Отражение меня

Такое чувство, будто кто-то сверху поставил мою жизнь на быструю перемотку. Слишком много всего произошло за два дня. Мне срочно нужна была кнопка «Стоп», чтобы переварить происходящее. Я впервые видел настоящую драку, в которой чистокровные используют кулаки. Застыв на месте, я разинул рот от удивления. Оскар и так непрочно стоял на ногах, а от удара Гедеона упал на землю, при этом нехило приложился головой о мокрый асфальт: дождь не переставал идти. Через мгновение серый асфальт окрасился в алый. Оскар застонал, схватившись за рот. Его лицо и рука были в крови. Он попытался подняться, но Гедеон толкнул его ногой, отчего Вотермил завалился на бок. Я наконец вылез из машины. Всё было как в замедленной съёмке. Гедеон нагнулся над Оскаром, рывком перевернул его на спину и схватил за грудки. Из-за дождя я не слышал, что Гедеон сказал Оскару, приблизившись вплотную, словно хотел поцеловать в лоб. Я побоялся подойти ближе, но Гедеон расправил плечи, поправил сбившийся плащ и повернулся ко мне. – Поднимайся в свою комнату, – громко произнёс брат. Онемев, я продолжал стоять на месте, испуганный развернувшейся сценой. – Живо! – повысил голос Гедеон. Он отошёл от Оскара и вытащил мобильный телефон. Когда я проходил мимо, не смея поднять взгляд, он говорил: – …Парень, двадцать лет, возможно, сломана челюсть. У него кровь идёт. Наш адрес… Оскар сел, сгорбился, затем смачно выплюнул скопившуюся во рту кровь. Покидая их, я слышал болезненный стон Вотермила. Я вбежал в дом, как будто за мной кто-то гнался. С кухни раздалось оханье – скорее всего, это впечатлительная Фанни, – а затем и шёпот: Кэтрин попросила её быть потише. – Кто-нибудь есть в доме? – крикнул я. Из кухни вышли испуганные женщины. Кухонные окна выходили в эту сторону. Они тоже стали свидетелями драки. – Господин Готье, что же это делается? – почти плача, прошептала Фанни. – Вас не было всю ночь, а теперь вот господин Гедеон… – Господин Готье, вы весь мокрый, так и простудиться можно! Скорее бегите наверх и залезайте под горячий душ. Я принесу вам чай и заберу вещи. – Кэтрин была более практичной. Мне нравилась эта её черта. Я кивнул и поднялся по лестнице, думая, что основная беда меня миновала, но возле своей двери столкнулся с Габриэлем. Весь его вид говорил о том, что он явно чем-то недоволен. Губы были плотно сжаты, как и кулаки. Прищуренные глаза, казалось, готовы были прожечь во мне дыру. От привычной холодной надменности не осталось и следа. Именно в этот момент я по-настоящему осознал, насколько мы с ним разные. У меня, например, никогда бы не получилось так копировать Гедеона, а вот Габриэлю это блестяще удавалось. — Хорошо погулял? — холодно поинтересовался брат. — Я… — растерянно протянул я, не зная, что сказать. За последние пару лет мы разговаривали, наверное, раз пять. По большей части брат продолжал меня игнорировать, а я в итоге перестал вообще к нему лезть. — Придержи своего полукровку подальше от нашего дома хотя бы на неделю, — усмехнувшись, сообщил Габриэль, явно наслаждаясь моей растерянностью. — Не думаю, что брат сдержится, если увидит его. После этих слов Габриэль скрылся за соседней дверью. Замечательно. Я ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, словно ожидал, что брат вернётся и скажет что-то ещё. Хоть что-нибудь. Но, конечно же, нет. За последние годы я настолько привык к его равнодушию, что должен был перестать обращать на это внимание. Должен был научиться не ждать. Не надеяться. Не искать в каждом случайном взгляде или брошенной фразе признаков того, что ему всё-таки не всё равно. Но почему-то не получалось. Габриэль был моим близнецом. Мы родились в один день, росли в одном доме, сидели за одним столом, ходили в один лицей. Однако порой мне казалось, что между нами расстояние больше, чем между двумя разными материками. Он мог неделями не говорить со мной. Мог пройти мимо так, словно меня вообще не существовало. И хуже всего было то, что я уже даже не злился. Злость требует сил, а у меня их давно не осталось. Была только тупая, въевшаяся под кожу обида, от которой невозможно избавиться. Я ведь никогда не просил многого. Не просил дружбы. Не просил поддержки. Мне бы хватило самого малого — иногда чувствовать себя его братом. Но, кажется, даже это было слишком большой роскошью. Габриэль был любимцем семьи. Им гордились. Его ставили в пример. Его мнение слушали. Его будущее казалось очевидным и блестящим. Все вокруг говорили о нём и о Гедеоне так, будто их судьба уже давно была решена. Учителя, родственники, друзья семьи, гости на бесконечных банкетах — каждый второй пророчил им место в Совете. Будущие лидеры. Будущая элита нашего мира. Когда речь заходила о моих братьях, люди смотрели на них с восхищением. Когда речь заходила обо мне, они либо вежливо улыбались, либо просто переводили разговор на другую тему. А я всю жизнь оставался где-то рядом. Тенью. Приложением к братьям. Неудачной копией. Иногда мне казалось, что окружающие даже забывают, что нас с Габриэлем двое. Что у идеального близнеца есть второй брат. И самое обидное заключалось в том, что именно Габриэль лучше всех знал, каково это — быть мной. Он видел всё с самого детства. Видел сравнения, видел отношение окружающих, видел, как я пытаюсь соответствовать ожиданиям. Но даже это не заставило его хоть раз протянуть мне руку. Наверное, я действительно был для него никем. В моей комнате ничего не изменилось с прошлого вечера. Я просил Лору и других заранее предупреждать меня перед уборкой, поэтому никто не входил ко мне. Рюкзак был закинут под стол. Вещи разбросаны, книги валялись и тут, и там. Кровать не заправлена, на ней небрежно лежал раскрытый ежедневник. В комнате было душно, и я первым делом открыл окно. Скинув мокрую одежду, я оставил её у двери для Кэтрин и направился в свою ванную. После душа мне стало намного лучше. Я простоял под напором горячей воды дольше, чем планировал, и, когда вышел, чай на столе, принесённый Кэтрин, уже остыл. Я выглянул в окно и увидел, как от нашего дома отъезжают карета «Скорой помощи» и полицейская машина. Гедеон вызвал врачей, но что тут делала полиция, непонятно. За ответами я спустился вниз. Сильвия выглядела очень нервной, ходила взад и вперёд по гостиной и кусала губы. Такой она бывала, только когда нужно было сообщить моему отцу плохие новости. – Что случилось? – Господин Готье, слава богу, что вы дома. Полиция забрала господина Гедеона. – Что? Зачем? Оскар заявил на него? – Нет-нет, это стандартная процедура, если происходит драка и приезжает «Скорая помощь». Они обязаны вызвать полицию, чтобы разобраться. Господин Гедеон просто должен объяснить ситуацию полицейским, – торопливо проговорила Сильвия. Кажется, она готовила эту речь для отца. – Надолго он уехал? – Не могу ответить. – Она достала мобильный телефон. – Мне нужно сообщить господину Уильяму. Гедеона не было больше двух часов. Я сидел в своей комнате и безуспешно пытался приняться за домашнее задание. На столе были разложены тетради и раскрыт учебник, но я так и не притронулся к нему. Только сейчас, в одиночестве, у меня появилась возможность обдумать произошедшее. Чистокровные никогда не прибегали к кулакам, считая драки уделом полукровок и низших. В то время как у других классов от рождения был низкий уровень тёмной материи (полукровки были слабы, а низшие не владели вовсе), чистокровные с рождения управляли ею на среднем уровне и с годами увеличивали силы. Как высший класс, чистокровные решали конфликты с применением тёмной материи: уровень зависел от тренировок и мастерства. Сгусток материи возникал из ладоней чистокровного и представлял собой контролируемое тёмное облако, которое может принять любую форму. С детства я владел этой силой, но никогда не использовал её для защиты или нападения. Сказать честно, я всегда плохо сдавал экзамены по управлению тёмной материей. Если мои одноклассники могли уверенно направить мощную энергию в установленную учителем цель, то я сбивался, и мой сгусток растворялся на полпути. Конечно, меня это расстраивало, ведь от оценки по этому предмету портился табель. Но я надеялся, что в жизни никогда не воспользуюсь своей силой. Гедеон часто устраивал дома погромы с помощью тёмной материи. Он был очень силён. Одним взмахом руки мог отбросить диван и кресла к противоположной стене. У него всегда были высокие оценки за экзамены по управлению силой. Отец не раз говорил, что Гедеон может стать искусным военным. С таким высоким уровнем тёмной материи он с лёгкостью войдёт в Совет старейшин, когда ему исполнится двадцать восемь лет. Но сегодня он просто взял и врезал Оскару. Быть может, так Гедеон удостоверился, что не убьёт бывшего друга в драке. Боюсь представить, чем всё могло закончиться, воспользуйся он своей силой. Или устрой они дуэль. В окно постучали, и я чуть не упал со стула, когда увидел перед собой лицо Скэриэла. Он снова умудрился проскочить мимо охраны, влезть на дерево и по карнизу добраться до меня.Я открыл окно, и он ввалился в мою комнату, попутно испачкав тетради на столе своей обувью. – Какого чёрта, Скэр? – Это ты какого чёрта?! Я места себе не находил. Ты уехал от меня три часа назад и пропал. Ни звонка, ни эсэмэс! – Он негодующе размахивал руками. – Я уже думал, что Гедеон на заднем дворе закапывает твой труп. – Он меня не тронул. – Да я вижу, – раздражённо буркнул Лоу, укладываясь на моей кровати. – Руки-ноги целы. А я, как дурак, переживал. Думал полицию к тебе вызвать на всякий случай. – А полиция уже была и забрала Гедеона. – Я закрыл окно и оперся на стол, держа в руках испорченную тетрадь по геометрии. На странице красовался грязный отпечаток ботинка. Придётся заменить её. – Что?! – Скэриэл приподнялся от удивления. – Что я пропустил? Мне нужны подробности. – Тут был Оскар, и Гедеон его избил. Своими руками. Скэриэл присвистнул. – Твой брат сумасшедший, но крутой. Полиция упекла его за драку? – Пока не знаю. Он уехал давать показания. – Ну офигеть просто. Я пропустил такое зрелище. А ты мне даже не написал. – Я понятия не имею, где мой телефон. Следующие полчаса мы разбирали животрепещущий, по нашему мнению, вопрос: посадят ли Гедеона и по какой статье? Лоу отправился за ответом в интернет, а я полез в справочник по уголовному кодексу. Позже я попросил Сильвию принести обед в мою комнату. Конечно, ей это не понравилось. Она вскользь пожурила меня за манеры, но я промолчал. Когда Кэтрин и Фанни не было на кухне – они отправились прогуляться и купить продукты к ужину, Фанни планировала приготовить обещанный яблочный пирог по секретному рецепту своей бабушки, – я взял ещё одну порцию для Скэриэла. Мы сидели за моим письменным столом и ели куриные ножки, держа их руками, чего уж я точно не мог себе позволить в обществе отца и брата. Скэриэл, не стесняясь, облизывал масленые пальцы. На нём была та самая футболка с мультяшным единорогом, которую я носил утром. Вместо спортивных штанов – узкие армейские брюки. Из тяжёлых чёрных ботинок выглядывали непарные носки: один был чёрный в полоску, второй синий. Скэриэл редко надевал носки, больше любил носить обувь на босу ногу. Дождь давно закончился, и на улице вовсю светило яркое солнце. – Значит, Гедеон тебя с утра везде искал. – Скэр вернулся из ванной и уселся на ковре, прислонившись к моей кровати. Он взял книгу, которую я ему советовал ещё на прошлой неделе – роман Тургенева «Отцы и дети». – Не напоминай… – Я сел за уроки. – Боюсь представить, что будет, когда он вернётся. Останешься сегодня у меня? – Чтобы побыть твоей жилеткой для нытья, когда получишь от брата? Да не вопрос. Так пронеслось несколько часов. Скэриэл читал Тургенева, периодически меняя позы и положение тела. Вот он улёгся на ковре, затем снова сел, переместился на мою кровать, предусмотрительно скинув ботинки. Я слышал, как Скэриэл менял локации и переворачивал страницы у меня за спиной.Когда я закончил с геометрией, на часах было уже семь часов вечера. С облегчением отложив тетрадь, я потянулся, разминая затёкшие мышцы. – Не хочешь переку… – повернувшись, проговорил я и осёкся. Скэриэл спал на моей кровати, обнимая свёрнутое одеяло. Рядом на подушке покоилась книга. Вместо закладки он подложил мою линейку. Я достал с верхней полки шкафа ещё одно одеяло и укрыл спящего. С улицы раздался шум мотора. Я подскочил к окну, но не стал открыто выглядывать, а вместо этого спрятался за плотными шторами. Из такси вышел Гедеон и направился к дому. Он поднял голову и посмотрел в мою сторону. Я отскочил от окна, надеясь, что он меня не заметил. Выглядел он устало, я бы даже сказал, измученно. Волосы завились от влаги, и теперь он походил на поэта Перси Биш Шелли. Полы его плаща развевались при ходьбе. Шёл он стремительно. Я с ужасом представил, что это он так несётся ко мне. К величайшему облегчению, Гедеон не появился у меня спустя минуту и даже спустя полчаса. Я всё это время сидел как на иголках, пытался отвлечь себя книгой с картинами Яна ван Гойена, но его мрачные творения ещё больше ввергали в ужас. Я вздрагивал от каждого шороха и всякий раз, когда кто-то проходил мимо моей комнаты, хотел вскочить и разбудить Скэриэла. В отличие от меня тот мирно посапывал в обнимку с моим одеялом. Между тем почти наступило восемь часов вечера. Вся наша семья всегда собиралась на ужин в большой столовой. Мама ввела эту традицию ещё в нашем детстве, и мы должны были принарядиться, словно на званый ужин с гостями. Я достал из шкафа чёрную рубашку и в тон ей брюки. Придётся сидеть с Гедеоном за одним столом, так что я заранее готовился к своим похоронам. Спустившись к столу, я отметил, что в центре на месте отца сидел брат. Он выглядел посвежевшим и был одет в новую дизайнерскую сорочку. Я абсолютно не интересовался модой, предпочитая стиль Скэриэла: бездомный в секонд-хенде. Сильвия занималась моим гардеробом, поэтому я просто носил то, что было куплено и находилось в моём шкафу. Гедеон как и Габриэль предпочитали классический стиль на официальных мероприятиях, но больше любили щеголять, выглядя как денди. Рядом с Гедеоном сидел Габриэль. Он был одет в классическую белую рубашку и бежевый жилет. Как обычно, выглядел безупречно. Я невольно задержал на них взгляд. Высокие, светловолосые, уверенные в себе. Настоящие наследники семьи Хитклиф. Такие разные по характеру, но почему-то всегда казавшиеся частью одного целого. И рядом с ними я в очередной раз чувствовал себя чужим. До моего прихода они о чём-то вежливо беседовали, но, увидев меня в дверях, оборвали разговор на полуслове. Тишина рухнула так резко, что у меня неприятно сжалось внутри, а оба взгляда одновременно впились в меня, заставляя чувствовать себя лишним и неуместным. Я на секунду застыл на месте, не зная, куда деть глаза, после чего всё же заставил себя подойти к столу и сесть напротив Гедеона. Щёки предательски вспыхнули, а под двумя пристальными, насмешливо-оценивающими взглядами мне становилось всё труднее сохранять спокойствие. — Сильвия, — негромко позвал брат, — будьте добры, накройте ещё на одного человека. — Отец приедет? — оживился Габриэль. Я в ужасе посмотрел на Гедеона. — Нет, — холодно усмехнулся брат и внимательно посмотрел на меня. — Готье, ты не мог бы позвать нашего гостя? Он немного задерживается. Все в столовой посмотрели на меня. Габриэль догадался почти мгновенно. Его взгляд стал настолько тяжёлым, что мне захотелось провалиться сквозь пол. Сильвия удивлённо уставилась на меня, словно я действительно несколько дней скрывал у неё под носом бездомного щенка. Кэтрин застыла рядом с моей тарелкой, а Фанни так и замерла с графином в руках. Кажется, все прекрасно поняли, о ком говорил Гедеон. — Не понимаю, о чём ты, — проблеял я, не веря самому себе. — Ты вынуждаешь меня подняться в твою комнату, — с нажимом произнёс Гедеон. Мне показалось, что время остановилось. Даже часы в холле перестали идти. Конечно, это была лишь моя фантазия, но я словно прирос к стулу. Ладони вспотели, и я торопливо вытер их о брюки. Он хочет, чтобы я позвал Скэриэла к столу. И что дальше? Мы поужинаем одной большой счастливой семьёй? Или он решил сегодня избавиться сразу от всех: от Оскара, от меня и от Скэриэла? Я медленно отодвинул стул. В наступившей тишине предательски громко раздался скрип. — Фанни, милочка, принеси ещё один прибор, — ровным голосом распорядилась Сильвия. Когда я поднимался по лестнице, колени подкашивались так сильно, что я всерьёз опасался упасть и свернуть себе шею. Это стало бы неплохим завершением вечера. По крайней мере, я был подобающе одет. К этому моменту Скэриэл уже проснулся и читал «Отцов и детей». Он посмотрел на меня, приподнялся на локте и настороженно замер. Уверен, выглядел я так, будто только что увидел привидение. — Что случилось? Кто-то умер? — Он отложил книгу. — Гедеон приглашает тебя к столу, — собственный голос показался мне чужим. — Что? — Скэриэл выгнул бровь. — Это шутка? — Хотел бы я, чтобы это было идиотской шуткой. Он знает, что ты здесь. — И мне правда нужно спуститься? В таком виде? Только сейчас я обратил внимание на его внешний вид. Скэриэл выглядел так, словно собирался не на семейный ужин, а обратно в «Глубокую яму». — Может, наденешь что-нибудь из моей одежды? — без особой надежды предложил я. — Да ты же крошечный. Я ни в одну твою шмотку не влезу. — Да пошёл ты. Ты выше меня всего сантиметров на пятнадцать. — Зато я всё равно крупнее. Ты видел свои запястья? — Выметайся из комнаты, — разозлился я. — Пойдёшь так. — Расчёску хоть дашь? — примирительно спросил он, когда мы уже выходили. — Обойдёшься. Впервые мы спускались по лестнице вместе. Обычно Скэриэл предпочитал покидать мой дом через окно. Он шёл спокойно и уверенно, будто направлялся на обычную прогулку. Моя же походка больше напоминала движения приговорённого моряка, которого ведут по доске навстречу морю. Другими словами, конец лестницы казался мне концом этой самой доски, а за столом уже ждала главная акула — Гедеон. Подойдя к столовой, я глубоко вдохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и поднял взгляд на присутствующих. Братья встретили нас одинаково холодными взглядами. Для полного комплекта не хватало только отца. — Добрый вечер, мистер Лоу, — произнёс Гедеон ледяным голосом. — Вы так часто бываете у нас дома, что, думаю, пора выделить вам отдельное место за нашим столом.