Воспитатели.

— Мы могли бы снова… — почти мямлит Нил-Бэйл. Он и Эмма сидят за одном столиком в заведении Бабули. — Возобновить наши отношения, сблизиться. И Генри… — Посмотрим на твоё поведение, — презрительно фыркает Эмма. Она не забыла, как ей было больно тогда — она, семнадцатилетняя сирота, доверилась и поверила этому парню, который так внезапно исчез из её жизни, оставив Эмму расхлёбывать ту историю с проклятыми часами. — Ты предал меня, бросил одну в мире и даже не решился объясниться, даже письма не прислал, когда я откинулась, а теперь, когда я, взрослая молодая женщина, нашла родителей и прочно встала на ноги, вдруг воспылал чувствами. Генри — сын Регины и я никак не участвую в его воспитании, не вмешиваюсь в жизнь этой семьи, не лезу к Регине с советами, а ты имеешь на него ещё меньше прав, чем я. Так что завязывай мне тут изображать озабоченного папашу. Повидала я таких — вдруг, на старости лет, вспомнил о «дорогих родных кровиночках» и свалился им на головы. То то им такой нежданной радости вдруг привалило! … Регина, строго хмурясь, смотрит на свою ученицу: — Ты должна научиться держать себя в руках, дорогая. Полный контроль. Ни гнев, ни страх не должны ослепить тебя или парализовать в решающий момент. Абсолютно холодная голова и ясность ума. — Я поняла, — вздыхает Эмма. — Ты мне это который раз повторяешь. Но… — Нила-Бэйла битых два часа искали по всему лесу, а потом снимали с дерева, — Регина так посмотрела на ученицу, таким тяжёлым взглядом, что у Эмма пропала ехидная улыбочка с лица, — Лерой с трудом, но сам слез с крыши кафе Бабули. Я знаю, что наш Ворчун и святого до белого каления доведёт своими выходками, но постарайся держать себя в руках. — Я постараюсь… — Эмма почти шепчет и сейчас очень похожа на собственную матушку, которая была десяти с небольшим лет в те дни — ровесница Генри и Регине чудом удавалось спасти подругу от серьёзных неприятностей … … Эмму это уже начало сильно утомлять — Нил превратился в страшного зануду: — Генри — сын Регины и я никак не участвую в его воспитании, не лезу к Регине с рекомендациями и советами. — Эмма сдавленно хихикнула. — Скорее это она воспитывает меня, а в нашем Королевстве приглядывала за моей матушкой. И то, что она не исчадие Ада и не монстр, как не хотелось бы очень многим думать, доказать легко — Генри. Он вырос добрым и умным мальчиком. Явно не в нас, своих биологических родителей, пошёл и это только благодаря Регине. Она любит сына, а мы свой шанс упустили. Смирись. — Эмма тяжело вздыхает. — Ты тоже не лезь к пацану. Твоего отца он знает с пелёнок, а тебя, всего такого замечательного, вырастил сам Тёмный маг. Тоже ничего себе вышло в итоге. Так что, Злая Королева оказалась не такой на самом деле злой, а Тёмный маг не так тёмен. … — Она учит меня держать себя в руках, — улыбается Эмма, — теперь я лучше стала понимать Регину — иначе никак, когда можешь испепелить взглядом. Буквально. — Думаешь у меня руки не чешутся сделать что-то с очередным тупым учеником или его занудой-папашей? — Криво ухмыляется Мэри Маргарет. — Хорошо, что у меня на поясе не висит любимый кинжал… — Положительная героиня называется… — фыркает Эмма. — Хотя в оригинале сказки ты была совсем не белой и пушистой. А у Нила Геймана Белоснежка совершенно кошмарное создание и это Злая Королева выглядит жертвой настоящего Абсолютного Зла — Белоснежки. — Победитель получает всё, — пожимает плечами Мэри Маргарет, — и он во всём оправдан — даже если совершил не меньше зла. Как эти супергерои из дурацких фильмов или охотники за привидениями — они наносят даже больший ущерб, чем те, за кем они гоняются. — Этих охотничков я не рискнула бы пригласить к себе, — передёргивает Эмма плечами, — злейшему врагу не пожелаю такой «помощи»… Местное привидение жило, как и полагается порядочному призраку, в доме с привидениями и было совершенно безобидно. При жизни этот милый старичок был поэтом и большим любителем читать свои вирши при большом скоплении народа — что и привело его к печальному концу: он так всех достал, что в очередном трактире, при попытке прочесть очередное «маленькое» стихотворение на двадцати страницах мелким почерком, стихотворца просто прибили табуреткой… Или это был барный стул?