Миссис Малфой по-маггловски

Драко проснулся рано — слишком рано для человека, который последние недели едва находил в себе силы подняться с постели. Серый, тусклый свет пробивался сквозь тяжёлые портьеры, и в комнате царил тот особенный, холодный полумрак, какой бывает только в старых поместьях на рассвете. Он открыл глаза, повернул голову — и вздрогнул всем телом, резко отдёрнув ноги под одеяло. Возле его кровати, на низком, обтянутом бархатом пуфике, сидела Агнес Кэрроу. Полностью собранная, в безупречно отглаженной мантии нежно-голубого цвета, с идеально уложенными волосами и выражением лица, которое можно было бы назвать решительным, если бы в глазах не плескался откровенный страх. Перед ней на полу стоял серебряный таз с водой, от которого поднимался лёгкий пар, а в руках она держала льняное полотенце — белоснежное, с вышитым гербом Малфоев. Она явно готовилась обмыть ему ноги. И, судя по всему, воспринимала это как свою священную обязанность. В другом конце комнаты, прижавшись спиной к стене, стояла Миппи. Её огромные, выцветшие от времени глаза были расширены от ужаса, а сморщенные ладошки она прижимала к щекам, словно увидела сцену из самого страшного ночного кошмара. Она переводила взгляд с Агнес на Драко и обратно, и в этом взгляде читалась такая глубокая, всепоглощающая тревога, какой Драко не видел на её лице даже во время войны. — Что ты делаешь, Агнес? — выдохнул он, ещё не до конца проснувшись и пытаясь осознать происходящее. — Я же пошутил! Меня не нужно мыть! Никому! Никогда! Ты можешь идти домой. Прямо сейчас. Миппи, проводи гостью. Но в этот самый момент комната озарилась ярким, изумрудным светом. Камин вспыхнул с громким, раскатистым гулом, и из зелёного пламени, словно разъярённая фурия, вышла Гермиона. За ней, едва поспевая, — Гарри и Джинни. Воцарилось молчание. Такое глубокое, такое звенящее, что было слышно, как потрескивает пламя в камине, как тикают часы на каминной полке и как испуганно всхлипнула Миппи, предвещая катастрофу. Картина, открывшаяся взору, была достойна кисти самого мрачного художника. Драко сидел на огромной, королевской кровати, встрёпанный, в домашней мантии, одеяло сползло на пол. В ногах у него, на коленях, застыла Агнес Кэрроу — пышногрудая, юная, чистокровная волшебница, — с серебряным тазом, полотенцем и выражением лица человека, который понятия не имеет, как он здесь оказался и как отсюда выбраться. Драко смотрел на всю эту сцену с ужасом, застывшим в серых глазах, — тем самым, животным ужасом загнанного в угол зверя, который знает, что бежать некуда. Гермиона стояла на пороге, и все присутствующие — Гарри, Джинни, Драко, даже Миппи — видели, как её карие глаза темнеют с каждой секундой. Из тёплых, золотисто-ореховых они становились всё глубже, всё чернее, пока не превратились в два бездонных колодца, в которых кипела такая ярость, что, казалось, сам воздух в комнате накалился до предела. — Грёбаный Малфой! — её голос прозвучал низко, хрипло, и в нём звенела та самая, неконтролируемая ярость, что заставляет даже самых храбрых людей отступить на шаг. — Ты боишься проклятия?! Боишься смерти?! Так вот — сейчас это случится! Прямо здесь! Прямо сейчас! Она сделала шаг вперёд, и Гарри инстинктивно схватил её за свитер. Джинни вцепилась с другой стороны. — Объясни мне, — продолжала Гермиона, и голос её сорвался на крик, — почему ты не сказал про проклятие?! Почему?! Пока я там схожу с ума, пока я рыдаю, не зная, что произошло, — ты, смотрю, не скучаешь тут! О да! Мама уже нашла тебе чистюлю! Не только по крови, но и вообще! Она что, собирается мыть тебя?! Ноги тебе обмывать?! — Гермиона, послушай... — попытался вставить Драко, но она не слышала. — Ты решил всё за меня! Ты бросил меня! Ты просто исчез! — Она вырывалась из рук Гарри, и её голос срывался, ломался, переходил в хрип. — А сам? Сам?! Пока я умирала там, ты тут... с этой... с тазом! Миппи, оценив обстановку быстрее всех, подскочила к оцепеневшей Агнес, схватила её за руку и с громким хлопком аппарировала прочь из комнаты. Таз с водой опрокинулся, вода растеклась по каменному полу, но на это никто не обратил внимания. Освободившись от посторонних, Гермиона рванулась вперёд. Гарри, который держал её из последних сил, не удержал — и она налетела на Драко, словно ураган. Её кулаки обрушились на его грудь — несильно, но яростно, — она колотила его, а он не двигался. Не защищался. Не говорил ни слова. — Я сейчас же убью тебя, Драко! Понимаешь?! Сейчас же! — кричала она, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с гневом, болью, страхом, любовью — всем сразу. Драко сидел неподвижно, принимая каждый удар, каждое слово, каждую слезинку. Он не сказал ни слова. За всё это время — ни единого слова. Только смотрел на неё своими серыми глазами, в которых застыла такая мука, такая любовь, такое отчаяние, что никакие слова были не нужны. И тут в комнату ворвалась Миппи — запыхавшаяся, растрёпанная, с пузырьком в дрожащих лапках. Она подлетела к Гермионе, ловко увернулась от её разъярённых рук и, пробормотав что-то похожее на «простите, мисс, это для вашего же блага», влила ей в рот успокоительное зелье. Гермиона поперхнулась, закашлялась, попыталась выплюнуть — но зелье уже подействовало. Её плечи опустились, кулаки разжались, и она начала оседать. Драко подхватил её мгновенно. Его руки обвились вокруг неё, прижали к груди, крепко, надёжно, словно он боялся, что она исчезнет, растворится, уйдёт навсегда. Он держал её, чувствуя, как её дыхание постепенно выравнивается, как её тело перестаёт дрожать, как она затихает в его объятиях — обессиленная, но живая. Настоящая. Рядом. В комнате повисла тишина — теперь уже не напряжённая, а выжидательная. Гарри и Джинни стояли рядом, всё ещё готовые вмешаться в любой момент. Миппи тихонько всхлипывала, прижимая пустой пузырёк к груди. Джинни первая нарушила молчание. Она прокашлялась и произнесла — осторожно, дипломатично, но с твёрдостью, которую она унаследовала от Молли: — Эм... Драко. Мы нашли пророчество. В Зале Пророчеств. У нас есть идеи, как снять проклятие. Но нам нужны все независимые участники. Все, кто что-то знает. Понимаешь? Драко поднял голову. Его лицо было бледным, уставшим, но в глазах, всё ещё красных от недосыпа и напряжения, загорелась та самая, давно забытая искра надежды. — Да, — ответил он тихо, всё ещё прижимая к себе уснувшую Гермиону. — У меня есть такой человек. Эшби. Начальник отдела контрзаклинаний. Он занимается проклятием и, возможно, что-то знает. Я просил его о помощи. Гарри и Джинни переглянулись. Джинни кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Пусть она поспит. А ты пока пригласи его сюда. Пожалуйста. Время не ждёт. Драко осторожно, почти благоговейно уложил Гермиону на кровать, укрыл одеялом и поправил подушку. Она спала — глубоко, спокойно, — и на её лице не было больше ни гнева, ни боли. Только усталость. И что-то ещё. Что-то похожее на умиротворение. Он наклонился, коснулся губами её лба, задержался на мгновение — и выпрямился. Затем подошёл к столу, взял пергамент и перо. Рука его дрожала, но он писал быстро, решительно. Письмо к Эшби было коротким: «Приходите немедленно. Есть пророчество. Нужна ваша помощь». Он отправил его с Миппи — та всё ещё всхлипывала, но уже не от страха, а от облегчения, — и повернулся к Гарри и Джинни. — Спасибо, — произнёс он. — За то, что вытащили её. За то, что нашли пророчество. За всё. — Пока не за что благодарить, Малфой, — ответил Гарри. — Вот когда снимем проклятие — тогда и скажешь. А пока... просто будь с ней. Она нужна тебе. И ты нужен ей. Хватит уже спасать друг друга поодиночке. Пора спасаться вместе.