Цена целостности

      Кабуто закрыл свиток, спрятал его в медицинскую сумку и поправил очки. В его голосе прозвучала сухая деловитость:       — Анани-сан, Орочимару-сама. Если я правильно понимаю, базовое соглашение достигнуто. Однако остаётся вопрос с местом проведения… ритуала. Первая неделя требует непрерывного присутствия Орочимару-самы, а храм Узумаки — место уединённое, но не защищённое от случайных визитёров или охотников за древностями.       Орочимару чуть заметно усмехнулся и перевёл взгляд на Анани. Закатный свет падал на каменные плиты, и его тень казалась длиннее, чем должна быть — но то была лишь игра угасающего солнца.       — Я могу обеспечить защиту, — произнёс он. — Барьеры, змеи-привратники, отвлекающие манёвры. Но выбор места — за тобой, Анани. Ты здесь хозяйка. Где именно ты предпочитаешь…       Он не закончил фразу, ожидая ответа.       Она перевела взгляд на храм, обвела глазами резные колонны, сухой плющ, нагретые за день валуны.       — Насчёт жилья. Заброшенный храм — это не моё жилище. Это лишь «охотничье угодье». — Её губы тронула лёгкая усмешка. — Место, что приманивает охотников за сокровищами и древностями. Чаще всего такие люди более активно идут на контакт со «стражем сокровищ». Добровольное соитие — малая плата за доступ к сокровищам. Так размножались предыдущие поколения.       Она вздохнула, и в этом вздохе прорезалась вековая усталость.       — Но, увы, в последнее время охота идёт не так успешно. Мало кто интересуется древностями.       Анани подалась вперёд, и её длинный хвост скользнул по каменным плитам, сокращая расстояние между ней и Санином.       — Я покажу место своего обитания после того, как заключим предварительный договор. О ненанесении вреда друг другу и нераспространении информации.       С этими словами она достала свиток с печатями и протянула его Орочимару для ознакомления. Свиток был составлен просто, без уловок и двойного дна — ничего, чего не смог бы понять саннин, и ничего лишнего.       Орочимару принял свиток, развернул его и пробежал глазами по строкам — быстро, цепко, как змея, оценивающая добычу. Его тонкие брови чуть приподнялись. Формулировки были просты, без ловушек, без притаившегося в словах подвоха. Именно так, как он любил: когда обман не запрятан в букву договора, а лежит на поверхности — если он вообще есть. Но здесь его не было.       — Кукуку… — Он кончиком острого, почти как коготь, ногтя провёл по строке о неразглашении. — Ни слова о тебе, ни слова о сделке, ни слова о методе. Разумно. Если бы шиноби подписывали такие договоры перед каждой миссией, мир был бы куда… тише.       Он поднёс большой палец ко рту, на мгновение обнажив клыки, и проколол подушечку. Капля крови — тёмная, почти чёрная в закатном свете — сорвалась вниз и упала на печать рядом с его именем. Свиток вспыхнул тусклым алым светом, принимая подпись.       — Я, Орочимару, — произнёс он ровным, лишённым театральности тоном, — обязуюсь не вредить Анани-сан, не разглашать её тайн и не использовать полученные знания против неё — до тех пор, пока она не нарушит условий сделки первой. Взаимно.       Он протянул свиток обратно. Его пальцы на мгновение замерли в воздухе, не коснувшись её руки, — жест уважения к границам.       — Договор заключён, Анани. Теперь ты можешь показать своё настоящее жилище. И, возможно, мы обсудим детали первого… сеанса. — Его губы тронула слабая усмешка.       — Договор должен подписать и Кабуто-кун, — произнесла Анани, — если желает пойти дальше.       Она скользнула ближе к юноше, и её хвост бесшумно прочертил по каменным плитам извилистую дугу. Остановившись рядом с ним, она чуть подалась вперёд, и её раздвоенный язык мелькнул в воздухе — легко, почти неуловимо, — пробуя запах рядом с его плечом. В зелёных глазах на мгновение отразился свет догорающего заката, и она улыбнулась — мягче, чем прежде.       — Кабуто-кун тоже интересный. Ты можешь быть моим партнёром. Твой геном достаточно необычный. Лёгкое принятие генов, сращенных со змеиностью, и склонность к медицинской чакре. — Она наклонила голову, и пряди цвета тёмной меди скользнули по чешуйчатой щеке. — В твоих предках точно отметились Сенджу.       Кабуто застыл. Рука с пером замерла над свитком, и за стёклами очков что-то мелькнуло — не страх, не смущение, а глубокая, мгновенная переоценка собственной родословной, которую он только что узнал от постороннего существа.       — Сенджу… — произнёс он едва слышно. — Вот, значит, как. Любопытно.       Он перевёл взгляд на Орочимару, и в его голосе прорезалась почтительная вопросительная интонация:       — Орочимару-сама, вы слышали? Мои способности к регенерации, вероятно, имеют наследственную природу.       Анани тем временем обернулась к Саннину и добавила — буднично, словно речь шла о погоде:       — Кабуто-кун подойдёт как донор для другого ребёнка, в оплату одного из улучшений. Но это на ваше усмотрение. Я не настаиваю.       Она подмигнула Кабуто — легко, почти игриво — и протянула ему свиток. Юноша взял его, вынул из сумки скальпель и аккуратно, без единой лишней капли крови, проколол подушечку пальца. Оттиск лёг рядом с именем учителя, и печать вспыхнула тусклым алым светом, принимая двойную подпись.       — Я принимаю условия неразглашения, — произнёс он ровно. — И… обдумаю ваше предложение отдельно.       Орочимару следил за этой сценой с лёгкой улыбкой, скрестив бледные руки на груди.       — Кукуку… — протянул он. — Ты открываешь ему тайну происхождения, о которой он не просил, и предлагаешь сделку. Анани, ты полна сюрпризов.       Когда формальности были улажены, Анани повела их дальше. Закат окончательно погас, и лес погрузился в густые, влажные сумерки. Путь лежал сквозь невидимые барьеры — и первый из них расступился перед ней, словно паутина, сотканная из лунного света. Второй отозвался низким, глухим гулом где-то в костях — Орочимару на мгновение замедлил шаг, но тут же прошёл дальше. Третий пахнул в лицо запахом прелых листьев, который исчез сразу же, едва Анани указала на него кончиком хвоста.       Саннин и Кабуто шли молча. Кожа Орочимару покрылась мурашками от близости древней, нечеловеческой магии — той самой, что была старше любого дзюцу, известного людям.       Наконец деревья расступились, и перед ними возник дом.       Мягкий, живой свет струился из стеклянных шаров, развешанных под крышей, — в них мерцали светляки, наполняя воздух тёплым, золотистым сиянием. Строение вросло в склон холма, будто выросло из него само: нижний этаж — каменный, с широкими проёмами без дверей, открывающими вид на подземное озеро в глубине грота; верхний — деревянный, с резными ставнями и просторной террасой, нависающей над водой. У входа журчал бассейн, наполненный родниковой водой, и от него поднимался лёгкий пар. Внутри, в полумраке главного зала, угадывались очертания алтарного камня — с плавным углублением, будто созданным для длинного змеиного тела.       Орочимару остановился на пороге. Его ноздри дрогнули, втягивая воздух, и он медленно, почти благоговейно выдохнул.       — Подземный источник… естественная защита в виде озера… полная изоляция… — Он обвёл взглядом пространство, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Ты не пряталась. Ты ждала.       Анани обернулась к нему от входа и чуть заметно улыбнулась.       — Ламии любят комфорт. И, естественно, мои дети получат лучшую защиту и максимально удобное место для жизни. — Она повела хвостом, приглашая их внутрь. — Теперь, когда вы увидели место: вас оно устраивает?       Орочимару прошёл внутрь. Его взгляд скользнул по алтарному камню, по резным ставням, по парящей глади подземного озера. Он остановился у бассейна, опустил в воду кончики пальцев и одобрительно кивнул.       — Родниковая вода с примесью минералов… Идеальная среда для чакра-насыщения. И светляки вместо ламп. — Он выпрямился и обернулся, окидывая взглядом всё пространство разом. — Практично, красиво и ни следа человеческой цивилизации. Меня это более чем устраивает. Здесь безопаснее, чем в половине моих лабораторий.       Кабуто тем временем обошёл дом по периметру — заглянул в грот, оценил глубину озера, проверил вентиляцию. Вернувшись, он поправил очки и подвёл итог:       — Естественная вентиляция через подземный ход, источник чистой воды, никаких признаков плесени или хищников. Условия для длительного пребывания приемлемые. Мне потребуется только место для медицинского оборудования, если возникнут осложнения. — Он покосился на алтарный камень с профессиональным интересом. — Но, полагаю, с вашей физиологией они маловероятны.       Орочимару вернулся к центру зала — к алтарному ложу. Провёл ладонью над углублением, не касаясь камня, словно ощущая остаточное тепло или чакру. Затем обернулся к Анани.       — Что ж. Место определено. Условия ясны. Остаётся лишь выбрать время для первого этапа. — Его голос стал тише, деловитее. — Если ты готова, можем обсудить… расписание. Или ты предпочитаешь сначала показать мне, где именно я буду тебя греть? Кукуку…       Анани выпрямилась на хвосте и указала в сторону лестницы на первый этаж.       — Тогда как насчёт расписания и более детального договора? Осмотреть места можно и после.       Она провела их из подвала наверх, в просторный зал с удобным столом и стульями. Пока Орочимару и Кабуто занимали места, она быстро налила чай и поставила на стол домашнее печенье.       — Угощайтесь, — произнесла она просто.       Орочимару опустился на предложенный стул. Его движения были плавными, лишёнными человеческой скованности. Он взял чашку обеими ладонями, втянул пар, но не стал пить сразу — изучал аромат с интересом дегустатора.       — Мелисса и… лакрица? Любопытное сочетание. — Он покосился на Кабуто. — Ты оценил? Наша хозяйка не только древний змей, но и травница.       Кабуто сел чуть поодаль, взял печенье, но сперва поднёс к свету — осмотрел, понюхал. Лишь затем откусил. Записывать он перестал: теперь всё его внимание было сосредоточено на происходящем.       — Чай действительно хорош… — Он помолчал и поднял взгляд на Анани. — Позвольте вопрос: тело-вместилище — оно будет иметь ту же группу крови, что и у Орочимару-самы? Это важно для подготовки к ритуалу переноса.       — Да, Кабуто-кун, — ответила Анани, спокойно поднося чашку к губам. — Группа крови будет такой же, и визуально отличий не будет. Кроме Шарингана.       Орочимару отставил чашку. Взгляд его стал деловым, острым.       — Если ты готова обсудить расписание — начнём с детального контракта. Я набросаю пункты… и даты. Когда тебе удобно начать? Скажем… через два дня? — Он чуть склонил голову к плечу. — Мне нужно уладить кое-какие дела в убежищах и подготовить генетический материал — свой и, возможно, донора.       Анани сделала глоток, и пар от чая на мгновение окутал её лицо, смягчая резкие, почти змеиные черты. В доме было тихо; лишь светляки в стеклянных шарах под потолком мерцали, отбрасывая на стены мягкие, золотистые блики.       — Через два дня подойдёт, — продолжила она, опуская чашку на стол. — Детали контракта набросай.       Она откинулась на спинку стула — насколько это позволял её длинный хвост, обвивший ножку, — и посмотрела Орочимару прямо в глаза.       — Не забывай: за каждую дополнительную настройку ты должен будешь найти мне того, кто согласится на спаривание со мной с последующим ребёнком. Улучшений три: Шаринган, невосприимчивость к ядам и долголетие. Значит, и три человека с разными генами для меня — после. — Она помолчала, и её голос стал чуть мягче. — Это не срочно. Но найти тебе их надо будет.       Орочимару отставил чашку в сторону. Из рукава его кимоно скользнул небольшой чистый свиток, и он развернул его на столе — бережно, аккуратно, как подобает учёному, привыкшему работать с ценными документами. Кончиком острого, почти хирургически точного ногтя он принялся выводить иероглифы прямо насухую, без чернил, оставляя на пергаменте едва заметные бороздки.       — Три улучшения — три донора, — произнёс он негромко, и в его голосе прорезался тот особый, почти мурлыкающий тон, что появлялся у него лишь в моменты наивысшего исследовательского азарта. — Кукуку… ты превращаешь нашу сделку в целую программу разведения. Это интригует. Шаринган, невосприимчивость к ядам, долголетие. Допустим, по одному кандидату на каждое улучшение. Разные геномы — разное потомство.       Он поднял взгляд от свитка, и в его янтарных глазах заплясали искры.       — Условие принято. Но уточню: тебе нужны просто добровольцы для продолжения твоего рода — или они должны обладать конкретными генетическими особенностями, которые ты хочешь вплести в свою линию?       Анани высунула раздвоенный язык — легко, ненадолго, — пробуя воздух, и покачала головой.       — Нет, я не ищу конкретную генетику. Но не каждый может подойти. Точно я смогу сказать, только ощутив.       Кабуто допил чай и поставил чашку на стол с тихим стуком.       — Орочимару-сама, если позволите… — Он поправил очки, и в его голосе прозвучала сдержанная озабоченность. — Найти трёх добровольцев, отвечающих критериям Анани-сан, — не самая тривиальная задача. Шиноби не склонны к… межвидовым союзам, даже за щедрую плату.       — Тем интереснее задача, — отозвался Саннин, и его губы растянулись в улыбке. — Не каждый день предлагаешь шиноби оставить наследие в древнейшей расе. Кукуку…       Он вновь склонился над свитком.       — Итак, контракт: я обязуюсь предоставить трёх доноров в течение трех лет? Назови сроки, Анани. И я впишу их в договор.       Она чуть подалась вперёд, и её хвост скользнул по полу, обвивая ножку стула.       — После того как я дам тебе яйцо с новым телом, и после его полного созревания и твоего перемещения в него, — её голос стал деловитым, — я прошу тебя оплодотворить меня снова. Для того чтобы я смогла начать вынашивать первого ребёнка. После у тебя будет год для поиска первого партнёра для меня. И после — следующий через год. Раньше нет смысла. Организм должен восстановиться после родов.       — Итак, через два дня я возвращаюсь сюда. Первый сеанс — зачатие сосуда. Первая неделя — непрерывное присутствие. Расписание составлено, контракт подписан.       Он поднялся, одёргивая кимоно. Кабуто тут же встал следом.       — Кукуку… Знаешь, Анани, из всех сделок, что я заключал за свою долгую жизнь — с даймё, саннинами, даже со Змеями-мудрецами, — эта… самая необычная.       Он взял со стола чашку с остывшим чаем и допил её одним долгим, медленным глотком.       — Мы уйдём, как только допьём чай. Не хочу злоупотреблять гостеприимством до официального начала… сотрудничества. Но два дня — достаточный срок, чтобы подготовить и барьеры, и донора.       Он задержал на Анани взгляд чуть дольше обычного.       — Кстати. Тот Учиха, о котором я упоминал… он юн, горд и крайне несговорчив. Но, возможно, перспектива оставить свой геном в древнейшей расе мира покажется ему более… привлекательной, чем гнить в бочке с формалином. Я проведу переговоры. Или… кукуку…       Он не закончил фразу, но в его глазах мелькнуло нечто тёмное и предвкушающее.       Анани поставила чашку на стол.       — Хорошо, — произнесла она, и её голос прозвучал спокойно, почти задумчиво. — Но если Учиха горд и юн, то у него должна быть причина, по которой он обучается у тебя, а не в деревне. Если судить по тому, что я знаю, то его цель должна быть — месть убийце клана. Или что-то похожее. Ты обучаешь его. Ради чего?       Орочимару задержал чашку у губ, и пар окутал его лицо, делая змеиные зрачки почти призрачными.       — Кукуку… ты проницательна, Анани, — произнёс он негромко. — Он обучается у меня, потому что Коноха дала ему лишь основы, а я предложил силу. Его цель — убить собственного брата, Итачи Учиху. Того самого, что вырезал весь клан.       Он сделал глоток, оценивая вкус остывшего чая, прежде чем продолжить.       — Я же… я получаю молодое, тренированное тело с Шаринганом, когда придёт время.       Он поставил чашку на стол и поднялся, поправляя пояс кимоно. Движения его были плавными, но в них прорезалась та особая, почти змеиная текучесть, что выдавала в нём ученика Короля Змей.       — Парадокс в том, что если наша сделка состоится, его тело как сосуд мне станет не нужно. Кукуку… возможно, я даже позволю ему уйти, чтобы он выполнил свою месть.       Он обернулся у входа, и его тень упала на алтарный камень в центре зала.       — Но это уже детали моей политики. — Он шагнул к порогу и на мгновение задержался, бросив на Анани последний взгляд — острый, оценивающий, но без враждебности.       — Через два дня, на закате. Я приду один.       Кабуто поднялся следом, поправил очки и почтительно поклонился Анани. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность — за чай, за тайну его происхождения, за предложение, которое он пока не принял, но и не отверг. Затем он развернулся и бесшумно последовал за учителем.       Светляки в стеклянных шарах проводили гостей мягким, пульсирующим сиянием. Анани осталась сидеть за столом, и её длинный хвост медленно, задумчиво скользил по каменным плитам. Сделка была заключена. Оставалось лишь ждать заката через два дня.       Анани проводила взглядом замершего у порога Орочимару и заговорила — негромко, но веско, и каждое её слово падало в тишину дома, как камень в воду.       — Тебе не нужно будет его тело. Ты получишь сочетание Шарингана и своего тела, если он согласится стать донором. — Она обвила хвостом ножку стула и чуть склонила голову к плечу. — Объясни ему, что его тело тебе больше не понадобится, если он добровольно спарится со мной. Скажи, что этим ты возьмёшь плату за обучение — и он будет считать, что ты берёшь малую плату. Так же, как тебе кажется, что ты получаешь больше, чем платишь.       Она помолчала, и в её зелёных глазах мелькнула тень древней, почти снисходительной мудрости.       — Потому что то, что ценно для меня, для тебя не столь важно.       Орочимару замер у порога. Его спина, обтянутая чёрным кимоно, на мгновение напряглась — идея, брошенная Анани, явно зацепилась за какую-то важную шестерёнку в его сознании. Он обернулся через плечо, и в янтарных глазах заплясала искра почти детского озарения.       — Кукуку… — протянул он, и его губы растянулись в медленной, оценивающей улыбке. — А ты умеешь вести переговоры, Анани. Сказать Саске, что его тело мне больше не нужно — достаточно лишь его семени, полученного в добровольном акте. Преподнести это как малую плату за силу. Он, одержимый местью, скорее согласится на час физической близости, чем на годы в бочке с формалином…       Кабуто подхватил медицинскую сумку. Стёкла его очков блеснули в свете светляков.       — Орочимару-сама, но добровольность… — Он бросил короткий, профессионально-оценивающий взгляд на учителя. — Саске-кун вряд ли добровольно согласится на столь интимный контакт, даже ради силы. Его психологический профиль говорит о глубокой травме и отвращении к… прикосновениям.       Она подалась вперёд, и светляки в стеклянных шарах отразились в её зелёных глазах золотыми искрами.       — Если проблема только в контакте, а так он будет согласен, то я смогу использовать малые дозы специального афродизиака, чтобы он расслабился. Главное — чтобы он был согласен. Или ищите другого Учиху.       Анани откинулась обратно на спинку стула, и её хвост медленно скользнул по каменному полу.       — Через год ты сможешь привести его как партнёра для меня, если уговоришь повторно. Но сейчас у тебя максимум неделя. А лучше — чтобы было меньше суток между спариванием с тобой и им, чтобы Шаринган точно укрепился в новом теле. Поэтому если тебе нужно будет больше времени для уговоров, чем два дня, — я подожду. Но и своё новое тело ты получишь позже.       Повисла короткая, звенящая тишина. Кабуто за спиной учителя замер — без единого слова, но его поза говорила яснее любой реплики: он уже прикидывал, как быстро можно доставить сюда упрямого Учиху и какие аргументы сработают.       Он провёл бледной ладонью по лицу, и от его минутной досады не осталось и следа — только холодная, змеиная решимость.       — Малые дозы афродизиака… — повторил он задумчиво. — Это приемлемо, если он даст устное согласие на сам акт. Неидеально, но в пределах добровольности.       Он выпрямился в полный рост, одёрнул кимоно и бросил короткий взгляд на Кабуто.       — Остальное я беру на себя.       В его глазах уже не было ни досады, ни удивления — только расчёт. Холодный, стремительный, безжалостный к помехам — тот самый расчёт, что сделал его одним из Трёх Саннинов и изгнанником Конохи. Два дня. Закат. И неделя на то, чтобы сломать или уговорить юного Учиху.       — Тогда два дня превращаются в три, возможно — в четыре, — произнёс Орочимару, и его голос прозвучал сухо, расчётливо, лишённым прежней театральности. — Я должен дать тебе точный ответ: будет ли Учиха готов или нет.       Он встретил взгляд Анани, и его зрачки-щёлочки остались неподвижны — две вертикальные чернильные трещины в янтарной бездне.       — Можно ли отложить донорскую сессию на месяцы? Или я втискиваю уговоры в ближайшие дни? — Он подался вперёд — едва заметно, на каких-то полшага, — и его голос упал до почти интимного, требовательного шёпота.       — Либо ты приводишь Учиху в течение недели с момента спаривания со мной — и получаешь тело с Шаринганом. — Её голос звучал ровно, почти буднично. — Либо ты не приводишь Учиху в течение недели после спаривания со мной — и не получаешь Шарингана. Третьего не дано.       Она чуть подалась вперёд, и светляки отразились в её чешуе россыпью холодных искр.       — Я могу вживить гены лишь на стадии формирования яйца. Потом — нет. То, когда ты придёшь спариваться со мной, зависит от тебя. Новое тело ты получишь только после спаривания — с Шаринганом или без. — Она помолчала, и в её взгляде промелькнуло нечто похожее на сочувствие — но сочувствие змеи, древнее и лишённое сентиментальности. — Но и у тебя ограничение по времени есть. Ведь твои руки прослужат тебе не так уж и долго. Ты не избавишься от травмы, полученной в сражении, пока ты не сменишь тело.       Орочимару выслушал её вердикт с абсолютной неподвижностью. Ни вздоха, ни движения. Затем его губы растянулись в тонкую, понимающую улыбку — улыбку игрока, только что принявшего правила чужой игры.       — Предельно ясно, — произнёс он. — Неделя с момента нашего спаривания — или Шаринган остаётся за бортом. И мой лимит по времени действительно поджимает. Кукуку…       Он сделал шаг к двери, но задержался на пороге. Обернулся через плечо — и в его янтарных глазах, вспыхнувших в свете светляков, не было ни страха, ни сомнения. Только холодная, змеиная решимость.       — Я принимаю твой ультиматум.       Он помолчал, уже стоя в проёме, и добавил:       — Я вернусь через три дня. На закате. Один. Мы проведём ритуал зачатия, а наутро я начну последний раунд переговоров с Саске. Если он согласится — он будет здесь в течение суток. Если нет…       Тень пробежала по его лицу — быстрая, неуловимая.       — Если нет — я получу тело без Шарингана. А Саске… останется ждать формалина. Это его выбор. — Он чуть склонил голову.       Их фигуры растворились в ночи. Барьеры за ними сомкнулись бесшумно — словно вода за нырнувшим змеем, — и лес вновь погрузился в первозданную, ничем не нарушаемую тишину.       Анани осталась одна. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем, на столе лежал подписанный контракт, и светляки в стеклянных шарах мерцали, отсчитывая три дня до заката.