Яо просто хочет побыть счастливым

Минцзюэ оказывается в больнице не первый раз и вряд ли последний. Несмертельно — подозрение на сотрясение, ушибы, ссадины, пара трещин в ребрах. И долбоеб, из статуса свидетеля стремительно вылетевший за покушение на убийство сотрудника при исполнении. Всего лишь взорванный газовый баллон, а сколько драмы (и злорадства Минцзюэ). Спасибо стене, удар частично смягчился. Голова кружилась, в глазах временами двоилось, но это, скорее, последствия лечения, а не сотряс. Минцзюэ привычно ругался с врачами, Сичень успокаивал Хуайсана, один Яо стоял в углу бледный, сжав губы в тонкую полоску, и не издавал ни звука. Врачи хотели оставить его под наблюдением, Минцзюэ отказывался, отлично зная, что нет у него сотрясения, Хуайсан громко икал, все шло как обычно. Врачи посопротивлялись бы еще пару минут для вида и отпустили, Хуайсан заломил бы руки и бросился орошать его грудь слезами, Сичень бы покачал головой, но тут Яо произнес тихое, но решительное «Ты остаешься». Все замолчали, даже Хуайсан ненадолго икать перестал. Взгляд у Яо был такой, что Минцзюэ просто не смог ему возразить. И вот теперь Минцзюэ вернулся домой с мешком лекарств и пачкой инструкций, Яо совершенно серьезно собирался их выполнять и постелил себе на полу. Минцзюэ смотрит на это с неудовольствием. — Мэн Яо, серьезно? Будешь спать на полу, чтобы не тревожить мой сон? — Твои раны, — не оборачиваясь, говорит Яо. — Я сплю у тебя на плече, а это сейчас не слишком уместно. Он встряхивает одеяло и выпрямляется. — А спать одному и переживать за тебя уместно? — Со мной все хорошо. — М-да? — Минцзюэ окидывает его критическим взглядом. — Сичень мне сказал, что ты делал, пока вы ехали. Точнее, чего ты не делал. И без меня ты явно истерику не устраивал. Или крышечку сорвало и ты порыдал? — Нет, — Яо садится на пол и достает перевязочный материал. — Нужно промыть твои раны и заново перевязать. — Нечего перевязывать. — Сколько швов тебе наложили? — Дохера, и все лишние. — И здесь написано, на какие нужно нанести мазь. Минцзюэ открывает рот, но тут замечает, что руки Яо едва заметно дрожат. — Но ты спишь со мной. — Нет. — С завтрашнего дня. — Нет, мне сказали, тебе нужен полный покой неделю. Неделю? — Ты спрашивал? — Конечно, — Яо кивает. — Мне рассказали, как нужно за тобой ухаживать, потому что Хуайсан не выглядел как человек, способный о тебе позаботиться. — А ты, значит, выглядел, — ворчит Минцзюэ. Яо все еще бледнее обычного, под глазами залегли тени, он еще немного потерял в весе и, Минцзюэ уверен, почти не спит. И не звонит ему, чтобы успокоиться, потому что телефоны Минцзюэ тоже запрещены. — И тебе рассказали. — Я умею быть убедительным. Больше Минцзюэ не спорит. Позволяет Яо сделать что он там хочет, лечь на пол и всю ночь дремлет вполглаза на тот случай, если Яо проснется. Яо старательно делает вид, что спит. Утром он встает первым, что-то там готовит на кухне и помогает Минцзюэ совершить утренние процедуры. Душ под запретом, который, разумеется, будет нарушен, как только Яо уйдет. И нормальной еды себе Минцзюэ закажет, что это за каша и вареные яйца. Яо обещает на ужин густой бульон. У Минцзюэ язык не поворачивается сказать, что он умеет пользоваться приложениями с готовой едой. Яо не истерит, не заламывает руки с требованием бросить работу, не рассказывает, как переживал. Да даже ничего не разбил от расстройства. Минцзюэ уже как-то привык, что его парни переживали за его жизнь и здоровье куда больше него самого. Да и Яо не самый спокойный человек под Небесами. Но Яо просто возвращается вечером из университета, готовит еду, заботится о ранах Минцзюэ и по-прежнему спит на полу. На третий день Минцзюэ устраивает почти настоящий скандал и Яо возвращается на кровать. На самый краешек кровати. Да и то потому, что завтра больничный Минцзюэ заканчивается. Яо все такой же спокойный и сдержанный, он стал еще бледнее и тоньше, глаза, и без того огромные, стали бездонными. Минцзюэ уверен, что нельзя любить человека и быть абсолютно спокойным, когда тот оказался в больнице, Яо точно что-то скрывает. Понять бы еще, что. Под утро что-то заставляет его проснуться. Что-то странное, почти незаметное. Минцзюэ лежит на спине, как обычно, и прислушивается. Яо свернулся в комочек на своем краю, подтянул колени к груди и дышит неглубоко. Плачет во сне, понимает Минцзюэ. Не заметишь, если не знать, что такое возможно. — Маленький, — Минцзюэ касается его плеча. — А-Яо, слышишь? Хорошо, что Яо спит с относительно целой правой стороны, левая рука слушается Минцзюэ похуже. Яо не вздрагивает, дыхание не меняется, он сжимается еще сильнее. — Все в порядке. — Что снилось? Яо молчит. Думает, что ему соврать, ясное дело. Ну, Минцзюэ послушает. — Что ты умер, — говорит, наконец, Яо. — Мне позвонил доктор и сказал. Вот же блядство! Минцзюэ бы перевернулся и обнял, но не сможет чисто физически. — Иди сюда, маленький. — Все хорошо, — говорит Яо. — Я понимаю, что это сон. Не беспокойся. — Мэн Яо, ты бесишь. — Тебе нельзя волноваться. Лучше я на полу лягу. Минцзюэ произносит несколько слов раздельно, когда поворачивается на бок и кладет руку на плечо Яо. Ребра такому не рады. Зато Яо пугается так, что позволяет Минцзюэ себя обнять, возвращает его на спину и устраивается на плече. — Бояться за близкого человека нормально. — Все в порядке. Я понимаю, что так может быть. — И часто? Снится тебе часто? — Яо молчит. — С Сиченем вы обсуждали? — Здесь нечего обсуждать, — Яо делает едва заметную паузу. — Он так же считает. Минцзюэ уебет его нахер и не посмотрит, что двадцать лет дружат. — Маленький… — Просто будь осторожней. Минцзюэ обнимает его, целует в макушку и Яо прорывает. Он рыдает молча, зажимая рот рукой, старается не дрожать, чтобы не потревожить раны Минцзюэ, не успокаивается, пока светать не начнет. Минут сорок, прикидывает Минцзюэ. Яо отключается, совершенно измученный, а Минцзюэ скашивает глаза в поисках его телефона. Нужно отключить будильник и написать Хуайсану. Яо вздрагивает каждый раз, как Минцзюэ шевелится. Лежать в одной позе неудобно, Минцзюэ время от времени разминает затекшие мышцы, немного меняя позу, и бормочет ерунду на ухо Яо. Тот вцепляется в него сквозь сон, Минцзюэ понимает, что его «нечего обсуждать» сильно преувеличено. К моменту, когда Яо просыпается, жрать уже хочется что пиздец. — Ты как? Яо напрягается, не открывая глаз. — Уже день, да? — спрашивает он тихо. — Я должен был быть на занятиях. — Там предупредили. — Мне нельзя пропускать. По условиям договора меня переведут на стипендию, если я посещаю все лекции и… — Ты на платном учишься? — перебивает Минцзюэ. Яо угукает. — Не покупаешь больше ничего. Только себе. — Но… — Только себе, я сказал! Квартиру снимаешь еще? — Я не выплачу штраф за досрочное расторжение договора. — Так, — Минцзюэ нашаривает телефон и находит контакт Хуайсана. — Ты договорился про Яо? Теперь сходи договорись, чтобы ему прогул не засчитывали. Похеру мне, как ты это сделаешь. Сказал, значит, надо. Позвонишь. — Он сбрасывает вызов. — Нормально все будет, Хуайсан сделает. Договор твой официальный? — Через агентство. — Покажешь. Чего еще я не знаю? Счета медицинские? Долги? — Больше ничего нет, — Яо сжимает руку, лежащую на его груди. — Минцзюэ? — Я охуенно зол. Не беси меня. Яо выскальзывает из постели и идет в душ. Минцзюэ злится на себя, на Яо, на свою невнимательность, но больше всего на беспомощность. К тому моменту, как он выходит на кухню, Яо уже ставит очередную диетическую хрень на стол. Минцзюэ вздергивает бровь. Яо указывает на холодильник, на котором закреплена его диета. Минцзюэ жестом отказывается есть диетическую еду, если там меньше трети белка и нет жира. Яо складывает на груди руки. — Ты первый это съешь, — заявляет Минцзюэ. — Этим нельзя здоровье поправить. — Это рекомендации твоего лечащего врача. — Тебе напомнить мой возраст и место работы? Яо хмурится. Наверняка думает, что в его словах есть зерно здравого смысла. Потом пролистывает рекомендации, берет ручку и звонит по телефону, уточняет что-то там. И спрашивает, когда Минцзюэ нужно будет снять швы. Минцзюэ смотрит на время. Обеденный перерыв. Да, Яо умеет быть убедительным. — Хорошо, что мы на одной стороне, — говорит он, когда Яо перестает разговаривать. — Не знаю, что там сказали, я заказал. Не смей ни за что платить, пока учишься. — Яо хочет отказаться, он видит. — Расписку напишешь. — Я не скрывал, — тихо говорит Яо. — Не специально. Минцзюэ сгребает его в охапку и прижимает к себе. Яо мелко дрожит. — Часто кошмары снятся? Ты спишь? — Это пройдет. — Я другой вопрос задал. — Я знаю, как справиться. — Блядь, Яо! — Каждую ночь, — помолчав, говорит Яо. — Нет. Через неделю лучше станет. Первую неделю всегда тяжело. Первый месяц. Минцзюэ гладит его по спине. Все его прошлые парни впадали в истерику и ажитацию, заламывали руки и убеждали его уйти, угрожая собственным нервным срывом. В чем-то Минцзюэ мог их понять, Хуайсан тоже пугался каждый раз, как он оказывался в больнице. Только Хуайсан научился ограничиваться одним днем. Яо ни словом не обмолвился о душевной травме, предпочитая держать все в себе. — Испугался? — Я понимаю, риск — часть работы. Ты любишь свою работу. Я справлюсь. До смерти испугался, переводит Минцзюэ. Но вида не подал. Не доверяет? Или заботится? С Яо возможны все варианты. — Мы справимся. — Да, — тихо соглашается Яо. — Мы. — Раньше так же было? — Мама болела, она лечилась и  возвращалась. Дольше лечилась и реже возвращалась. Тетю машина сбила, она тоже в больнице умерла. Тетя — мамина двоюродная сестра. — Я с тобой, маленький. — Я знаю, — Яо трется о его футболку лицом и вздыхает. — Когда не сплю. — Теперь со мной спишь. Как в прошлый раз справился? — Просто время прошло. Иногда снится, но уже не так задевает. И ты помог. Встретил тебя, реже стало. С тобой спокойно. Минцзюэ обнимает его бережно, Яо такой хрупкий и маленький, хочется его защитить. Характер, правда, стальной, и яйца каменные. Минцзюэ людей с такой сильной волей, может, и не встречал никогда. Насчет Хуайсана он не уверен, сила воли у Хуайсана эпизодическая. — И ты решил задрочить меня заботой, чтоб я подольше протянул? — Ты сопротивляешься. — Мне не пять лет. — Прости. — Сходи на кулинарные курсы. — Ты говорил, стало лучше, — Яо выбирается из кокона его рук и заглядывает в глаза. — Тебя научат нормальной диетической еде. Не могу больше есть кашу. — Овощи и фасоль на пару. — Мэн Яо! Яо устало смеется. — Спасибо. Он снова зарывается лицом в футболку. Минцзюэ гладит его по спине, он давно понял, что Яо не нужна жалость, а поддержка очень даже. Еще бы он верил в эту поддержку. — Так всегда, если с кем-то встречаешься? — Конкретизируй. Яо думает пару минут. — Не знаю. — Тогда нет, — насмешливо говорит Минцзюэ. — Это только с тобой. — Потому что я?.. — Яо понимает шутку и сопит обиженно. — Так нечестно. — В этом и смысл. — Минцзюэ? Люблю тебя. — Знаю, маленький, — Минцзюэ целует его в макушку. — Все хорошо будет. Я не планирую в скором времени умирать. Непонятно, что именно действует, но Яо с тех пор спит. Минцзюэ так и дремлет вполглаза, но Яо не просыпается, разве что спать в обнимку с ним неудобно. Очень неудобно. Но Яо так смущается утром, так благодарит, что Минцзюэ думает, оно того стоит. Минцзюэ как-то застает его за чтением кулинарной книги. Неизвестно, кто испытывает большее смущение, Минцзюэ быстро выходит, а у Яо щеки и уши горят еще полчаса. Минцзюэ и не думал, что тот настолько близко к сердцу примет его шутку. Некоторое время он ходит, кляня про себя мнительность Яо, а потом понимает, что это не мнительность. Яо хочет, чтобы ему было хорошо. Минцзюэ домашнюю еду ел разве что в детстве, от заботы Яо приятно и на сердце теплеет. И смущает она. Яо совершенно не умеет принимать заботу. У него растерянный вид и взгляд совершенно беспомощный, глаза сами слезами наполняются. Минцзюэ помнит, что узнал про маму и тетю, но это же лютый пиздец. Можно не любить своего младшего родственника, но отсылать в другой город? И где отец Яо? Минцзюэ все еще не нашел его следов, а он искал. Не слишком усердно, но все же. Сам Яо про отца не говорит никогда. Еще он понимает, что ему нравится радовать Яо всякой ерундой. Яо смущается и не знает как реагировать, но привыкает постепенно. К сладостям, упаковки от которых Яо хранит (и Минцзюэ от этого в неслабом ахуе), добавляется канцелярия, брелоки и всякая мелочь, пока Минцзюэ не понимает, что Яо найдет вторую коробку и их квартира постепенно превратится в хламовник. Приходится напрячь Хуайсана на предмет поиска впечатлений. Хуайсан делает абсолютно круглые глаза и повторяет ровно одно слово «Что?!». Минцзюэ и сам в гробу видал все эти экскурсии на завод и мастер-классы по росписи пряников, но Яо возвращается к нему тихий, застенчивый и неловкий. Вся эта срань по выходным ранним утром, Минцзюэ искренне ненавидит будильник, но Яо счастлив. Яо счастлив не только с ним и в его присутствии. Минцзюэ бы вздохнул с облегчением, но что-то мешает. Ну как что-то. Опыт.