Твои колени пахнут морем

      Тэхен влетает в квартиру, на ходу скидывая кеды, швыряет рюкзак на небольшую банкетку и вихрем несется по коридору в гостиную, широко улыбаясь. Он подскакивает к креслу, крутит его и сразу наклоняется, чтобы обнять стройную женщину.       — Что-то хорошее случилось? — интересуется та, нежно улыбаясь и собирая вокруг глаз сеточку морщинок.       — Не знаю, но настроение отличное, — отвечает парень, отстранившись и прихватив с пола сползший плед. Он бережно укрывает колено, подоткнув края в районе талии. — А папа где?       — Убежал в магазин, — тихо смеется Бонсу.       — Опять новинка? — усмехается Тэхен и закатывает глаза.       — Да, — подтверждает догадку женщина, — теперь думаю, это будет хоть немного напоминать еду для людей, или мы снова все отправим в помойку?       — Мама, нам от этого не скрыться, — хохочет Тэхен. — Ты как? — тут же переводит взгляд на ногу женщины.       — Все отлично, сынок, — мягко говорит Бонсу. — У меня уже три года все отлично, а ты никак не успокоишься. — Она обхватывает изящными пальцами ладонь сына и несильно сжимает.       — Ты моя мама, я обязан беспокоиться. И за твой желудок тоже, — кивает в сторону кухни, откуда еле уловимо тянет чем-то совсем уж несъедобным.       — Боюсь, тут бессильны даже врачи, — с улыбкой подмигивает, и они вдвоем тихо смеются, понимая, что отца остановит только новое увлечение.       Тэхен опускается на диван, слышит недовольный мявк и резко встает.       — Прости, Тыква, — ласково просит и гладит жирнючую пушистую серую кошку, которая мгновенно забывает о том, что ее едва не расплющили задницей, и ластится к руке. Тэхен разваливается на диване рядом, утаскивая животное на колени. — Может, доставку закажем? Я бы поел что-то… эм… что нас не прибьет, — снова смеется, а мама тепло улыбается сыну, чуть склонив голову набок.       — Он нам этого не простит, — вздыхает женщина и подъезжает ближе к дивану, склоняясь, чтобы заговорщицки прошептать: — Но мы не расскажем Ингу про наше коварное предательство. Заказывай. — И подмигивает, отстранившись.       Тэхен ухмыляется, прищуривается и выуживает телефон из кармана, открывая приложение любимого куриного ресторанчика.       — Ножки? — вопросительно выгибает бровь. — Или стрипсы?       — Давай все, — смеется Бонсу.       Тэхен с полминуты смотрит на свою молодую, красивую и жизнерадостную маму и возвращается к заказу. Кидает в корзину все, что они любят, оплачивает и торжественно машет телефоном.       Дверь громко хлопает, а две пары глаз в гостиной синхронно закатываются. Нет, они безумно любят своего папу и мужа, но его единственный недостаток иногда очень сильно портит им жизнь. Ингу до одурения увлекающийся человек. И увлечения эти меняются так часто, что все и не упомнишь. Он шил скандинавские национальные костюмы, делал столы из эпоксидной смолы, лепил из глины (тогда его едва не выперли из дома, потому что мастерскую отмыть не представлялось возможным), вышивал особым видом китайской вышивки, делал вино, писал картины с помощью фена, играл на всех инструментах, кроме органа и арфы (в дом не влезли) и еще кучу всего. И вот сейчас он готовит экспериментальные блюда, называя их красивым словом — фьюжн. Мама это называет гастритом, Тэхен же выбирает более яркое обозначение — хрючево. Есть это не просто невозможно, а опасно для жизни. Шутки в сторону папы не прекращаются, но он упорно старается удивить семью. И надо сказать, удивить получается каждый раз. Даже шокировать.       — Милая, через полчаса будем ужинать, — ласково говорит и улыбается жене, склоняясь и целуя ее в макушку. — Сын, — поднимает ладонь, на что Тэхен отбивает папе пять и кивает своим мыслям, что через полчаса они уже будут сытые и счастливые.       Как получится скрыть от отца наличие в доме курочки? Легче легкого. Как только он скроется в кухне, остальной мир перестанет существовать. Если рухнут все стены в доме, он заметит это, только когда выйдет.       — Ма-а-а-ам, — тянет Тэхен, когда папа уходит к своим шизанутым экспериментам, — останешься вечером без меня? — Он встает с дивана, потягивается и подходит к Бонсу, склоняясь и упираясь ладонями в подлокотники кресла.       — Решил сходить на вечеринку? — треплет сына по непослушным волосам. У них секретов друг от друга никогда не было. Бонсу знает о сыне все. Хотя некоторые вещи лучше бы не знала ни она, ни он. Но жизнь такая — легкой не бывает.       — Да, там будет один человек… — он поджимает губы, обдумывая, как обозначить правильно кто он. — Скажем так, очень интересный человек, — улыбается.       — Не влюбился ли ты? — с прищуром спрашивает женщина, а Тэхен смеется.       — Как знать, мамочка, как знать, — хитро прищуривается.       — Ай, так неинтересно, — с наигранной досадой машет рукой Бонсу. Она своего сына знает как облупленного. Она его лучший друг, которому открыты любые тайны. И если Тэхен не говорит, что влюбился, значит, и нет там ничего такого. — Как разберешься, сообщи. Назначу дату знакомства, — тихо хихикает и резко вздрагивает вместе с сыном, когда на кухне что-то со звоном падает и разбивается. — Вредитель, — беззлобно ворчит женщина.       Звонок в дверь отвлекает от перешептываний, и Тэхен спешит открыть курьеру. По дому расплывается дурманящий аромат курочки.

***

      Тэхен стоит в своей комнате, упираясь лопатками в дверь, и задумчиво грызет губу, стараясь сдержать улыбку. Настроение и правда отличное, всю неделю такое было, но он даже взглядом не показывал этого в школе. Как только он увидел новенького, в груди что-то шевельнулось, но быстро погасло. Все изменил один немного смущенный взгляд и еле заметный румянец на щеках. Тэхен тогда едва со стула не рухнул, когда понял, кто перед ним сидит. Ситуация в туалете только подтвердила догадку и окончательно уверила, что этот Чон Чонгук тот самый, тот, которого так и не забыло сердце.       — Какой он стал, — задумчиво бормочет Тэхен и все же широко улыбается.       Он не уверен, узнал ли его Чонгук, но то, что Киму до покалывания в пальцах любопытно заглянуть в жизнь человека, которого он последний раз видел девятилетним мальчишкой, — неоспоримый факт. Он помнит его очень ярко, будто это было только вчера: тоненькая шея; лохматая макушка почти черных волос, которые сейчас чуть посветлели; пухлые губы бантиком; огромные любопытные глаза на до прозрачности бледной коже. Именно глаза притягивали детское любопытство, но заговорить он так и не решился, хотя ужасно хотелось. Каждый раз, пробегая мимо окна незнакомого мальчика, Тэхен жался к стене как можно ближе, чтобы хоть капельку прикоснуться к тому миру, в котором жил одинокий грустный ребенок с невероятными глазами. Чтобы вдохнуть особенный запах чужого дома и счастливым убежать к себе.       В Пусане у Тэхена не было друзей во дворе, только школьные, которые жили в другой стороне, и их не пускали родители на пляж. Но у Тэхена всегда был Чонгук. Он не знал его имени до того момента, пока тот не вошел в его класс, их семьи даже не общались, хотя он уверен, что мама всегда знала Чонгука, ведь она врач-аллерголог. Но дома тема запертого в комнате мальчика никогда не поднималась. И причин такого затворничества Тэхен не знал, но всегда искренне радовался, когда видел в открытом окне черную макушку.       Когда маме поставили страшный диагноз и родители приняли решение переехать в Сеул, у Тэхена рухнул весь мир. Боль и страх за любимую маму, переживания за состояние отца, помрачневшего и постаревшего, казалось, лет на пять, и потеря своего драгоценного мальчика в окне. Почему-то Тэхен никому о нем не рассказывал, берег, как что-то особо сокровенное. Будто Чонгук только его, только для него. Хотя так и было.       В день отъезда Тэхен оставил ракушку и записку. Дрожащими руками аккуратно уложил все на откос и крадучись убежал домой. Ему было так больно уезжать, что он проплакал всю дорогу до Сеула и еще долго приходил в себя. Ни с одним школьным другом не было так тяжело расставаться, а с Чонгуком… Будто уезжая, Тэхен отбирал едва ли не жизнь у бездонных темных глаз.       Он не знал, что Чонгук с трудом пережил его отъезд, проплакал неделю, сидя в комнате и не выпуская ракушку из рук. Почти перестал есть и стал еще более печальным, чем раньше. Тэхен и правда забрал с собой единственно-возможное солнце.       — Привет, идешь на вечеринку? — Тэхен так и стоит у двери, опираясь уже всей спиной, и звонит Хосоку.       — Дарова, иду. А ты? — Слышно, как в трубке что-то шуршит. — Фонгук товэ идет, — с набитым ртом бормочет Хо. — И Юнги с Намджуном, — проглотив, возвращает себе способность нормально разговаривать.       Тэхен закатывает глаза и тихо смеется.       — Кто идет? — делает вид, что не расслышал.       — Чонгук, Юнги и Намджун, — повторяет приятель, даже не подозревая, какую бурю вызывает в груди Тэхена.       — М, ясно, — максимально равнодушно реагирует. — Я еще думаю, — врет. Он точно знает, что придет.       — Да что тут думать, тут идти надо, — громко хохочет Хосок, снова что-то откусывая. — Там ефо и февофки будут.       — Кто? — прыскает Тэхен. Хосок сама непосредственность. Живу, как хочу, делаю что хочу, но все получается, как повезет. Зачастую через жопу.       — Тьфу ты, глухомань. Девочки, говорю, де-воч-ки, — повторяет по слогам, как для умственно отсталого.       — Я понял, Хо. Я подумаю.       — Долго не думай, через час собираемся у Суа. Бывай, — прощается и, не дожидаясь ответного прощания, сбрасывает звонок.       Тэхен бросает телефон на кровать, и сам падает следом, раскинув руки в стороны. На потолке приклеены маленькие звезды в виде созвездий. Они не светящиеся, это банально по мнению Тэхена. Они сделаны из самоклеящейся фольги золотого и серебряного цвета. Ким их неделю вырезал и аккуратно клеил еще лет семь назад, но нравятся они до сих пор. Ночью, когда мимо дома проезжают редкие машины, от них отражаются фары, и кажется, будто это настоящие мерцающие звезды.       До Суа идти минут десять спокойным шагом. Они практически соседи. Только у Тэхена дом одноэтажный из-за особенностей мамы, которая только на работу надевает протез, а дома предпочитает передвигаться на коляске. Ей так привычнее и удобнее, да и культя не страдает от частых мозолей.       У Суа большой дом, гораздо больше, чем у Кимов, — два этажа, огромная гостиная, где и собираются школьники, и несколько спален. Ее родители занимаются каким-то бизнесом, завязанном на аренде всего, что можно арендовать, и часто уезжают в командировки по стране, а иногда и за ее пределы. В такие пятницы собираются у нее уже устоявшимся кругом. Только Чонгук там будет впервые.       Тэхен снова улыбается, вспоминая растерянные круглые глаза, когда Чон увидел его с сигаретой. Не то чтобы Ким дымит как паровоз, но иногда позволяет себе это баловство. Мама, конечно, знает. Папа, конечно, нет. Но если бы и узнал, то ничего бы не сказал, скорее подкалывал бы фразочками типа: что на этот раз курим? Инсульт или импотенцию? С импотенцией не бери, обидная болячка, хотя и безболезненная.       Он нехотя встает с кровати, потягивается, издавая нечленораздельные звуки, и идет к шкафу, задумываясь на минуту, какой эффект хочет произвести. Сегодня хочется быть наблюдателем, поэтому он вытягивает простые широкие черные брюки, свободную белую футболку с подвернутыми рукавами и черный бомбер. Складывает все это на кровать, хватает чистое полотенце и идет в душ. Быстро моется и, стараясь не смотреть на свое обнаженное тело в зеркало, выходит.       У Тэхена красивое лицо, он об этом знает и безбожно этим пользуется, очаровывая учителей, одноклассников, продавщиц в магазинчиках и простых прохожих. Но тело… Тело было красивым, он следит за собой, регулярно бегает по вечерам и посещает площадку в парке, где до каждого болтика знает все снаряды. Прошлой ранней весной все развалилось, и сейчас он это делает скорее по привычке. Теперь Тэхен не хочет видеть себя в зеркале. А если быть точным, то видеть он не хочет всего лишь бедра и живот. Там остались следы, которые будут всю жизнь напоминать о крошечной ошибке, которую с легкостью можно было избежать, не будь парень таким беспечным. Всего одна фраза, брошенная в никуда, превратила его жизнь в ад на несколько месяцев.       Одевается быстро, сушит волосы полотенцем, зная, что никакая укладка им не поможет, но его это ничуть не беспокоит. Осматривает себя со всех сторон, удовлетворительно хмыкает и выходит в гостиную попрощаться с родителями.       — Ма-а-ам, па-а-ап, я ушел, — не найдя их, кричит вглубь дома и слышит в ответ от мамы:       — Веди себя хорошо.       — Веди себя плохо, — отзывается отец и громко смеется.       Тэхен тепло улыбается. Ему выпал самый счастливый билет — родится у этих людей. Они немного чокнутые, но такие идеальные.       Он натягивает кеды, застегивает бомбер, потому что на улице еще довольно прохладно, и выходит за дверь, сразу шумно втягивая вечерний весенний воздух.

***

      Чонгук сидит в кресле-мешке в углу, делает вид, что пьет пиво, а сам внимательно изучает всех, кто сейчас трется в доме Суа. Людей не слишком много. Из четырех классов параллели всего человек двадцать пять. Дом позволяет вместить значительно больше. Он уже подметил, что никто не нажирается принесенным неизвестно откуда алкоголем, а спокойно пьют пиво, которого не так уж и много на столах. Это странно. Он помнит совершенно другие вечеринки в элитке, когда все помещение затягивало сладковатым дымом, тяжелым запахом сигарет и крепкого алкоголя. А иногда на столиках можно было обнаружить белые пятна порошка, и это точно была не сахарная пудра.       В школе до этого собирались в каких-то полуразваленных гаражах или стройках, глушили дешевое соджу с пивом и закусывали в лучшем случае чипсами. В худшем — занюхивали плечом соседа.       Здесь все не так. Чонгуку даже подозрительна вся эта атмосфера приторной идиллии. Как будто это не реальные люди, а актеры, играющие слишком неправдоподобно.       Все меняется, когда приходит троица друзей. А если вдаваться в подробности, то достаточно было бы и одного Хосока, которого прямо с порога несет в безудержное веселье. Он громко приветствует всех собравшихся, театрально кланяется и идет за своей баночкой, на ходу замечая Чонгука.       — Бро-о-о-о, — тянет медленно и улыбается, — рад, что ты пришел.       Чонгук кивает и приподнимает пиво в приветственном жесте. Он тоже рад, потому что кроме этих парней и не знает никого толком.       — Привет, как тебе? — Хосок падает в мешок рядом, Юнги, молча кивнув, приземляется на диванчик напротив.       — Тебе правду? — выгибает бровь Чон.       — А то! — болванчиком кивает Хо, не прекращая улыбаться.       — Как будто я на иммерсивном представлении в театре.       — Имер… Чего? — Хосок хлопает глазами так забавно, что Чонгук начинает тихо смеяться от искреннего удивления на лице приятеля.       — Иммерсивном, неуч, — бурчит Юнги. — Ты бы хоть книги какие почитал. Осенью сунын сдавать, а ты азбуку только до десятой страницы осилил.       Чонгук уже хохочет в голос. За пару дней общения он понял, что между этими двумя всегда такие отношения. Настоящие бро.       — Иди в жопку, Юнгия, — беззлобно отбривает друга Хо. — А что такое этот твой имерс… Театр этот? — с любопытством заглядывает Чонгуку в глаза.       — Это постановка, в которой зрители принимают участие вместе с актерами. Если совсем примитивно объяснять, — спокойно поясняет Чон, будто маленькому ребенку, и видит искреннюю заинтересованность.       — А у нас такое есть? — В глазах Хосока загораются искорки.       — Есть, тупица. Это везде есть, — снова бормочет Юнги. Он слушает диалог, сложив руки на груди.       — Ва-а-а-а! Надо сгонять! — воодушевленно восклицает Хосок, а Чонгук едва не давится пивом, которое только отхлебнул. Он в какой-то параллельной реальности? С каких пор старшеклассники интересуются театром, а не бухлом и безудержным сексом? Он точно не спит? — Мили не видели? — отвлекает от размышлений Хо.       Чонгук понятия не имеет, о чем его спрашивают, поэтому переводит взгляд на Джуна, что-то печатающего в телефоне.       — Она опаздывает. Анна отписалась, что они уже в пути, — не отрываясь от гаджета, бормочет Нам.       «Анна, Мили? Это, наверное, их девушки», — думается Чонгуку, продолжающему изучать пространство и людей в нем.       Все разбились на кучки «по интересам», и вечеринку можно было бы назвать тухлой, но он совсем не ощущает скуки. Все как-то уютно, что ли, будто он с этими людьми сто лет знаком.       Чонгук беспрерывно бросает взгляды на дверь, которая ему прекрасно видна с его места. Он даже не стесняется себе признаться, что ждет Тэхена и искренне расстроится, если тот не придет. Все же хотелось понаблюдать за парнем вне стен школы. Он вздыхает, снова пялясь на дверь, и тут же в плечо прилетает кулак.       — Скучаешь по Тэ? — играет бровями Хосок и похабно ухмыляется.       — Боже, какой же ты придурок, — смеется Чонгук. — Стоило мне однажды спросить, и ты нас в парочки записал?       — А че нет-то? Норм же парочка бы вышла. Ты красавчик, Тэхен вообще богически красив, даже я это признаю. К сожалению, — громко ржет.       И Чонгуку нечем крыть, потому что Тэхен и правда богически красив. Особенно когда улыбается ярко. Хочется смотреть на эту улыбку бесконечно, а еще больше хочется быть причиной этой улыбки.       — Сдаюсь, — поднимает руки ладонями вверх, зажав банку коленями. — Как только он согласится, я тебе сообщу, — подмигивает.       Хосок заливается громогласным смехом и хлопает Чонгука по спине.       — Эй, хорош ржать, наши дамы на горизонте, — басит Намджун, чуть ли не за шкирку отрывая Хосока от мешка, и осматривает со всех сторон, как щенка.       Чонгук хмыкает на это действо и переводит взгляд к выходу, едва не роняя челюсть на пол. И нет, это не потому, что девушки у друзей неотразимы, хотя они, бесспорно, красивые, а потому, что за ними идет Тэхен. И вот он действительно неотразим.       — Дыши, новенький, — посмеивается Юнги, отследивший реакцию. — И рот захлопни, а то слюни сейчас потекут.       — Я… Да… — мямлит Чонгук, но рот закрывает, неотрывно следя за неспешным, немного ленивым, передвижением Кима.       Тэхена тут же облепляют одноклассники, девчонки откровенно заигрывают, парни тянут в свои компании, но он скользит взглядом по помещению, замечает Чонгука, кривовато ухмыляется и медленно идет в их угол, не забывая по пути поздороваться с каждым.       Чонгуку кажется, что его запихнули в желе. Воздух вокруг такой густой, плотный и тяжелый, что трудно шевелиться. В голове немного мутно, хотя он не сделал даже глотка пива, тупо держал банку в руках, желая оставаться трезвым в незнакомой компании. Взгляд фокусируется только на одном человеке, который с каждым шагом отключает дыхательную функцию у одного школьника. И казалось бы, что тут такого? Тот же одноклассник, одет чуть иначе, чем Чонгук привык. Да, красивый, но он и вчера был таким же красивым, и неделю назад. Так что же изменилось, что Чонгук косплеит застывшего суриката? Может быть, плавность движений или улыбка эта кошачья так на него влияют?       Тэхен подходит и плавно опускается в мешок, оставленный Хосоком, который ускакал к своей девушке вместе с Намджуном. Сейчас только Юнги сидит и вообще беспалевно таращится то на одного, то на другого. Еще и руки на груди сложил и ухмылку на лицо натянул. Вот хрен догадаешься, что пасет, ага.       — Привет, — тихо здоровается Ким, повернув голову к Чонгуку и слегка склонив ее к плечу.       — Привет, — неестественно писклявым голосом здоровается Чон, чувствуя, как краснеет. Пиздец. Это самый настоящий пиздец, потому что Чонгук последний раз краснел… в двенадцать лет? Да, где-то так. Когда был у врача — симпатичной девушки, которая слишком уж пристально изучала его кожу на бедрах. А потом диагноз сняли, Чонгук первым делом отмылся от вонючих мазей, оделся в открытые шмотки и поперся на пляж. С тех пор он проводил время на пляже почти каждый день, пока отца не перевели в Сеул по долгу службы. И больше ни разу не краснел. А тут румянится, как сладкая булочка в печи. Булочка на стероидах, но все же сладкая.       Тэхен задерживает взгляд на лице Чона и приподнимает уголки губ в ухмылке. Заметил. Юнги, кстати, тоже ухмыляется, наблюдая за смущенным парнем, которому смущение неожиданно идет, делая его до опизденения милым.       А все. На этом диалог сворачивается. Чонгук не знает, о чем говорить, Тэхен просто изучает гостиную и людей вокруг, Юнги занимается исследовательской деятельностью по изучению диких сурикатов в неестественной среде. Одного конкретного очень крупного суриката, который пялится на Кима как на диковинку. Мин хмыкает себе под нос что-то неразборчивое и отворачивается.       — Приветик, — девчачий голос раздается так внезапно и непонятно откуда, что Чонгук дергается, проливая себе на руку немного пива из банки.       — Блять, — шипит недовольно, стряхивая капли.       — Прости, не хотела напугать, — мило складывает губы Суа. — Как тебе здесь? — спрашивает, усаживаясь рядом с Юнги и глядя на Чонгука очень заинтересованно, почти облизывая с ног до головы.       — Непривычно, — честно отвечает Чонгук, ухом ощущая, что за ним неотрывно наблюдают темные глаза с томной поволокой. Чонгук уже заметил, что у Тэхена всегда такие глаза, независимо от того, на кого они смотрят.       — А к чему ты привык? — смеется девушка, закидывает ногу на ногу и продолжает изучать тело парня. Отлично сложенное тело, надо сказать. Спорт не проходит даром, Чонгук идеально рельефен, но без перегибов. В тайском боксе нужно быть сухим, гибким и ловким. Это тебе не штангу тягать. Поэтому Чонгук следит за своим весом, удерживаясь в нужной ему категории, при этом старательно следя за формой и внешним видом. Он имеет те самые шесть кубиков, косые мышцы, узкую талию, довольно мощные бедра и широкие рельефные плечи. Про задницу и говорить не стоит. И он точно знает, что поиметь это все хотя бы раз в своей постели желают многие как девушки, так и парни. А сегодня это воплощение влажных мечт доброй половины школы еще и оделся так, что у большинства присутствующих может случиться обезвоживание от обильного слюноотделения. Черная майка-борцовка обтягивает как вторая кожа, серые свободные джинсы заправлены в массивные ботинки на толстой подошве и поверх этого безобразия — косуха. Волосы Чонгук разделил на пробор и зачесал назад, но парочка непослушных прядей падает на лоб и глаза. Или слишком послушных. Возможно, Чонгук с ними договорился, чтобы они лежали именно так.       Он откидывается в мешке, бегло осматривает девушку, не ощущая по отношению к ней ничего. Суа не его типаж ни по одному параметру, хотя она может оказаться хорошим человеком. Но мы же всегда сначала смотрим на картинку. Так вот, картинка эта Чонгуку… никак. Девушка симпатичная, можно сказать, красивая, но слишком. Слишком много косметики, слишком короткая юбка, слишком большая грудь, слишком высокий рост, слишком откровенный взгляд. Чонгуку нравятся маленькие, хрупкие девочки с естественной красотой и худощавые парни без намека на жеманность и манерность. Невольно взгляд стекает в сторону Тэхена, и Чон понимает, что довольно крупное спортивное тело Кима тоже не его типаж, но притягивает отчего-то только сильнее.       — Знаешь, обычно в головах у людей при выражении «школьная вечеринка» возникает картинка минимум бухих подростков, максимум бухих обдолбанных трахающихся подростков, — спокойно произносит, чуть понизив голос, а сам отслеживает реакцию справа. Реакция, кстати, отсутствует. Только тот же интерес в глазах, что и минутой ранее.       — То есть ты разочарован, что моя вечеринка не похожа на твои предыдущие? — громче смеется Суа. А Чон явно улавливает попытку зацепить и выведать больше информации.       — А ты хотела бы на такой поприсутствовать? — ухмыляется Чонгук. — Поверь, хорошим девочкам там делать нечего.       — Ты считаешь меня хорошей девочкой? — голос меняется, и появляются заигрывающие нотки.       Чонгук низко смеется, окидывая Суа снисходительным взглядом.       — Я считаю, что тебе не стоит забивать свою голову даже мыслями о тех развлечениях, которые довелось увидеть мне.       — Как интересно, Гуки, — язвительно выдает молчавший до этого Юнги. — То, что ты не девственник, было ясно сразу, но чтобы так. Ого, — саркастично выгибает губы в кривой ухмылке.       Тэхен при этом тихо смеется, склонив голову, явно наслаждаясь происходящим. Он почему-то не хочет верить в то, что Чонгук — одинокий лунный мальчик из окна, как он сам его прозвал в детстве за бледность кожи, — вот такой конченный прожигатель жизни.       — Все было настолько отбито? — тихо интересуется Тэхен, пуская по телу Чонгука мурашки своим тембром.       У Тэхена уникальный голос — немного с хрипотцой, не грубой, а мягкой, вибрирующей. И удивительно необычное произношение шипящих звуков — немного с проглатыванием, как будто каким-то одному ему известным акцентом. Чонгук впервые слышит такой голос у Тэхена, да и у человека вообще. Он тихо сглатывает, все же делает глоток пива, чтобы не «петь фальцетом», и говорит:       — Смотря где, — чуть пожимает плечами. — В обычной школе мы просто зависали как попало. Иногда в гараже, иногда на заброшках, бывало и дома у кого-то, но нечасто. Пиво пили, кто-то курил, кто-то паркурил. Но чаще просто трындели ни о чем и ржали, как дебилы, — хмыкает, вспоминая то слегка угашенное время. Без особой ностальгии, потому что не курит, старается редко пить и никогда не тянет кого-то в постель из школы во избежание неловких ситуаций. — В элитке… Там мерзко, но отделиться от толпы означало стать изгоем. Я хоть и не из богатой семьи, но и не бедствую, деньги у нас есть. Там все упорото настолько, что аж противно. — Чонгук и сам не замечает, что разоткровенничался, а слушателей становится все больше. Почти все собрались вокруг, с любопытством поглощая информацию. — Золотые детки дома, милые котятки, прилежные ученики и сама добродетель. Но за стенами какого-нибудь закрытого особняка — отвратные людишки с гнилыми душами и напрочь отсутствующими тормозами. Алкоголь — детский лимонад для них. Вот травка или колеса уже ничего, сойдет. — Он поднимает удивленный взгляд на толпу школьников. — Что-то меня понесло, — неловко улыбается и чешет затылок. Краем глаза снова цепляется за сосредоточенное лицо Тэхена и спешит пояснить, потому что очень боится, что тот припишет его к этим тусовкам: — Я туда ходил с единственной целью — не отбиться от толпы и не стать изгоем. Таким в элитке просто не выжить, — тяжело вздыхает и опускает глаза.       — Хера се чудеса эквилибристики, — восклицает Хосок. — И что, на это закрывали глаза?       Чонгук смеется.       — Когда твой папа начальник полиции Сеула или депутат, закроют глаза на убийство, а это всего лишь наркота.       — Не хотела бы я там учиться, — задумчиво тянет Хидже и присаживается ближе к Тэхену, заглядывая тому в глаза. А Чонгука аж подбрасывает оттого, что он видит, но тут же спускает на землю, когда Ким равнодушно смотрит на девушку и возвращает все внимание ему.       — Я тоже не хотел, — тихо смеется. — Поэтому я здесь. — Он смотрит на своих одноклассников, ребят из параллелей, и что-то ему подсказывает, что более дружественную атмосферу он не встретит нигде. Какая-то неправильно правильная школа. Кроме одного момента, не дающего покоя.       Чонгук переводит взгляд на Тэхена, а тот внезапно ему подмигивает и улыбается. Чона штырит от этого действия, он туповато хлопает ресницами и выдает какой-то нелепый смешок.       — Народ, фильм, настолки или караоке? — спрашивает Суа, вскакивая с дивана.       Поднимается галдеж и споры, и в итоге все разбиваются на кучки по интересам, незаметно оставляя двоих сидеть в углу.       — Не думал, что ты такой, — тихо и задумчиво говорит Тэхен, глядя куда-то перед собой.       — Какой? — так же тихо спрашивает, боясь потерять какую-то интимность момента.       — Не знаю, нормальный? — задает вопрос Ким и поворачивает голову к нему, чуть щурясь.       Чонгук улыбается и поджимает губы, глядя прямо в глаза.       — А ты думал я наглухо отбитый отморозок?       Тэхен ненадолго задумывается, облизывая губы.       — Ты выглядишь довольно устрашающе. — Он обводит взглядом фигуру, смотрит на сильные ноги в грубых ботинках и возвращается к глазам. — Эдакий антураж плохиша?       — Не то чтобы я стремлюсь к такому образу, но иногда жизнь учит, а мы приспосабливаемся к окружающей среде. Там, где я учился, слабым быть запрещено. — Он пожимает плечами, отставляет банку с пивом, которого совсем не хочется, и хрустит затекшей шеей.       — Здесь все иначе… — Тэхен резко осекается и замирает. Чонгук улавливает это состояние, но не пытается даже взглядом намекнуть на свое нетерпение узнать правду. Он понимает, что для Кима это не просто история, это та часть жизни, которую вспоминать не хочется.       — Я заметил, что у вас странная школа, — с улыбкой говорит, стараясь разбавить напряжение, и ему это удается.       Тэхен смеется громко и открыто.       — Да уж, такая странная, что тебе может показаться скучной, после твоих-то кренделей в предыдущих, — подкалывает.       — Не покажется точно, — заверяет его Чон, наслаждаясь красивым смехом.       — Я пойду, — внезапно говорит Тэхен и встает с мешка. Чонгук подрывается следом, тянет руку, чтобы задержать, но не позволяет себе этого, только смотрит на удаляющуюся фигуру. А потом Ким оборачивается, смотрит с прищуром и хитро так улыбается. — Проведешь? — спрашивает так, будто точно знает ответ.       Чонгук делает шаг, замирает на долю секунды и уверенно кивает.       — Проведу, — ухмыляется в ответ.       Они уходят, не попрощавшись ни с кем. Выходят в темноту весеннего города и молча идут вдоль дороги. Сейчас говорить не хочется, хотя у каждого множество вопросов в голове, но и множество причин просто молчать. Тишина не давит, не напрягает, не вызывает неловкость. Она комфортная и правильная сейчас. Будто и не было тех десяти лет, будто достаточно просто смотреть на яркое солнце и молочную луну, которые никогда не смогут встретиться в реальной жизни, потому что живут по разные стороны мира. А эти смогли. И только от них зависит, что будет с ними дальше.       Что-то незримо меняется между ними, приобретает форму. Что-то очень личное, только для них двоих, не дружба, не привязанность, что-то такое странное, недосказанное, но очень интимное. Не в смысле каких-то романтических чувств или физиологических желаний, а глубинное, скрытое от всего мира. Словно невидимая нить тянется и оплетает запястья, дает какой-то им одним известный смысл.