Яо просто хочет побыть счастливым

В Яо есть что-то такое. Минцзюэ не смог бы ни назвать это, ни описать, разве что определить свою реакцию. О Яо хотелось заботиться, нежить его, не выпускать из рук. Баловать тоже хотелось, но он не принимал самых простых вещей, так что с этим придется повременить. Яо ведет себя как обычно, держится спокойно и собрано, не проявляет лишних эмоций, не стремится манипулировать им или привлечь внимание. С Яо... Минцзюэ ненавидит это слово, но ему с Яо комфортно. Словно они знакомы уже несколько лет, многое друг о друге узнали теперь не считают нужным соблюдать все эти вежливые формальности. С Яо легко забыться. Он и забывается. Шутит как привык, ерошит его волосы, смеется, если Яо недоволен. Только в очередной вечер, заметив, как Яо прячет руки, понимает, что задел. Яо легко задеть, он никогда не показывает. Минцзюэ тогда извиняется, Яо сводит все к усталости от учебы, но жест Минцзюэ запоминает. Яо не то чтобы редко отворачивается или руки прячет. Еще он никогда не отвечает на прямой вопрос. Если настаивать, в его глазах мелькает беспомощность и отчаяние, поэтому настаивать Минцзюэ тоже перестает. Зато Яо очень любит прикосновения. Иногда сам смущается, насколько. Мимолетные касания, нежные прикосновения, легкие ласки, объятия. Долгие, жаркие, медленные, осторожные, случайные и намеренные — словно телесный контакт значит для него слишком много. Иногда Яо сам его ищет, ныряет под руку и дарит неумелые ласки, а иногда смотрит растерянно, стоит Минцзюэ обнять его или рассеянно коснуться губами. Словно это не одно и то же. Яо кто-то сильно обидел, но кто бы мог это сделать, если Минцзюэ его первый? О матери он отзывался очень тепло, так что семья отпадает. Жертвы преступлений ведут себя по-другому, да и вряд ли Яо бы его к себе подпустил. Минцзюэ вспоминает их первый раз — Яо не то что подпустил, он добивался. С такой настойчивостью лез, непохоже на девственника. Минцзюэ до сих пор неловко, что тогда он ошибся. Минцзюэ нравится, когда Яо засыпает в его руках. Сворачивается поудобнее, кладет голову ему на плечо, обнимает одной рукой и затихает. Даже не шевелится, когда спит, можно вдыхать его запах или чмокнуть в макушку. Яо вызывает весьма постыдное желание затискать, Минцзюэ сдерживается, но во сне Яо не может ему помешать. Лишь однажды, когда Минцзюэ поцеловал его ладонь, Яо проснулся и растерянно захлопал ресницами. С тех пор так далеко заходить Минцзюэ пока не рискует. У Минцзюэ странное ощущение, словно Яо тщательно что-то скрывает и при этом беззащитен перед ним и доверяет абсолютно. Какие тайны могут быть у девятнадцатилетнего девственника, который едва-едва наскреб баллы для поступления? Можно было бы предположить взятку за поступление, но Яо живет так скромно, что расплатиться он мог бы только собой. Они встречаются почти три недели и ощущение только крепнет. — Минцзюэ? — Яо поднимает голову, заглядывая ему в глаза, и сонно моргает. — Проснулся? — Смотря что ты хочешь. — Хочу взять тебя, беспомощного и спящего, — Минцзюэ вздыхает. Яо хлопает ресницами пару раз и, судя по всему, собирается выполнить его желание. — Но делать этого мы не будем. — Почему? — спрашивает Яо. Его недоумение искреннее и глубокое. Минцзюэ чертыхается. — Момент упущен, — ворчит он. — Выспался? Яо медлит с ответом и прикусывает губу изнутри, как всегда, когда сомневается, что делать и говорить. Минцзюэ замечает этот жест не то чтобы часто, но он сам по себе настораживает. Как будто Яо нечестен. В этот раз Минцзюэ решает не акцентировать. Целует его, Яо с готовностью отвечает, обнимает его за шею. Когда Минцзюэ разрывает поцелуй, Яо смотрит затуманенным взглядом. Льнет к нему, гладит по щеке, тянется сам. Минцзюэ не препятствует и они снова целуются. Яо едва слышно стонет от удовольствия. Если бы не такие моменты, Минцзюэ бы заподозрил что-то плохое. Но таким, как сейчас, будто укравшим кусочек ненастоящего счастья, Яо бывает редко и его отчаянная искренность не дает Минцзюэ в нем сомневаться. Что бы там ни было, Яо хочет быть с ним. — Минцзюэ, — шепчет Яо, не открывая глаз. — Минцзюэ... — Здесь, маленький, — Минцзюэ гладит под одеждой его поясницу. Яо обнимает его за шею и прячет лицо. Минцзюэ прижимает его к себе. — Только скажи, — Минцзюэ укладывает его на себя, чтобы сидеть было удобнее. — Все в порядке, — глухо говорит Яо. — Просто устал. Когда просто устают, не цепляются за едва знакомого мужчину. Минцзюэ гладит его по голове и понимает, что так он успокаивал одного Хуайсана, когда у того творческие истерики начинались. Минцзюэ раздраженно вздыхает. Это они сейчас знают, что творческие, а тогда Хуайсана выводило из себя все подряд и он не мог сам остановиться. Спасибо школе искусств, его бешеный темперамент стал нытьем о бездарности и порванными холстами. — Может, сходим, наконец, на свидание? Яо словно кто-то тыкает палкой. Он выпрямляется, накрывает его руку своей и кивает. — Да, ты прав. Давно уже договаривались. Дай мне минут пять. Он уходит, а Минцзюэ начинает понимать, что не так. Яо на него не смотрел, его голос звучал спокойно, пальцы сжали его руку и отпустили. Может, и не лгал, но притворялся, что хочет. — Да блядь! — рычит Минцзюэ. — Какого хера, не на работе же я! Он распахивает дверь ванной. Яо опускает полотенце и смотрит на него с некоторым недоумением. Яо очень хорошо умеет притворяться. — Ты! — Яо вздрагивает и сжимает полотенце. В его глазах появляется то отчаянное выражение, которое Минцзюэ ненавидит. — Что-то не так? Минцзюэ разворачивает его лицом к себе и поднимает за подбородок. — Ты хочешь идти? — Да, конечно. Он лжет. Глядя Минцзюэ в глаза, ничуть не изменившись в лице, словно всю жизнь только и делал, что лгал. Как это соотносится с его искренностью и доверием, Минцзюэ совершенно не представляет. — Мы оба знаем, что это неправда, — говорит Минцзюэ тем холодным и сухим тоном, который отлично действует на подозреваемых. — А я не люблю, когда мне лгут. — Яо открывает рот, но не произносит ни звука. Минцзюэ усмехается. — Сколько раз уже было? Сколько раз ты намерен еще лгать мне в лицо? Яо молчит. Опускает голову, едва Минцзюэ ему позволяет, сжимает полотенце побелевшими пальцами. Не останавливает, когда Минцзюэ закрывает за собой дверь. Уходить он не собирается, но провокация не помешает. По-хорошему Минцзюэ уже пробовал, не помогло. Из-за двери ничего не слышно. Минцзюэ ждет минуту, вторую, третью, но там тихо. Непохоже на Яо, его должны эмоции захлестнуть. Минцзюэ приоткрывает дверь и видит Яо сидящим на полу и уткнувшимся лицом в полотенце. Яо сдавленно воет, плечи трясутся, полотенце заглушает почти весь звук. Кажется, Минцзюэ перестарался. Яо осел как стоял, поднять его сложно, Минцзюэ и не пытается. Садится рядом, прижимает его всего к себе, рявкает что-то матерное. Яо вцепляется в него, обнимает с неожиданной силой. — Пожалуйста, не бросай, — лихорадочно шепчет Яо — Пожалуйста, пожалуйста! Что угодно! Все что хочешь! — Я здесь, — говорит Минцзюэ. — Не уходи, — Яо его вряд ли слышит. — Пожалуйста! Постепенно его перестает трясти. Минцзюэ впечатлен, давно ему не закатывали подобных истерик. Понятно теперь, почему Яо лгал. Непонятно, почему он вообще думал, что Минцзюэ его бросит. Скоро настанет момент, когда Яо успокоится настолько, чтобы понять где он, с кем и в каком виде. У Минцзюэ буквально десять-пятнадцать секунд, чтоб успеть, пока Яо не задыхается от стыда. — Не люблю, когда мне лгут, — повторяет Минцзюэ. — Я сказал говорить прямо, ты боишься? — Яо мотает головой. — Стесняешься? Я сказал, что у нас будут отношения. У нас обоих, Мэн Яо, а не у меня одного. Я хочу встречаться с тобой. — Не нужно, — выдавливает Яо. — Не хочешь мне нравиться? Его вопрос ставит Яо в тупик. Он сдвигает брови и смотрит с мольбой. Минцзюэ удовлетворенно хмыкает. Пока Яо не понимает, что происходит, есть шанс договориться. — Где тебе хочется побывать? — Все равно, — Яо исправляется, заметив его реакцию. — Правда! Все равно, если с тобой. — Почему? — Потому что... — Яо краснеет. Потом вспоминает что-то и отводит взгляд, опускает плечи. Минцзюэ обнимает его, прижимает к себе и повторяет вопрос. — Неважно. — Хочу, чтобы ты был счастлив. Яо вздрагивает и замирает. Ткань на плече у Минцзюэ намокает, но он не обращает внимания. Обнимает Яо, гладит его по голове и плечу, говорит что-то успокаивающее. Теперь можно.