вышли советские десантники в пятнистых маскхалатах. С ними шли Тацуми и Булат, пораженно оглядывая истерзанные пулями деревья и тела убитых. Центурион лежал на земле, зажимая простреленное плечо. Его глаза были расширены от ужаса. Он смотрел на зеленых солдат, как на демонов, спустившихся с небес. — Кто... кто вы такие? — прохрипел он, когда дуло Калашникова уткнулось ему прямо в лоб. — Что это за магия?! — Магия кончилась. Началась физика, — холодно ответил советский сержант. Он махнул рукой своим бойцам: — Взять их. Оказать первую помощь и тащите в штаб. Товарищам из ГРУ будет очень интересно с ними побеседовать. Пятерых уцелевших имперцев, включая трясущегося центуриона, грубо подняли на ноги, стянули им руки за спиной пластиковыми стяжками и потащили вглубь советского лагеря. Это было первое, мимолетное столкновение, но оно наглядно показало: технологическая пропасть между двумя мирами была непреодолима. И для Империи это означало только одно — тотальное уничтожение.