Обман

      Когда ни Фуюми, ни Катсуки не появляются в трапезной, Шото нервно стучит пальцем по столу. Боль, засевшая в голове после нескольких часов раздумий, заставляет Шото вымученно выдохнуть.       Когда в трапезную входит Момо и её семья, Шото сглатывает, выпрямляется и поворачивается к ним, чтобы смотреть точно на Момо. Та краснеет и отводит взгляд.       — Доброе утро, — её мать располагается на своём прежнем месте, глядит на Шото из-под полузакрытых век, — как твоё здоровье?       — Доброе, всё в порядке, благодарю, — он ей мягко улыбается, не замечая, как Момо усаживается рядом.       — Ты подумал над нашим предложением? — после короткого молчания спрашивает она. — Завтра мы покинем эту страну.       — Я… — Шото с ответом медлит, — подумал.       Она задерживает дыхание на мгновение, Шото видит это и прикусывает губу, постукивает пальцем по столу, а потом выдыхает и трусливо выдаёт.       — Мне нужно ещё время.       Фуюми ещё не дала ответа. Если она правда хочет уйти с Катсуки, то Шото отпустит её. Скрепя зубами, кусая губы, но отпустит. Главное — её счастье. Если она скажет ему о том, что хочет остаться дома, Шото сделает всё, чтобы так и было. Но у него лишь день на то, чтобы решить.       — Слишком долго думаешь, — мотает она головой, — как же ты собрался быть королём, если одно простое решение занимает у тебя столько времени?       — Я справлюсь, — стараясь не шипеть, отвечает Шото и принимается за завтрак.       Стук посуды почти убаюкивает. Головная боль проходит, и Шото снова может здраво мыслить. Где сейчас Фуюми и Катсуки? Шото давно знает ответ на этот вопрос: на тренировке. Но где эта тренировка, как она проходит и где носит отца — те ещё загадки, которые Шото решает разгадать.       — Спасибо, прошу прощения, но спешу Вас покинуть, — Шото почти подпрыгивает, быстро кланяется и уходит так быстро, как только может.       Он выходит из трапезной и останавливается у двери. Глубокий вдох. Куда они могли пойти? Вопрос эхом отдаётся в мыслях, и Шото крутит головой, надеясь, что до него снизойдёт озарение, и он вмиг поймёт, где ему лучше искать. Но ничего подобного не происходит и он, шумно выдохнув, идёт на второй этаж, к пустующим комнатам.       Время проходит быстро, Шото обыскивает собственный дом, будто бы на предмет опасности, озираясь и оглядываясь. Если кто-то поймает его за этим, будет весело, думает Шото, тихо-тихо отпирая очередную дверь. Никого, пусто, паутина в углу, тусклый свет из-за плотных штор. Шото фыркает и уходит. Заходит в комнату к Фуюми — ровно то же самое. Час, второй — он доходит до последних этажей. Последние пару комнат, он уже дышит тяжело, ведь практически оббегает замок, по лестницам и коридорам устраивает марафонный забег.       Он бросал уже это занятие десять раз подряд, в перерывах между забегами, но чувство такое его окутывает, будто бы вот сейчас лавиной его накроет, если он их не найдёт. Смешок из него истерический выбивается, когда он находит их в одной из комнат.       Темнота. Непроглядная темнота разбивается парой свеч, их пламенем дрожащим. Они невероятно подходят друг другу сейчас. Он, опалённый жаром, будто бы рождённый в пламени, переплетает пальцы с ней, будто бы ледяной, бледной, хрустально хрупкой, касается лбом её лба, и у обоих глаза прикрыты, и говорят что-то тихо, шёпотом, Шото их не слышит. Сердце заглушает даже отзвуки голосов. Будто бы Шото там. У них. Наблюдает в упор, едва-едва дыша. Он сжимает рубашку на груди до скрипа и с ужасом осознаёт: воздуха действительно не хватает. Доползти бы до окна, открыть обе ставни и вдохнуть. Он делает это будто в трансе, а когда холодный ветер почти сбивает с ног, одна единственная мысль плотно селится в голове:       Что это было?       Что-то чёрное растекается в груди. Это боль его касается. Проводит пальцами по шее, перекрывает дыхание, поднимается к губам, лишает голоса, закрывает уши, прекращая звуки. Глаза Шото закрывает сам, чтобы не видеть тучи над замком и город вдали.       В темноте воскресает память, и Шото видит абсолютно иной город. Вид этого почему-то успокаивает. Запах моря. Море волнуется вдали. Тут-то Шото приоткрывает глаза и вдруг понимает, что больше ему никуда не хочется идти, кроме одного единственного места. И он уже не заботится о конспирации, бежит вниз, расталкивая редкую прислугу на пути, выбегает во двор, берёт первого попавшегося коня из стойла и, подстёгивая, несётся по истоптанный дорожке туда, к морю.       Израненными руками тяжело держать поводья, но Шото цепляется за них так, будто от этого его жизнь зависит. И вот эта дорога оказывается для него одним из самых желанных радостей. Воздух, воздух сливается с ним, проходит по коже, путается в волосах. И Шото счастлив.       Шото слезает с коня, оставляя его на берегу, снимает ботинки, босыми ногами ступает в холодную воду, не закатывая штанин. Песок под пальцами, слабые волны и ветер — Шото счастлив.       Солнце закрыто тучами, Шото проходит чуть дальше в море. Этого достаточно, чтобы разум вернулся, заглушив с собою чувства. Теперь Шото понимает, что вода ему по пояс, а он всё не может остановиться. И девушка вдалеке просит его остановиться.       — Смотри, твой обман не привёл ни к чему хорошему, — Шото голос её узнаёт. Нереида, утаскивавшая его на дно пещерного озера. — Теперь ты уже ничего не сделаешь.       Шото тянет к ней руку. Далеко. Она шепчет: «Не иди». Вода ему покрывает плечи. И вот в этот момент она скрывается под водой, и Шото мгновенно просыпается и осознаёт, что исчез песок из-под ног. В следующий миг становится всё равно. Вода принимает его, и Шото даже кажется, что он обретает поистине сверхспособность: дышать под водой.       Чужая ладонь касается его запястья, тянет куда-то в сторону. Шото следует за ней, глаза прикрыв, доверившись воде. Человеческое естество вскоре берёт над ним верх, и он, едва осознавая происходящее, ощущает нехватку воздуха. Шото старается вырваться и скорее всплыть, но хватка маленькой ладошки оказывается сильнее. И Шото уже успевает смириться с участью утопленника, как его «провожатый» решает выдернуть его наверх.       Шото ещё никогда так жадно не дышал. Он всё ещё чувствует присутствие кого-то рядом, но перед глазами лишь мутная пелена, не оставляющая даже очертания окружения. Слух, в отличие от зрения, Тодороки не подводит и исправно воспроизводит звук падающих в воду капель.       Когда мир всё же приобретает ясные черты, Шото оглядывается. Пещера, посреди которой озеро, вода в которой будто светится, а наверху бесчисленное множество острейших сталактитов, с которых тихо, мерно капает вода. Шото переводит взгляд на собственного «провожатого». Нереида не глядит на него, её напряжённый взгляд устремлён куда-то в темноту пещеры. Она кого-то ищет. Шото терпеливо ждёт. А потом нереида внезапно плывёт вперёд, руки Тодороки не отпуская.       Они оказываются у берега, теперь она глядит на Шото.       — Я тебе его покажу, — и она отпускает его, поднимается на берег, Шото тут же опускает взгляд, чтобы не видеть девичью наготу, прикрываемую лишь чёрными волосами. Но она просит его, — подними голову.       Он поднимает, и взгляд его приковывает уже иное. Девушка идёт к человеку. Привязанному к каменному стулу человеку. Вид его прошибает Шото до холодного пота. Сальные лохматые светлые волосы, чуть приоткрытые искусанные губы, чёрная повязка на пол-лица, закрывающая глаза. Шея искусана, — непонятно как и кем, — на голых плечах нет живого места, а на груди Шото узнаёт выжженный на коже герб собственной страны. Нереида к нему подходит, гладит аккуратно двумя пальцами по щеке, а потом манит Шото.       Шото, заворожённый, вылезает, не обращая уже внимания на холод, на неприятно липнущую одежду и дрожащие губы. «Кто это?» — вопрос стынет на губах, Шото может только повернуть голову в сторону нереиды. Она ловит его взгляд в капкан своего — нежно-раздражённого. Шото окончательно теряется. Вопросов становится больше, ответов на горизонте не предвидится.       — Ты можешь оказаться на его месте, — говорит она, холодной рукой очерчивая его подбородок.       — Кто он? — вопрос всё же срывается с уст, Шото едва слышит собственный голос. Он поглощён иным видом.       Она улыбается, глядит на Шото по-матерински нежно, но молчит. А потом подходит к нему, вновь берёт за руку, не подпуская ближе, уводит в сторону озера.       Дорогу назад Шото отчётливо помнит: темнота воды зрелище по-настоящему страшное, когда ты в ней добрые десять минут. Шото отмечает про себя, нужно у неё спросить, как он может так долго находиться здесь. Шото на берег не выходит, остаётся по пояс в воде, глядит нереиде в глаза.       — Скажи… — так много вопросов хочется задать. — Что мне делать?       Шото удивляется собственному вопросу, нереида — ни капли.       — Беги от этого всего. Забудь, что было с тобой, — её голос внезапно становиться тоньше, — пожалуйста, беги!       И она опускает голову, прикрывая волосами полные слёз глаза.       — Хорошо, — он позволяет себе коснуться её холодных плеч, взглянуть по-доброму в глаза.       — И ещё… — начинает она, утирая ладонью слёзы, — ты встречался с нами. Мы признали в тебе силу, вода теперь принадлежит тебе.       — Прости? — Шото прекрасно помнит, что сказал ему Бакуго. Его одобрили нереиды. Одобрили на роль связующего звена между мирами.       — Невест приводят к духам не просто так. Мы подтверждаем своё доверие, даём своё согласие на то, чтобы именно этот человек был с нами рядом. Поэтому те, кого невесты посещают первыми, делятся с ней своей силой. Ты посещал наш подводный дом, помнишь? Мы тянули тебя туда, помнишь? Мы дали тебе часть самих себя, веришь? — и она поднимает на него глаза чисто-синие, отдавая всё глухое доверие и детскую наивность.       — Я… — Шото опускает голову, касается пальцами висков. Голова кругом от услышанного. — Я поэтому так долго могу быть…?       — Да, — она кивает, не дожидаясь окончания вопроса. — Это не значит, что ты дышишь под водой, вода слушается тебя. И не убьёт, пока ты не ослабнешь. Когда-нибудь, если ты решишься развивать силу, подобно своей сестре, то сможешь научиться и дышать. Вода — твой друг. До тех пор, когда ты чист, когда намерения твои белее жемчуга. Я прошу тебя, забудь, уходи со своей невестой. Не принимай участия ни в чём.       — Хорошо, — на выдохе отвечает Шото. — Ты… ещё придёшь?       Она улыбается, кивает, уходит с брызгами.       Лёгкая улыбка невольно появляется, Шото выходит на берег, усаживается на мокрый песок, прикрывает глаза, укладывая голову на колени. Море омывает ступни, ветер убаюкивает, клонит в сон, море поёт колыбельную, закат очень тихо говорит о конце очередного дня. Шото правда подумывает остаться. Прямо здесь, у говорящего моря.       Нутряное беспокойство заставляет Шото нахмуриться, поднять голову и вглядеться в горизонт. Красный закат, вместо бывших туч. Он знаменует начало чего-то, что пугает Шото до дрожи. Стоит оставить страну и загадки, сбежать куда-нибудь за горизонт, наблюдать за всем происходящим с безопасного расстояния. Прислушаться к совету той, что знает намного больше.       Шото выдыхает, опускает голову, наблюдает за волнами у ног. А потом поднимается и уходит. Он находит коня у кромки леса, берёт поводья, тянет его за собой. Обувь остаётся забытой на берегу. Холодно босым, мокрым ногам ступать по вечерней земле. Шото всё равно. На его губах улыбка счастливая расползается, и он понять не может, откуда взялось это счастье внутри него. Иных чувств будто бы и не осталось, забылось даже недавнее беспокойство. Только тихая-тихая тень спокойствия кроется под этим счастьем.       Когда он возвращается, никто не встречает его — Шото даже рад этому. Он проскальзывает по коридорам, аккуратно добираясь до своей комнаты. Его больше ничего не тревожит. Он готов принять всё так, как оно есть.       Грязный, он падает на кровать. Сон одолевает его мгновенно. Шото снится что-то светлое, что-то чистое. Свет пронизывает его, остаётся теплом на коже, а потом Шото вздрагивает, просыпаясь.       Сколько длился его сон? Шото не знает. За окном ночь подгоняет момент его отъезда. Шото аккуратно приподнимается, сбрасывает с плеч тонкое покрывало. Шото до это не замечал, но сейчас, когда он больше не окрылён непонятным чувством счастья, пройденный босиком путь отдаётся болью в ступнях. Он находит в себе силы подняться, пройтись до комнаты, где можно найти воды и отмыть ноги.       Шото не видит смысла брать с собой свечу, ощупывая стену, предметы, он доходит до бочки с водой. Слабый лунный свет из окна плещется на водной глади. Это так Шото завораживает, что он касается воды пальцами, медленно погружая в неё ладонь. Холод трезвит, и Шото мотает головой. Не время отвлекаться. Ещё нужно собрать кое-какие вещи.       Закончив, Шото возвращается в комнату. Тишина разговорчивее человека, мысли молчаливее воды. Он оглядывает комнату. Всё ровно так же: стол, стеллаж, кровать. Шото хмыкает. И что из этого он собирался брать? Влажным пальцем он проводит по корешкам книг. Логика, тактика, стратегия — каждая о чём-нибудь таком. Он обращает взгляд к столу — на нём пару чистых листов и чернильница в углу.       Может, это даже хорошо, что с собой нечего забрать?       Шото вновь опускается на кровать, укрывается тонким покрывалом.       Сон его в этот раз не посещает, Шото просто глядит в окно, стараясь не думать, не забивать голову.       Резко возникает желание от всего этого сбежать. Куда бежать — неясно, но… Шото переворачивается на спину, упирая взгляд в потолок. Вспоминаются события прошедшего дня, и Шото чувствует, как горят его щёки.       Как же глупо было его поведение. Как же он был глуп, расстраиваясь из-за того, что неизбежно должно было случиться. Как же он был глуп, выдумывая для себя задачу, цель, которая ни к чему его не привела.       Голова теперь переполнена мыслями, и Шото не знает, куда от них деться. Он вспоминает нереиду, её слова и… человека, заточённого в пещере. Кем он был? Почему на нём выжжен герб родины Шото? Почему нереида отвела Шото к нему? Почему она не освободит его?       — М-м-м, — тянет Шото, понимая, что теперь точно не уснёт.       Вернуться. Нужно вернуться к этому человеку, и расспросить его. Он же может говорить, верно?       Шото думает, что всё равно не успеет до утра, ему предстоит долгая поездка, в которой, Шото уверен, он забудет обо всём, К тому же он не сможет доплыть туда сам, ведь дорогу он вряд ли помнит. Шото душит в себе возникшие любопытство и желание, утыкается носом в подушку.       Из замка он уходит незамеченным.