Цена чести

BIV, Leah Clark — back into dust

Lucidious, Joel Woods — wanna go home

На горизонте прорисовались холмы спящих вулканов и возвышенностей — так выглядит рельеф Королевства Огня. Уже к полудню корабль прибудет в королевский порт, откуда кортеж доставит принца Зуко домой. Всего лишь на семь дней. От этой мысли что-то сдавило в груди. Или просто комзол затянут туже обычного. Да, всё дело определенно в камзоле. Давно Зуко не надевал свои парадные одеяния — в странствиях они не сильно-то нужны. — Не волнуйся, племянник. — Тяжелая ладонь ложится на эполет. Дядя Айро как всегда знает больше, чем нужно. — А я и не волнуюсь. — Зуко ведь принц. Королевская кровь! Принцы не волнуются. Дядя будто и это видит тоже. — Всем людям свойственно волноваться. Тебя не было дома три года, Зуко. Даже я немножечко переживаю. А ещё дядя Айро растерял свою генеральскую смекалку, дисциплину и стал забываться. Как же это раздражало! Его вспыльчивый племянник тут же потерял терпение, — — Тебе-то о чем беспокоиться, дядя? Это не тебя изгнали с позором! Ты пошел за мной добровольно. Тебя примут с почестями и не будут коситься на это! — Он повернул к нему свое лицо, подставив лучам солнца, и указал пальцем на отметину, что так и не смог принять. — Тебя это беспокоит? Твой шрам? Это всего лишь… — Клеймо позора! — Ещё одна вспышка, и палуба загорится, — Вот что это! Айро не отшатнулся. Только посмотрел на племянника долгим, спокойным взглядом. — Если для тебя это клеймо — значит, ты так и не понял, что произошло в тот день. И кто на самом деле опозорился. Зуко хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. — Твой отец бросил вызов тринадцатилетнему мальчику, — продолжал Айро. — Не врагу. Не предателю. Сыну. И обжёг ему лицо на глазах у всего двора. Скажи мне, племянник, кто из вас двоих носитель позора? — Ты не смеешь, — прошипел Зуко. — Я смею говорить правду, даже если ты не хочешь её слышать. Твой шрам — это не клеймо, а напоминание! Напоминание о том, на что способен тот, кто забыл, что такое честь, благородство и семейные узы. И мне очень жаль, что никак это не возьмешь в толк. Зуко отвернулся, сжав поручни так, что костяшки побелели. — Ты ничего не понимаешь, дядя. Зуко привык к мысли о том, что некогда грозный генерал Айро больше не внушает трепет и ужас в людей. Генерал Айро теперь — обычный старик и любитель чая. Многое он понимает? — Возможно, — Айро не стал спорить. — Но я знаю одно: когда мы прибудем во дворец, все будут смотреть на твоё лицо. Но не потому, что оно обезображено. А потому, что ты — принц. И только от тебя зависит, увидят они в тебе изгнанника или воина, прошедшего сквозь огонь. — Тошнит от твоей философии. — Гнев быстро улетучился, как пламя под колпаком. Зуко чувствовал себя измученным — несколько дней он не спал. Все терзался долгими мыслями. Представлял тысячу раз дворец, отца и сестру, двор и поданных. И Ка Рин. — И даже те, кто действительно тебя знал до изгнания, увидят не твой шрам. — Дядя продолжил как ни в чем не бывало, — А просто… Зуко. Это была позитивная сторона его старения. Да, он был рассеян, забывался и иногда говорил невпопад. Но он почти никогда не обижался на вспышки юнца. — Того же Зуко, который уехал три года назад. Княжна Ка Рин, например, даже не заметит. Для неё ты так и останешься тем, кто дёргал её за косу и подкладывал лягушек в кровать. — Она теперь на меня даже смотреть не станет. Зуко дёрнул плечом, сбрасывая дядину руку. — Это ты так думаешь, — Айро усмехнулся. — А вот увидишь. Женщины умеют смотреть глубже, чем мы думаем. — Мне всё равно, что она обо мне думает. К тому же… какая из неё женщина? — Зуко запомнил Ка Рин тринадцатилетней выскочкой. Сложно представлять её взрослой. — Врёшь, — тихо сказал Айро. — Но это не моя забота. Приводи себя в порядок, племянник. Через два часа мы бросаем якорь. Он развернулся и ушёл в каюту. Зуко остался на палубе один. Ветер трепал волосы, бросал в лицо солёные брызги. Вдали уже виднелись башни порта. Он поднёс руку к щеке — провёл пальцами по рубцу, который никогда не исчезнет. «Не заметит, — повторил он про себя. — Дурацкая надежда». Но почему-то на душе стало чуть легче. Он усмехнулся. Какая разница, заметит она или нет? Они никогда не были близки. Только обязательства. Только злые взгляды и колкости, которые они бросали друг в друга, как ножи, чтобы скрыть неловкость. Воспоминания нахлынули сами. Тот год, когда им обоим исполнилось тринадцать.

***

Подростковая вражда достигла пика. Зуко иногда перегибал. И ему никогда особо не было дела до Ка Рин. Он не рассматривал её как «девчонку». Он просто всегда знал, что когда-то они поженятся. Но от этой мысли бабочки в животе не порхали. Становилось тошно. Как от правил в арифметике. Тем не менее, они много времени проводили в компании друг друга. Не по своему желанию — такова была воля Азулы. Она часто впутывала брата в свои игры и задумки. Они росли, менялись, и игры тоже менялись. И перерастали в выходки. Как-то раз Азула подговорила всю свою свиту пробраться в закрытые винные погреба. Это был первый раз, когда они попробовали вино на вкус. И охмелели. Зуко, Азула, Тай Ли, Мэй, Ка Рин. С ними была ещё пара придворных мальчишек — сыновья важных сановников. Погреб был тёмным, пахло дубом и сладкой плесенью. Кто-то притащил масляную лампу, свет заплясал по каменным стенам. Бутылки переходили из рук в руки, смех становился громче, движения — резче. Азуле пришла в голову гениальная идея: вращать пустую бутылку на полу и целовать того, на кого она укажет. — Какая бредовая игра, — сказал Зуко. — Я не хочу целовать никого из вас. — Будешь беречь себя для княжны? — Азула улыбнулась своей ядовитой улыбкой, — Свадьба ещё не скоро. Зуко стиснул зубы. Глаза его блеснули с вызовом. Отказаться — значит признать, что её слова его задели. Согласиться — ввязаться в эту дурацкую затею. Это стало рычагом, на который Азула так умело надавалила. А он — так легко повелся. Ка Рин сопротивлялась и не желала вступать в игру, чуть ли не до слёз, которые она изо всех сил пыталась подавить, но Зуко видел, как пылали её щеки. Она порывалась уйти и рассказать всё королевским смотрителям. — Да сядь ты уже, боги! — рявкнул Зуко. Она послушно уселась в круг, практически напротив него. Он и сам не ожидал, что княжна послушается. И даже почти пожалел об этом. Лучше бы она ушла. Самая смелой оказалась Тай Ли. Бутылка указала на Азулу, и тогда её перекрутили. Конечно, Азула с лёгкостью поцеловалась с сыном вельможи — быстро и без всякого смущения — быстрый чмок и все захлопали. Игра продолжилась. Следующей по часовой стрелке должна была быть Рин. Зуко увидел, как лицо её вновь сменило цвет — теперь она побелела. Как сжала пальцы в кулаки. Как закусила губу, нервничая. Ему, в общем-то, было плевать на Рин. Но противна сама мысль, что он увидит первый поцелуй своей наречённой невесты с кем-то другим. Ну уж нет! — Дай сюда! — он выхватил бутылку из её горячих рук. — О, — Азула приподняла бровь. — Какая инициатива. Ты играешь не по правилам, братец. — А когда я играл по правилам? Опьяневший принц сжал горлышко, закрыл глаза и крутанул. Он знал, что Рин молилась, чтобы бутылка не указала на неё. И сам не знал, о чём просил богов. Чтобы указала? Чтобы нет? Но боги услышали её. Бутылка замедлила вращение, звякнула о каменный пол и замерла. Указала на Мэй. Тай Ли захлопала в ладоши. Мэй, всегда хмурая и невозмутимая девочка, посмотрела на бутылку, потом на Зуко. Приподняла бровь. — Ну, — сказала она коротко. Зуко почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он сделал это. Теперь надо было целовать Мэй. Он не хотел, но сдать назад — значит оплошать. Это не по чести. И к тому же, сам принц не может вот так опозориться. Он наклонился. Мэй не шелохнулась, не закрыла глаза, даже не смутилась. Он чмокнул её в уголок губ — быстро, неловко, как кролик, который боится, что его съедят. — Фу, — сказала Мэй. — Никакого удовольствия. Он знал, что это она специально. В этом вся Мэй. Говорит, что не нравится, даже если понравилось. Азула расхохоталась. Тай Ли прыснула. Кто-то из мальчишек свистнул. Зуко выпрямился, чувствуя, как горят уши. И случайно встретился взглядом с Ка Рин. Она смотрела на него. Не торжествующе. Не насмешливо. А так… странно, что будто даже вино в желудке забродило под её взглядом. Будто впервые видела. И тут же разочаровалась. Он отвернулся первым. — Всё, хватит! Игра закончена. — С каких это пор ты здесь главный? — лениво спросила Азула. — С тех пор, как родился раньше тебя, — огрызнулся Зуко. — Всем встать. Мы уходим. Никто не стал спорить. Они выбирались из погреба по одному. Зуко пропускал всех вперёд, сам шёл последним. А потом они остались в тоннеле вдвоем. С Рин. Тогда она тихим голосом сказала: — Ты не хотел. — Чего? — Целовать Мэй. — С чего ты взяла?! — Просто знаю. — Ты просто бесишься из-за того, что это была Мэй, а не ты. Она посмотрела на него ещё раз — тем же странным, непонятным взглядом, — потом развернулась и пошла к выходу, оставляя за собой шелест шелков. А Зуко остался стоять в темноте, чувствуя, как в легких поднимается что-то тёплое и липкое. Он не знал, что это. Точно не ненависть. Слишком похоже на то, что он отказывался называть.

***

После того вечера ему всё ещё было плевать на княжну. Точнее, в этом он пытался себя отчаянно убедить. Но он начал замечать, что она больше не девочка, которую можно дёрнуть за косичку, выпавшую из причёски, или за пол юбки. Её волосы отросли. Скулы и подбородок слегка заострились — она вся вытянулась и теперь была почти с него ростом. А ещё он начал замечать её руки — хоть те почти всегда были спрятаны в рукава одежд. Тонкие, длинные пальцы. На левом запястье — едва заметный старый шрам. Единственный, оставшийся после их дуэли год назад. А ещё он начал замечать, что другие мальчишки в королевской академии и при дворе тоже засматриваются на неё. И это бесило. Это страшно бесило! Бесило потому что… он не мог разобраться почему. Он вовсе не считал Ка Рин красивой — даже если она таковой являлась. Для него она была самой отвратительной и мерзкой девчонкой и вообще… Но его взгляд почему-то находил её в толпе. На уроках. В коридорах. В саду — когда она сидела на скамейке, уткнувшись в книгу, и ветер шевелил её каштановые волосы. Он злился на себя за это. И не понимал, почему не может перестать смотреть. Однажды в Королевство Огня прибыла делегация. Губернатор колоний — важная шишка. Как понял Зуко, значимый игрок в политической игре отца. Он привёз с собой всё своё потомство, а то было не маленьким. Земли назывались Кансай — плодородные угодья на юго-западе, богатые рудой и лесом. Губернатор Нори правил там уже пятнадцать лет и считался одним из самых влиятельных людей за пределами столицы. Губернаторских сыновей и дочерей заселили в королевские покои. Зуко часто видел их в коридорах, в саду, во внешнем дворе. Особенно ему сразу не понравился один мальчик на вид его лет — может, чуть старше. На вид — четырнадцать-пятнадцать. Кай — так звали парня. Он был немного выше Зуко и чуть шире в плечах. Он отлично упражнялся с мечом, хоть стихией огня и не обладал. Зуко видел, как тот тренировался во дворе со своим учителем, и все вокруг пророчили ему стать блестящим воином. Это тоже бесило. Бесило то, как однажды он нашёл взглядом Рин — она сидела в саду, читала что-то, а Кай тренировался неподалёку. И делал вид, что не замечает её — но Зуко видел, как тот красовался перед ней. Как начинал размахивать мечом в два раза усерднее, всякий раз когда она проходила мимо учебного полигона. И княжне сначала было всё равно. Она даже не поднимала глаз от книги. Но Зуко видел, как постепенно все начинало меняться. Как начала кивать в ответ на его учтивые утренние поклоны. Однажды он с ней даже заговорил! Какое вопиющее невежество! Никто не смел говорить с королевской невестой, кроме принца. И это бесило! Бесило до дрожи в кулаках. До искр, которые вылетали из ладоней, когда он думал об этом. «Мне всё равно, — твердил он себе. — Она мне никто. Просто…».

***

Близился бал в честь завоевания новой территории Королевства Земли. Это был первый официальный бал для принца Зуко, принцессы Азулы и Ка Рин. Все достигли возраста, когда на такие мероприятия можно было ходить. Приглашали только избранных — тех, кто был приближён ко двору, кто заслужил право быть замеченным. В Царстве Огня балы стали редкостью во время войны. Поэтому всеобщее возбуждение гудело как рой пчёл в воздухе — каждая девушка мечтала о кавалере, каждый юноша — о том, чтобы пригласить ту, на которую боялся поднять глаза в обычный день. Даже прислуга и стражники перешёптывались, гадая, кто с кем приедет и чьи платья затмят остальных. Кай ходил по дворцу с видом победителя. Он чувствовал себя если не царём, то по крайней мере героем дня. Его отец, губернатор Нори, накануне получил от Озая личную похвалу за успешное управление колониями — и Кай считал, что эта заслуга принадлежит и ему. Плечи расправлены, подбородок вздёрнут, взгляд — поверх голов. Индюк! Однажды, после полуденного чаепития в саду, когда солнце только начинало клониться к закату и воздух наполнился ароматом жасмина и свежезаваренного чая, Кай собрался с духом. Вокруг шушукались — дочери губернаторов, сыновья вельмож, Тай Ли, Мэй, даже Азула с любопытством приподняла бровь, заметив, куда смотрят глаза губернаторского сынка. Кай, выпятив грудь, направился к Ка Рин. Та сидела чуть поодаль от всех, в тени старого клёна, по обыкновению с книгой в руках — но не читала, просто смотрела на закат. Кай встал перед ней, чуть заслоняя свет, и наклонился с галантной, почти театральной улыбкой. — Княжна Ка Рин, ни один камень в короне не сравнится с сиянием ваших глаз. — его голос звучал достаточно громко, чтобы все слышали. — Позвольте пригласить вас на предстоящий бал. Я буду для вас самым верным и преданным кавалером. Долго он это, интересно, учил? Слишком сладко. И напыщенно. И высокопарно! Все взгляды вмиг метнулись к Зуко. Конечно, всем было интересно посмотреть, как отреагирует наследник трона. И он ещё как отреагировал. Зуко стоял в тени колонны, прислонившись плечом к камню, и его лицо ничего не выражало — но пальцы, но кулаки инстинктивно сжались. Азула замерла с чашкой на полпути к губам, и её глаза заблестели. Она ждала великолепного представления. Вся свита затаила дыхание. Ка Рин сделалась такой печальной, что даже уголки её губ поползли вниз. Она не знала, что делать. Отказать — значит прилюдно унизить сына важного гостя, навлечь на себя гнев, косые взгляды, сплетни. Согласиться — значит дать повод думать, что она не верна своей помолвке, даже если эта помолвка — всего лишь условное обязательство. Прежде чем она вообще смогла что-то ответить, Зуко уже преодолел расстояние между ними. Он не помнил, как ноги сами понесли его. Не помнил, как его рука схватила Кая за плечо — не просто легонько, а так, что пальцы впились в ткань камзола, натянув её на мускулах. — Ты, видимо, не в курсе, кто она, — голос Зуко был тихим, но тишина вокруг сделала его громче любого крика. Кай попытался улыбнуться — натянуто, нервно. Не каждый день тебя собирается поколотить наследник трона. — Принц Зуко, я просто проявляю вежливость к прекрасной леди. Разве в дворце Огня это запрещено? — Она — моя наречённая, — Зуко чеканил каждое слово. — Княжна Ка Рин пойдёт на бал со мной. Ты не смеешь даже смотреть в её сторону, невежда! Ярость, которую он обрушил на Кая, была такой, какой Зуко никогда не испытывал. Она поднялась изнутри — из груди, из живота, из самого сердца, обжигая горло, застилая глаза красным. Он думал, что способен размазать парня — пусть даже тот старше на пару лет, пусть шире в плечах, — и с силой оттолкнул его. Кай отлетел к старому клёну, под которым сидела Ка Рин. Она уже успела оттуда ретироваться. С глухим деревянным стуком треснул ствол. Или позвонки? Зуко уже не разбирал. Кай схватился за меч, что вечно таскал всюду в ножнах. Азула, наблюдавшая за этим с нарастающим интересом, ядовито хмыкнула: — Ты бросаешь вызов принцу Народа Огня? Прямо здесь? Прямо сейчас? В её голосе не было тревоги. Только предвкушение. Кай замер с застывшей на рукояти рукой. Он посмотрел на Азулу, на Зуко, на каменное лицо стражи, которая уже положила ладони на эфесы своих мечей, готовясь защищать наследника. — Я… — начал он, но слова застряли в горле. — Ты — никто, — закончил за него Зуко. — И запомни это. Ещё раз подойдёшь к княжне — я не посмотрю, что ты гость моего отца. Я здесь принц, и я… Юный и вспыльчивый принц замахнулся для удара, но нанести его не удалось. Ка Рин сбила его с ног раньше, чем кулак успел коснуться лица наглеца. Она сделала это без всякий магии, просто толкнула, что было сил. Зуко даже и не понял, как рухнул в пруд. — Тебе стоит остыть, принц! — её голос звенел, разрезая тишину. Вода была холодной, даже для мага огня. Зуко вынырнул, отплёвываясь и отфыркиваясь. Вокруг замерли все — кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то замер в шоке, кто-то (Азула) не скрывал улыбки до ушей. — Ты… — начал Зуко, выбираясь на берег, весь мокрый, с ирисами в волосах. — Я спасла тебя от позора, — перебила Ка Рин. Её лицо было спокойным — фарфоровым. Только жёлтые глаза полыхали. — Ты хотел ударить гостя. При всех. Из-за каких-то дурацких слов. Ты бы опозорил себя. И свою семью. И меня заодно! Какой вздор! Пытаясь спасти его от позора, она решила опозорить его сама! Она посмотрела на него сверху вниз — он стоял по колено в воде, мокрый, жалкий, с красными от злости щеками. — Благодарить будешь позже, — сказала она тише, только для него. Неслыханная дерзость. Он так этого не оставит. Зуко вылез из пруда. Стряхнул воду с волос, поправил промокший воротник. — Давай-ка мы с тобой поговорим. — Поравнявшись с ней, он схватил её запястье влажной рукой, увлажняя и длинный рукав белого платья. Кай стоял бледный, не зная, радоваться ему или бояться. — А ты… Убирайся, — бросил ему Зуко, даже не глядя. Кай не заставил просить дважды. В саду стало тихо. Только ветер колыхал листву, да где-то вдалеке перекликались павлины. Под молчаливыми взглядами всех присутствующих Зуко как ни в чем ни бывало уверенно пошел прочь от беседок для чаепитий, волоча за собой княжну. За их спинами стояла тишина. Слышно было только как кто-то выдыхает с облегчением — или с разочарованием. Азула проводила его взглядом, и на губах её застыла тонкая, понимающая усмешка. Ни Зуко, ни Ка Рин не слышали того, что она тихо произнесла, ни к кому не обращаясь: — Ну вот, подлили масла в огонь. Посмотрим, как будет гореть. Ни Зуко, ни Ка Рин не знали, что именно Азула тогда надурила парня, воодушевила и подбодрила, чтобы тот сам подошел к княжне и пригласил на бал. «Тебе нужно немного смелости. Ты ей нравишься, она мне все уши про тебя прожужжала!». Спектакль удался на славу. Зуко скользнул в лабиринт живой изгороди, и только тогда Ка Рин обрушилась на него с пламенной речью. — Зачем ты это сделал?! Ты его унизил! — Ты о нём беспокоишься? — Зуко повернулся, в глазах — холод. — Лучше бы беспокоилась о своей чести. — Честь? Что ты имеешь в виду? Ты просто ревнивый дурак! — она замахнулась, готовая ударить его в грудь. Он перехватил её запястья — тонкие, бледные, дрожащие. Сжал, но не больно, не давая вырваться — никто не смеет поднимать руку на принца. — Не льсти себе, княжна. Я сделал это не потому, что ревную тебя, дурочка. Мне плевать. Но позволь тебе напомнить — мы помолвлены. И твой долг — верность этому союзу. — Мы просто разговаривали! — голос дрогнул. — Согласно дворцовому этикету никто не смеет касаться, разговаривать и даже смотреть на нареченную королевской особы. — Он зачитал будто из какого-то трактата или устава, испепеляя её злым взглядом. — Мы даже не целовались. А ты… а ты и Мэй… — Она не договорила. Глаза стали красными, будто вот-вот заплачет, но она изо всех сил сдерживалась. Как всегда. Зуко отпустил её руки. Отступил на шаг. — Мэй — это другое. И ты это знаешь. — Ах, другое! Значит, тебе можно, а мне — нет? С каких это пор, Зуко? Значит, правила распространяются только на меня? — Ты не понимаешь! Мне плевать на Мэй. Но мне не плевать, когда какой-то выскочка трогает то, что принадлежит мне! Слова опалили огнем. Нет, хуже. «Принадлежит мне». Ка Рин глядела на него так, будто он её ударил. В её желтых глазах плескалось закатное солнце. Вместе с отчаянием. Губы задрожали. Зуко часто обижал Рин — это была его обыденность. Но никогда, никогда прежде она не показывала, что его выходки задевают её до слез. — Я, по-твоему, вещь? — Нет, — сказал он тише. — Я не… — «Принадлежит мне», — повторила она, и её голос дрожал. — Ты меня не завоевал. Не выбирал. Не просил. Тебе просто сказали: «Вот твоя невеста». И ты всю жизнь делаешь вид, что тебя тошнит от этого. А теперь ходишь и отгоняешь от меня других. Как пёс, который не ест кость, но рычит на всех, кто к ней приближается. Она шагнула к нему. Зуко не отступил. — Я не пёс, — процедил он, — Я принц! Ты забываешься, княжна! Не приближайся больше к нему. Не ради меня! Ради себя. Если не хочешь, чтобы по дворцу ходили всякие мерзкие слухи. Последнее слово всегда должно быть за принцем. Он ушёл, оставив её одну среди зелёных стен. Ка Рин не видела, как исказилось от сожаления его лицо. Не знала, что он практически сразу же пожалел о своих опрометчивых словах. «Принадлежит мне, — повторил он про себя. — Дурак. Какой же я дурак». Он хотел бы вернуться. Сказать, что не это имел в виду. Что не прав. Лишь бы не видеть её покрасневших глаз. Но только сжал зубы и ударил кулаком по стене. Боль отрезвила. Но не помогла.

***

Зуко преодолел порт. Теперь его везли во дворец в открытом паланкине — чёрном, с золотыми драконами по бокам, на полозьях, скользящих по гладкой дороге, вымощенной вулканическим камнем. Встретили с почестями: выстроенная стража, склонённые знамёна, церемониймейстер, бьющий посохом о камень — раз, два, три. Но Зуко с горечью думал о том, что это всё — всего лишь на семь жалких дней. Пока длится поминальная неделя деда Азулона. А потом его снова отправят гоняться за Аватаром — на край света, в неизвестность, в изгнание, которое никто не называет изгнанием, но которое им является. Ни к чему ему эти лицемерные почести! Перед глазами показались дворцовые башни и красная крепость — стены, которые он помнил с детства, каждую трещину, каждую зазубрину на камнях. Последние хорошие воспоминания о дворце — это бал, который состоялся совсем незадолго до рокового Агни Кая с отцом. Снова накрыл водоворот назойливых мыслей. Он тогда даже подумать не мог, что произойдёт такое. В ту ночь три года назад слуги надевали на него парадный костюм: алые шёлковые штаны, стянутые широким черным кушаком; камзол до пола, расшитый золотыми драконами, с высоким стоячим воротником, который слегка натирал шею; поверх — короткая накидка на одном плече, цвета запёкшейся крови. Отросшие волосы слуги собрали в высокий хвост, а сверху увенчали кандзаси — золотым гребнем-обручем в виде языка пламени. Знак принадлежности к трону. Знак того, что ты — принц Огня. — Вы уже такой взрослый, принц Зуко, — вдруг сентиментально сказал его дворцовый наставник по этикету, пожилой господин Лин, который учил его три года назад правильно держать палочки для еды и не чавкать за столом. — Помню, как вы были малышом и бегали по этим коридорам с деревянным мечом. Зуко не ответил. Он смотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел уже не малыш, а настоящий — пусть ещё не совсем мужественный, ещё не огрубевший в странствиях, но уже складный и статный принц. Высокий. Широкие плечи. Тонкая талия. Правильные черты лица, которые так любили рисовать придворные художники. Он знал, что пользовался популярностью у девчонок при дворе. Знал, что многие на него заглядывались. И точно знал, что у них есть на то причины. Принц Зуко и правда считал себя красивым. В ту самую ночь он ещё не знал, что половина его красивого лица совсем скоро будет изувечена жутким шрамом, который никогда не заживёт. Обожжённая кожа, которую невозможно скрыть. Вечное напоминание о том, что отец счёл его достойным наказания, но не достойным любви. Он самодовольно поправил воротник, повернулся к зеркалу боком — так, чтобы лучше видеть, как сидит камзол, — когда в дверь постучали. — Принц, — молодая фрейлина, приставленная к нему на время бала, просунула голову в щель, — вам пора навестить княжну. Она ждёт. Он ещё раз поправил волосы — всего ничего, для верности — и вышел в коридор.

***

В бальный зал они должны были явиться вместе. Таков был этикет. Так велел отец. «Вы — будущее нашей семьи, — сказал он утром. — Пора предстать перед двором. Не посрамите честь». Ка Рин собирали в её покоях. Принц, как и полагалось, ждал у дверей, предварительно постучав — один раз, коротко, чтобы предупредить о своём присутствии. Изнутри послышались шорох, женские голоса, звуки возни. «Ещё немного, принц! — крикнула кто-то из горничных. — Сейчас!» Он ждал. И ждал. И ждал. Прошло пять минут. Потом десять. Пятнадцать. Зуко ненавидел ждать. Он переминался с ноги на ногу, нервно теребил край рукава, бросал злые взгляды на дверь. Ему абсолютно точно не понравилось, что княжна заставила его стоять здесь и чувствовать себя дураком. Он — принц! — ждёт какую-то… Дверь отворилась. Коридор озарился теплым светом свечей из её комнаты — сотни огоньков отражались в зеркалах, множились, плясали на стенах. И в этом сиянии, в проёме двери, стояла она. Зуко потерял дар речи. Да, Ка Рин была девушкой, что совсем не плоха собой. Он это знал. Но в ту ночь он впервые увидел её… такой. Длинные каштановые волосы, которые обычно рассыпались по плечам или были стянуты в простой узел, теперь украшали пышные белые цветы — они слегка покачивались от её дыхания. На ней была парадная накидка — белый шёлк, расшитый красной нитью: драконы, вьющиеся среди облаков. Губы напоминали вишню — ей нанесли чуть-чуть макияжа, пудры и ароматических масел, и от неё пахло за метр: жасмином, сандалом, чем-то сладким и далёким. Да, Зуко потерял дар речи. И, как всегда в таких случаях, чтобы скрыть это, ляпнул первую попавшуюся колкость: — Сияешь, как начищенный шлем. Долго же тебя намывали. Он по глазами увидел, как она намеревается дать ему оплеуху, но княжна не смеет. Она тут же парировала, — — Чистота — признак благородства, принц. Вам бы тоже не помешало. Они смотрели друг на друга — красный и белый. Алое пламя Нации Огня — и её абсолютная белизна. И в этом противостоянии было что-то странно правильное. Он вытащил из кармана маленькую шкатулку. Открыл. Внутри, на чёрном бархате, лежали два дракона. Бриллиантовые, с тончайшей чеканкой. У каждого — только одно крыло. Когда они лежали в шкатулке, их хвосты переплетались, а крылья — одно справа, другое слева — складывались вместе, будто у одного большого дракона, расправившего два крыла для полёта. Неполные по отдельности. Идеальные — вместе. Зуко аккуратно разъединил их. — Отец сказал, что так мы заявим о своей помолвке. Обычай. Ты должна приколоть брошь мне, а я — тебе, — Ему было неловко это говорить. Щёки слегка порозовели, пальцы нервно сжимали шкатулку. Ритуальный дар. Чтобы весь двор видел: они — пара. Даже если терпеть друг друга не могут. Он протянул ей одного дракона — того, что с левым крылом. Её пальцы дрожали не меньше его. Подошла ближе, почти вплотную — запах жасмина и сандала ударил в нос. Приколола дракона к его отвороту у левого плеча. — Теперь ты, — сказала она, отступая. Зуко кивнул и приблизился. Её накидка была белой, шёлковой. Её дыхание — тёплым. Он приколол дракона у её правого плеча — напротив своего, при этом от волнения её уколов. — Вы сегодня особенно неловкий, принц, — заметила она, не глядя. — Ты слишком высокого мнения о своей персоне, — огрызнулся он. Но внутренне отметил: брошь смотрелась идеально. Красный дракон на белом шёлке — как клеймо, которое он на неё поставил. И почему-то это вызывало не раздражение, а странное, почти смущающее тепло. Теперь их драконы смотрели друг на друга, каждое крыло — в разные стороны, но оба знали: миг назад, в шкатулке они были одним целым. — Готово, — сказал он тихо, не глядя на неё. Она посмотрела на его брошь, потом на свою. — Вместе они будто могут летать, — прошептала она. — Может, когда-нибудь, — ответил он. И не понял, о чём сказал: о драконах… или о них. Из всех девушек двора Ка Рин была самой достойной спутницей для первого бала. Под стать принцу. — Идём, — сказал он, протягивая ей руку. Держаться за руки — даже более стыдно и смущающе, чем прикалывать друг другу броши. Тем не менее, Рин взяла его руку, и было так странно — что её ладонь была почти ледяной. И они пошли к залу — красное и белое пламя, которое ещё не знало, что очень скоро сгорит дотла.

***

Они вошли в зал под звуки фанфар. Церемониймейстер ударил посохом о мраморный пол: — Его Высочество принц Зуко, сын Лорда Огня, и Её Светлость княжна Ка Рин, его наречённая! Все взгляды устремились на них. Зуко шёл с прямой спиной, чувствуя на себе сотни глаз. Придворные шептались, дамы улыбались, военные почтительно склоняли головы. Ему нравилось это внимание. Нравилось, что на него смотрят не как на мальчишку, а как на принца — будущего правителя, наследника трона. И пусть помолвка была для него обузой, в этот вечер он чувствовал себя почти счастливым. Ка Рин шла рядом — белое пламя в обрамлении золота и багрянца. Красивая. Статная. Достойная. На своем месте — подле него. Он поймал взгляд отца. Озай сидел на троне, холодный, как статуя, но в его глазах мелькнуло такое редкое одобрение. Зуко выпрямился ещё сильнее. Этого мгновения он ждал годами. Каждую тренировку. Каждую унизительную лекцию. Каждый взгляд, который говорил: «Ты никчёмный, слабый, недостойный». Сейчас Озай смотрел на него иначе. И Зуко знал, что за эту секунду он готов простить отцу его холод. Оркестр играл старинные мелодии, пары кружились в танце, слуги разносили вино и закуски. Зуко не танцевал — ему нравилось, когда к нему подходили, здоровались, жали руку, хвалили его взрослый вид, новый камзол. Во многом это внимание было из-за Ка Рин — он слышал шёпот за спиной: «Какая прекрасная пара», «Княжна сегодня просто сияет», «Скорей бы была их свадьба!». Их помолвка была всем известна, но в этот вечер — с этими брошами, с этим царственным видом обоих — она казалась почти реальной. Почти неизбежной. И Зуко, как ни странно, не хотелось спорить. В какой-то момент к трону подошли военачальники. Один из них, седой, с жёстким лицом, наклонясь к Озаю, спросил так, что Зуко услышал: — Ваше Величество, а как насчёт Абсолютного Огня? Говорят, девочка уже подросла. Если Аватар объявится… — Княжна готовится, — ответил Озай, не повышая голоса. — Её обучают лучшие наставники. И когда придёт час, она выполнит свой долг перед Нацией Огня. Он говорил о ней как об оружии. Как о вещи. Как о козыре, который приберегли для решающей партии. Зуко посмотрел на Ка Рин. Она стояла в толпе гостей, рассеянно кивая на чьи-то слова, но её лицо побледнело ещё сильнее обычного, а руки — те самые тонкие, бледные руки — дрожали, даже спрятанные в рукава. Она слышала. Он хотел подойти к ней, сказать что-то, но в тот же миг его отвлек слуга, предложивший кубок с вином. Им, ещё совсем юным, разрешали отпить наравне со взрослыми. А когда Зуко вернул свой взгляд — княжны не было. «Куда она делась?». Он вышел из зала. Пошёл туда, куда вело чутьё. Или тонкий запах жасмина и сандала — запах её духов, которые он ненавидел, но которые почему-то запомнил. Или то странное, необъяснимое, что жило в нём всё последнее время.

***

Он нашёл её у колонн балкона, ведущего в сады. Лунный свет обрамлял её белую фигуру, копну трепещущих цветов в волосах, тонкий профиль, застывший в тихой грусти. Она смотрела на тёмное небо, но Зуко не видел, как в её глазах отражается луна. — Ты бросила меня! — выпалил он, выходя из тени. — Я искал тебя как дурак! Она не вздрогнула. Не обернулась. Только чуть наклонила голову: — Я не твоя собственность, Зуко. Я могу уйти, когда захочу. — Могла хотя бы предупредить! — Он так сильно боялся расстроить отца, если бы тот увидел, что его дражайший сын не находится в компании невесты, а о Рин совсем не думал. — Я не могу больше слушать эти… разговоры, — Она замолчала. Голос её дрогнул. Зуко подошёл ближе. Встал рядом, опёршись плечом о колонну. — О чём ты? — Ты слышал. — И что? — И ничего. — Она развернулась к нему. В лунном свете её лицо казалось фарфоровым — бледное, гладкое, — Все говорят про Абсолютный Огонь, а я даже не умею его контролировать. Они думают, я оружие. — Брось! Ты величайший маг огня! — сказал он, и в голосе его не было издёвки. Только правда. — Нет, Зуко. — Она посмотрела на него — серьёзно, устало. — Это Айро — великий маг огня. Озай. Азула. Ты. Она назвала его в этом ряду. Среди тех, кого он считал образцами силы, мастерства, величия. В сердце вдруг расплылось тепло от её «Ты». Ноги подкосились — он почти физически почувствовал, как что-то внутри переворачивается. Она считает его великим магом? — Вы все… так усердно тренируетесь и достигаете мастерства. Вы увеличиваете свою силу. А я… только и делаю, что пытаюсь её обуздать. Это не мастерство. Это… дрессировка. — Она усмехнулась, но усмешка вышла горькой. — И потом. Мне постоянно твердят, что я должна убить Аватара. Но почему? Я не хочу никого убивать. Не хочу ранить. Но мне всю жизнь твердят, что я что-то должна. Убить Аватара, выйти за тебя, выполнить свой долг перед Нацией Огня… Исполнить предназначение. Кто его придумал? Кто решает, что кому предназначено? Она замолчала, обхватив себя руками. — Забудь. Я не знаю, зачем говорю с тобой об этом. Она отвернулась. И в этот миг что-то внутри неё захлопнулось, будто цветок лотоса сложил свои лепестки, спрятав прекрасное от глаз. Зуко пожалел об этом. Очень сильно. Ему бы хотелось, чтобы Ка Рин и дальше продолжала цвести для него. Чтобы говорила с ним ещё. Чтобы не пряталась за своей фарфоровой маской. — Рин, — сказал он тихо. — Но ты должна. Это твой долг. Он враг. — Зуко говорил то, чему его учили. То, во что верил. Но почему-то слова звучали чужими. — Ты тоже так считаешь? — спросила она глухо. — Я считаю, — он запнулся. — Я считаю, что ты обязана подчиняться приказам отца. Как и я. Как и все мы. — Даже если я не хочу убивать? — Долг не спрашивает, хочешь ты или нет. Она смотрела долго. В её жёлтых глазах дрожал лунный свет. И несогласие. Зуко видел это и без слов. Но княжна впервые не посмела ему возразить. Она стояла так близко. Пахла жасмином и сандалом. И была такой хрупкой и живой. — Ты чего? — спросила она. — Не знаю, — честно ответил он. И наклонился. Он поцеловал её. Неуклюже. Но не как Мэй. Почти промахнулся. Она не отстранилась, но и не ответила сразу. Просто стояла, не двигаясь, пока он, чувствуя себя последним идиотом, уже хотел отпрянуть. А потом её губы дрогнули, и она ответила. Робко, но ответила. А потом они отстранились. Смотрели друг на друга. Никто не знал, что сказать. — Зачем? — спросила она чуть дыша. — Не знаю, — честно ответил он. — Просто… мне показалось, что так надо. Она не улыбнулась. Но взгляд её смягчился. — Я должен был сделать это ещё тогда, когда мы крутили бутылку. Я должен был поцеловать тебя, а не Мэй. — Вдруг выпалил он, и почти сразу же пожалел. Испугался, что показался слабым. — Дурак, — сказала она шёпотом. — Сам знаю, — ответил он. Ветер шевелил цветы в её волосах. Луна смотрела на них с высоты. За спиной, в бальном зале, играла музыка, звенели бокалы, шумела толпа. Они пошли обратно — в свет, в музыку, в толпу, где никто не знал, что только что произошло на этом балконе. Даже они сами.

***

Зуко пребывал во дворец, и его одолевало волнение — сердце колотилось где-то в горле, ладони взмокли, а ноги сами несли его по чёрным мраморным плитам, мимо знакомых с детства гобеленов и статуй драконов. Он не знал, чего боялся больше: встречи с отцом, косых взглядов придворных или того, что она не захочет на него смотреть. — Соберись, принц Зуко, — дядя шёл рядом, чуть позади, но его голос звучал ровно и уверенно. — Отдохни. Расположись в покоях. Пусть тебе сделают расслабляющий массаж после долгой дороги. А потом уже можно будет со всеми повидаться. — А где все? — вырвалось у Зуко прежде, чем он успел подумать. Он оглядел пустой коридор. Ни отца. Ни Азулы. Ни её. Глупо, конечно, было полагать, что его, изгнанника, выстроятся встречать сам Лорд Огня, принцесса и наречённая княжна — сильнейший маг огня. Какой же он глупец! — Я отправлюсь в свои покои, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Но через сад. Айро бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он знал, что его племянник затаил хрупкую надежду. Там, в саду, на скамье под старым дубом она иногда сидела по утрам. Он помнил. Маленькую девочку с растрёпанными волосами и вздорным характером. Теперь уже девушку. Может быть, судьба сведёт их, как когда-то свели правители. И, о чудо, надежда оправдалась. Но не так, как он хотел. Весенний сад утопал в цветущих магнолиях и вишнях. Бело-розовые лепестки устилали дорожки, воздух был тяжёлым от сладкого аромата, смешанного с запахом влажной земли и свежей листвы. Солнце просвечивало сквозь кроны, отбрасывая на траву причудливые тени. Зуко шёл в сопровождении дяди и пары слуг, не глядя по сторонам, вдыхая знакомый с детства запах родного сада. И вдруг остановился. Он увидел её ещё издалека. Она шла по мостику, перекинутому через пруд с карпами кои. Её платье было белым — струящимся, лёгким, расшитым серебряными нитями. Не алое, не чёрное, как обязывала дворцовая мода. Она всё ещё себе не изменяет. Ка Рин всегда была упёртой — упёртой до бешенства, — и с детства отказывалась от традиционных ало-чёрных одежд, которые носили женщины Нации Огня. При дворе ворчали, старейшины качали головами, но она стояла на своём: «Я ношу то, в чём мне не жарко». Зуко знал: после свадьбы всё изменится. Жена принца будет носить то, что положено. Традиционные алые одежды. Золотые драконы на вороте. Чёрный шёлк. Тогда бы это значило, что он укротил белое пламя. Теперь, глядя на неё — белую, как лунный свет, — почему-то пожалел. Две фрейлины шли за ней, держа над её головой широкий шёлковый зонтик. Ветер шевелил их платья и её распущенные волосы — те самые, которые раньше всегда были небрежно стянуты в хвост или косу. Сейчас они были частично убраны в причёску, заколоты тяжелыми заколками, которые она так ненавидела в детстве: «Они острые! Они выдирают волосы!». Он видел, как поблёскивают лунным камнем её нелюбимые заколки, и ему стало странно. Она была другой. Не той маленькой и вредной княжной, которую он знал. Не той девчонкой, которая дразнила его в ответ, которая взрывалась белым пламенем, которая спорила с Азулой и не боялась никого, кроме себя самой.Сейчас она была… отстраненной. Недосягаемой. Она изменилась. Острые скулы. Чуть заострённый подбородок. Бледные, почти бесцветные губы. В детстве её щёки были круглыми, мягкими — сейчас черты заострились, придавая лицу почти болезненную, но невероятно красивую утончённость. Она напоминала лунный свет, принявший облик девушки. Она всегда была такой? Или он раньше был слеп? Когда долго живёшь, окружённый золотом, его блеск быстро перестаёт ослеплять. Он перевёл взгляд — и ноги приросли к земле. Рядом с ней, чуть позади, стоял генерал Джао. Массивный, в тёмно-красном мундире, с орденами на груди и масляной улыбкой на толстых губах. Он что-то говорил, наклоняясь к ней, и Зуко видел, как она отводит взгляд, как её бледные пальцы сжимают край рукавов. — Принц Зуко, пойдёмте прочь, — тихо сказал Айро за спиной. — Лучше выбрать другой момент. — Не лезь со своими советами, дядя, — процедил Зуко, не отрывая взгляда от сцены перед собой. — Я всего лишь поздороваюсь. К тому же, это пока всё ещё моя невеста. — Всё так. Но лучше не при генерале Джао. Не доставляй ему такого удовольствия. Не давай ему повода лишний раз задеть тебя. Но Зуко уже не слушал. Он сделал шаг. И тут же пожалел об этом, потому что только сейчас понял: она не видела его со шрамом. Не видела, как ожог зарубцевался, превратившись в лунный кратер на его лице, забрав бровь и изменив миндалевидный глаз. В последний раз, когда они виделись, его лицо было в повязке. Но теперь уже поздно. Он сделал ещё шаг. Второй. Третий. Её бледные глаза — цвета янтаря — лишь на краткий миг скользнули по его лицу. Удивление длилось долю секунды. Никто, кроме Зуко, не заметил бы этого. Но он заметил. И почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Она тут же отвела взгляд, будто обожглась. Генерал Джао обернулся первым. Его масляная улыбка тут же пропала с лица. — Принц Зуко! Какая честь! — он склонил голову в почтительном поклоне, но в глазах его плясали насмешливые огоньки. Показушный этикет. — Мы наслышаны о ваших подвигах в погоне за Аватаром. Говорят, вы объездили полмира. — Генерал Джао, — Зуко кивнул, даже не пытаясь скрыть холод в голосе. — Вижу, вы не теряли времени даром. Осваиваетесь при дворе? Военные походы опостылели? — Стараюсь быть полезным, — Джао расправил плечи. — И приятно проводить время в хорошей компании. Он скосил взгляд на Ка Рин. Она не подняла глаз. Смотрела в сторону, на цветущую магнолию, на упавшие на воду лепестки, куда угодно, только не на Зуко. — Княжна, — сказал Зуко, поворачиваясь к ней. Голос его дрогнул. Он надеялся, что никто не заметил. «Ну же, посмотри на меня». — Я вернулся. Ка Рин медленно перевела взгляд на него. Её лицо было спокойным. Фарфоровым, как у искусной куклы. Только в глубине жёлтых глаз плескалось что-то — может, боль, может, сожаление, а может, он просто себе это выдумал. — Принц Зуко, — сказала она ровно. — Как приятно вас видеть. — Неужели? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. «А так и не скажешь». Ну а чего он ждал? Она она броситься ему на шею? — Конечно, — она чуть склонила голову. — Как я могу не радоваться вашему возвращению? Джао издал лёгкий смешок, прикрыв рот кулаком. — Молодые люди, не ссорьтесь с порога, — сказал он слащаво. — У вас будет ещё много времени, чтобы… наладить отношения. — У нас всё в порядке, генерал, — Зуко посмотрел на него в упор. — Не нужно беспокоиться. — О, я и не беспокоюсь, — Джао развёл руками. — Просто радуюсь, глядя на такую красивую пару. Жаль только, что ваше счастье продлится недолго. — Что вы имеете в виду? — Зуко опешил. Не уж-то это прямая угроза? — Поминальная неделя — срок короткий. — Этого хватит. Джао не моргнул. — Вы остры на язык, принц. Как и ваша матушка, царствие ей небесное. Она тоже не умела сдерживаться. Зуко сжал кулаки. В груди поднималось пламя. Как же хотелось врезать этому наглецу, прямо здесь, при всех! — Генерал, — тихо сказала Ка Рин. — Вы обещали мне показать ту синюю розу, которую привезли из земель колоний. Джао перевёл взгляд на неё, и его масляная улыбка смягчилась до приторной. — Да-да, конечно, княжна. Пойдёмте, пойдёмте. Не будем мешать принцу отдыхать с дороги. Он протянул ей руку. Но княжна ее не взяла. «Никто при дворе или вне двора не смеет подходить, начинать разговор и прикасаться к нареченной члена королевской семьи». Джао не знал этого правила. Но Ка Рин помнила. Она скользнула мимо — так близко, что он почувствовал запах жасмина и сандала, тот самый, который помнил с их первого бала, три года назад. Она не взглянула на него. — До вечера, принц, — сказала она, проходя мимо. И ушла. Вместе с Джао. Оставив Зуко стоять посреди усыпанной лепестками дорожки, сжимая кулаки и чувствуя, как внутри всё кипит. — Спокойно, племянник, — Айро положил руку ему на плечо. — Спокойно. — Она с ним, дядя, — прошептал Зуко. — Она… он… — Должно быть, он ее пригласил. А отказаться было невежливо. Ты увидел её. Теперь пойдём. Зуко кивнул. Не оборачиваясь. Она уже скрылась за поворотом дорожки. Он всё ещё смотрел туда, где только что была белая фигура, лёгкая, как лепесток магнолии. «Я вернулся», — подумал он. — «И теперь никуда не уйду. Пока не узнаю, что между вами происходит». Он развернулся и пошёл в свои покои. В голове уже созревал план. Глупый, мальчишеский, но другого у него не было.