Мелодии, что мы слышим

      Саванна простирается вдаль — необозримо раскинувшееся полотно разнотравья, манящее своей красотой. Правят ею львы — никто не смеет без ведома их войти на земли, в повелении их находящиеся. Ревностно оберегают они земли свои, кровью предков политые, терзаемые и занимаемые некогда врагами… но власть имущие правители зверей всегда возвращали себе свой дом.       Обаси, владыка земель сих, крепко держит их в своих мощных лапах, не впускает никого без дозволения, иной указывает путь чужакам. Оттого и сторонятся львы-чужаки земель, окружающих Тенистое дерево, оттого и не стремятся сводить знакомство с острыми львиными когтями, оттого и опасаются могучего вида и грозного рыка. Несётся он тогда над саванной ревущей музыкой, слышимой на многие мили. Звучит она как знак нерушимой власти над этими землями, каждому чужаку страх внушает. И тогда все обитатели саванны — и стар, и млад, — знают, в чьём повиновении находятся и под чьей защитой.       Чигару, младший брат его, не раз помогал Обаси оборонять свою вотчину, вот давно и слывёт львом бесстрашным, не опасающимся врагов. Крепким, верным и надёжным живёт он братом, всегда Обаси может положиться на него, прочное братское чувство связывает их с появления Чигару на свет.       И оба брата любимы своими львицами, своими избранницами. Не раз Чигару наблюдал за тем, как меняется суровое выражение морды Обаси, когда он подходит к своей любящей Эше, с грубоватой нежностью целует её, а она держится к нему поближе. И рыка недовольного не страшится смелая и отважная мать его сына, сердце Эше одному Обаси поёт свою неповторимую мелодию любви. И мирится владыка с этим. И поддаётся чарам любовным, ведь есть даже у Обаси своя владычица.       Как и для Чигару.       В море сладко пахнущих трав, что золотит доброе и яркое солнце, сейчас возлежат он и его милая, очаровательная возлюбленная. Два любящих сердца, слитые воедино под сенью вечного неба, и огромным, их личным домом кажется оно им. Анга просто лежит на спине, подставив ласковым лучам солнца своё крепкое и красивое тело. Чигару искоса смотрит на любимую — манит она его и силой своей, и красотой, небесами и Королями прошлого дарованной. Иногда лёгкое шевеление, иногда короткий вздох — и поворачивается голова на красивой и крепкой шее, ведь любимый, возлёгший рядом, всегда заслуживает взгляда, пылкой любовью наполненного.       А он смотрит в ответ, и улыбка неотвратимо поселяется на широкой львиной морде да сердце в пляс пускается. Поёт оно ему о любви, что рядом с ним идёт, что в сердце его давно поселилась. Сердце Чигару — что земля, по влаге исстрадавшаяся, впитывает оно нежные и очаровывающие, недостижимые в прелести своей и в то же время такие близкие, нежные и родные слова. Музыкой, что даже во взгляде заметна, они разливаются для него, пением самой природы и любви. Внимание, любовь и нежные слова Анги — что ливень освежающий в изнуряющий зной, и с каждым словом Чигару ближе и ближе тянется к своей львице, свыше ему предназначенной. Только её присутствия, только её тепла и нежности жаждет он с силою тою же, что жаждет в них тонуть.       — Слышишь? — мягко и нежно спрашивает Анга, касаясь тёплым носом пушистой гривы любимого.       Чигару слышит. Каждое слово, каждый вздох её слышит. Одна из многих мелодий, окружающих его, одна из многих, наслаждаться которой есть великая нега.       — Тебя — да, свет мой, — низким и тягучим, что братнин, голосом, молвит в ответ Чигару. — Ты всегда рядом со мной… а в мыслях моих — с нашими будущими детьми.       Анга меняет положение, переворачиваясь на живот и подползая ближе к своему бравому и сильному льву, чья грива, подобно закатному зареву солнца, обрамляла его широкую морду, так похожую на морду Обаси. Чигару был её солнцем. Чигару есть её солнце. Чигару будет её солнцем. Ярким, жарким и неугасаемым. Анга, его свет, его дыхание, целует его, и вся грация её движений подобна невесомому танцу вечерних теней на траве. Чигару закрывает глаза и без остатка погружается в этот необъятный и бездонный океан нежности, когда нос Анги зарывается в его густую гриву, когда её тёплая и пушистая лапа гладит его щёку, потом — прочный устой шеи и широкую грудь.       Их тела, сильные и гибкие, сотворённые Созидателем по образу своему и подобию, покоятся рядом друг с другом, словно два древних дерева, чьи корни сплелись в вечной клятве. И никого им не надобно, кроме друг друга. Воздух вокруг них напоён терпким и неповторимым ароматом диких цветов, уставшей от зноя жестокого травы и тихим, но полным нежности, дыханием.       — Анга, отрада очей моих… — шепчет Чигару.       Голос его, басовитый и низкий, глубокий и уверенный, сильный, как сама земная твердь, по-своему ласкает слух Анги. Голос его — что влага для деревьев, истосковавшихся по влаге в зной, тянутся они корнями в землю, дабы испить её целебных соков, и в небо, дабы насладиться прохладными дарами небес.       — Скажи мне, — говорит Чигару и поворачивается на бок, — что есть для тебя самая прекрасная музыка в этом мире? Что заставляет твоё сердце петь?       Анга, приоткрыв свои янтарные очи, смотрит на него с такой любовью, что даже солнце, кажется, на мгновение замирает, чтобы полюбоваться нежностью влюблённых сердец, насладиться их совместным пением.       — Чигару… — шепчет львица, и её голос подобен шелесту листьев под легким ветерком. — Твоё имя. Твой зов, когда ты меня зовёшь. Вот для меня самая прекрасная музыка. Когда ты желаешь меня, когда приближаешься ко мне, я люблю слушать твой тихий рык, когда ты рядом, когда ты чувствуешь моё присутствие. Это — не грозный зов, нет, любимый, это — нечто иное. Это — звук абсолютного покоя, звук того, что я в безопасности, что я любима тобою. Музыка, неземная музыка, что звучит в самой глубине моей души, когда твоя лапа касается моей, когда твой взгляд встречается с моим… когда ты целуешь меня.       Чигару прикрывает глаза, жадно хватая каждое слово, будто добычу. Он представляет себе эту музыку… нет, даже вспоминает. То есть тихий, глубокий рокот, что исходит из страстного львиного сердца, когда он чувствует себя дома, когда он чувствует свою единственную львицу рядом, когда желает быть с ней. Это не звук охоты, не звук битвы, а звук абсолютной гармонии, унисон двух душ, давно нашедших друг друга. Это как тихое пение природы, молчание земли, млеющей перед рассветом и отдающей ему почести, как тихая песнь звёзд далёких, что уловима лишь для тех, кто умеет слушать сердцем.       — А что для тебя есть музыка для души, любовь моя? — спустя несколько мгновений спрашивает Анга. — Что слушая, ты ощущаешь себя счастливым?       — Для меня, моя Анга, — отвечает медленно Чигару, и его голос становится ещё мягче, — самая прекрасная музыка — это твой тихий вздох, когда ты спишь рядом со мной. Твоё биение сердца, и тогда мне кажется, будто сама жизнь саванны возговорила. Это звук, который говорит мне, что ты здесь, что ты моя и только моя. Моя нежная и неповторимая, страстная и горячая! Это не просто звук, это мелодия, сотканная из мягчайшей ткани ночи и серебра луны. Когда ты дышишь после наших любовных утех, мир вокруг меня замирает, и я слышу лишь эту нежную, успокаивающую песню. Она подобна журчанию ручья, что пробивается сквозь камни, или шёпоту ветра, что несёт в себе тайны вечности. Всё это — музыка, что наполняет меня силой и нежностью одновременно. Музыка, которой — и ради которой — я живу. Хочу жить.       Он представляет себе эти звуки один за другим. Вспоминает их же.       Поначалу — лёгкий, почти невесомый вздох, который вырывается из груди Анги, когда она погружена в сон, окружённая его теплом. Это похоже на трепет крыльев бабочки, что услышать возможно лишь в предрассветной тишине. Это музыка абсолютного доверия, музыка, что рождается из глубокой, нерушимой любви.       Потом — долгие и протяжные вздохи, одни за другим, стоны на грани рыка, сопровождающие их жаркую и ретивую любовь. Опаляемый страстью и бесстыдным наслаждением, Чигару ощущает волнующее тепло её тела, находясь рядом со своей Ангой, находясь в ней, не желая покидать её. И тогда он повелевает ею, любит и повелевает, подчиняет себе.       Для каждого есть своя музыка. Мелодии страсти, нежности, страха, боя, власти… и прежде всего любви.       Так Чигару и Анга лежат посреди высокой травы, вдали от Тенистого дерева, слушая музыку своих сердец, музыку, которую не мог услышать никто другой. В глазах их отражается заходящее золотое солнце саванны, а в их душах звучит, сочетаясь волнами, самая прекрасная мелодия, мелодия их любви, вечная и нежная, как сама жизнь. И в этот момент, посреди бескрайних просторов саванны, они — маленький и одновременно такой огромный мир друг для друга.       А дальше — музыка, которую каждому хочется слышать постоянно:       — Я люблю тебя…