Покажи мне свою суть

Субботний вечер в квартире Грейнджер начался на три часа раньше положенного. В воздухе пахло лавандовой солью для ванны, ягодным муссом и легкой, но вполне осязаемой паникой. ​Малфоевское «постарайся выбрать мантию, которая не кричит о спасении книжных червей» занозой сидело в мыслях Гермионы последние два дня. Она искренне пыталась убедить себя, что ей наплевать на его мнение, но каждый раз, бросая взгляд на свой гардероб, полный строгих, закрытых министерских вещей серых и коричневых тонов, она кривилась. ​Ей не хотелось выглядеть серой мышью. Ни перед Роном, ни перед бывшими однокурсниками, ни, тем более, перед Малфоем. Первой и самой главной проблемой были волосы. Обычно Гермиона просто стягивала их в тугой узел на затылке, чтобы они не мешали читать документы. Но сегодня она достала из дальнего ящика флакон синего стекла — дорогое разглаживающее зелье, которое ей когда-то подарила Джинни. ​Несколько пассов палочкой, правильное распределение тепла — и непослушная копна каштановых кудрей послушно превратилась в крупные, блестящие, мягкие волны, благородным каскадом опускающиеся чуть ниже лопаток. Без привычного пушащегося «нимба» её лицо сразу открылось, обнажив высокую линию скул и тонкую шею. ​Затем был макияж. Гермиона редко пользовалась косметикой, предпочитая тратить время на более полезные вещи, но сейчас ей хотелось точности. Никакой избыточности и кричащих цветов. ​Она сосредоточилась на графике: аккуратные, тонкие стрелки визуально удлинили разрез глаз, сделав взгляд глубже и сосредоточеннее. Немного мерцающих шоколадно-золотистых теней на подвижное веко, чтобы подчеркнуть теплый карий оттенок, и помада цвета спелой, темной вишни, которая сделала губы четко очерченными. ​В отражении зеркала на нее смотрела не уставшая чиновница, а взрослая, уверенная в себе женщина, которая точно знает, чего хочет. Гермиона удовлетворенно хмыкнула. Полдела было сделано. С выбором платья помог случай. Год назад в магловском Лондоне она поддалась необъяснимому порыву и купила вечерний наряд, который так ни разу и не надела. Оно казалось ей слишком смелым. До сегодняшнего дня. ​Это было платье из плотного, тяжелого шелка глубокого винного оттенка. Никакого вызывающего декольте — лаконичный вырез-лодочка спереди компенсировался полностью открытой спиной до самой талии. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая тонкую талию и изгиб бедер, а при ходьбе шелк струился, приоткрывая аккуратный разрез на юдоле. ​Сверху Гермиона накинула легкую, летящую черную мантию из тончайшей полупрозрачной ткани. Она скреплялась на шее изящной серебряной пряжкой в виде переплетенных ветвей — единственное строгое украшение, которое она себе позволила. ​Вместо привычных туфель на устойчивом каблуке она надела изящные черные лодочки на тонкой шпильке. Навык ходить на них был почти утрачен, но пара стабилизирующих чар, наложенных на подошву, вернули ей абсолютную уверенность в каждом шаге. 18:45. ​Гермиона стояла посреди гостиной, держа в руках небольшую бисерную сумочку, куда уже были спрятаны палочка, флакончик с успокоительной настойкой (на всякий случай) и пудреница. ​Сердце стучало в ушах, как сумасшедшее. Она подошла к камину, взяла щепотку летучего пороха. Ей казалось, что она готовится прыгнуть с астрономической башни без метлы. Это было глупо, иррационально, но ладони слегка влажнели от волнения. ​Она не просто шла на встречу выпускников. Она шла туда под руку с Драко Малфоем, нарушая все писаные и неписаные правила их общего мира. ​— Семь часов, Грейнджер. Время пошло, — прошептала она самой себе, шагая в зеленый огонь камина. ** Застегивая запонки из белого золота перед зеркалом в своей лондонской квартире, Драко Малфой в сотый раз за вечер мысленно проклял тот день, когда застрял в министерском лифте. ​Он выбрал строгий черный костюм индивидуального пошива и глубокого антрацитового оттенка мантию из тончайшей шерсти с серебряной изнанкой. Никаких фамильных перстней, кроме скромного кольца с печаткой на мизинце. Его одежда была его броней. Он собирался на социальную казнь, а Малфои всегда выглядели безупречно, даже если шли на эшафот. ​«Что ты делаешь? — спрашивал его внутренний голос, подозрительно напоминавший холодный тон отца. — Ты идешь на поводу у гряз... у Грейнджер. Ты добровольно подставляешь спину под плевки британского магического сообщества». ​Драко раздраженно дернул воротник сорочки. Дело было не в Грейнджер. Вернее, не только в ней. Дело было в том, что её упрямый, злой выпад в его кабинете расковырял старую, тщательно замазанную рану. Он действительно запер себя в четырех стенах. Он действительно бежал. И мысль о том, что Грейнджер — из всех людей на свете именно она — увидела это так четко, уязвляла его гордость. ​Он проверил карманные часы. 18:55. ​Взяв палочку, Драко шагнул к камину. Ему не хотелось признаваться самому себе, но внутри, под слоем привычного цинизма, ворочалось странное, острое чувство, которого он не испытывал уже шесть лет. Предвкушение. ** ​Атриум. 18:58 ​Министерский Атриум в субботу вечером казался вымершим. Золотой фонтан лениво выплескивал струи воды, эхо от которых гулко разносилось под темным потолком. Драко стоял у колонны чуть поодаль от каминной зоны, спрятав руки в карманы брюк. На его лице застыла маска ледяного безразличия. ​Ровно в 19:00 один из каминов по левой стене вспыхнул яростным изумрудным пламенем. ​Драко лениво перевел взгляд на вспышку, ожидая увидеть привычную Грейнджер: в слегка помятой министерской мантии, с неизменным кожаным портфелем и хаосом из волос, который она гордо именовала прической. ​Из зеленого огня сошла женщина. И у Драко Малфоя перехватило дыхание. Она сделала шаг на каменный пол Атриума, легко и изящно удерживая равновесие на тонких шпильках. Полупрозрачная черная мантия скользнула по её плечам, словно дым, открывая взгляду струящийся, тяжелый шелк цвета спелого бордо. Платье облегало её фигуру так идеально, словно было отлито прямо по телу. ​Но больше всего его поразили волосы. Никакого взрыва на макушке. Мягкие, блестящие волны крупными каскадами падали на плечи, и в тусклом свете Атриума они отливали глубоким каштаном. На её лице, обычно бледном от недосыпа, теперь выделялись четкие стрелки и темные, почти черные губы. ​Она обернулась, высматривая его, и мантии сдвинулась в сторону. ​Драко почувствовал, как во рту пересохло. Спина. Платье было полностью открытым сзади, обнажая гладкую, нежную кожу до самой талии, по которой изящной линией спускался позвоночник. Это было одновременно благородно и чертовски провокационно. ​Грейнджер заметила его. На её губах появилась легкая, уверенная улыбка — не та робкая улыбка отличницы, к которой он привык, а улыбка женщины, которая знает, что совершила маленькую революцию. ​Драко заставил свои ноги двигаться. Он подошел к ней размеренным шагом, хотя внутри всё почему-то перевернулось. Он скользнул взглядом по её идеальным стрелкам, задержался на темных губах и, наконец, посмотрел в карие глаза. ​— Ты опоздала на тридцать секунд, Грейнджер, — тихо произнес он, отчаянно пытаясь вернуть своему голосу привычную язвительность. Но голос предательски хрипнул. ​— Я дала тебе форы, Малфой, — парировала она, слегка приподняв подбородок. — Ну? Что скажешь? Моя мантия всё еще кричит о спасении книжных червей? ​Драко молчал секунду, внимательно разглядывая её. Затем он медленно согнул руку в локте, предлагая ей опереться. ​— Твоя мантия, Грейнджер, кричит о том, что сегодня в Большом зале Хогвартса у кого-то случится инфаркт. И я очень надеюсь, что это будет Уизли. ​Гермиона тихо, искренне рассмеялась и уверенно положила свою ладонь в черной перчатке на его рукав. Холодный шелк её платья едва ощутимо коснулся его бедра. Дороги назад не было. ** Официальный камин Атриума, настроенный на прямую связь с Хогвартсом в честь праздника, полыхнул высоким изумрудным пламенем. Драко шагнул в огонь первым, увлекая Гермиону за собой. На мгновение мир закружился в бешеном вихре сажи и зеленого света. Секунда тесного, почти интимного прижатия друг к другу — и они выкатились в прохладный, просторный Вестибюль замка. ​Чары очищения соскользнули с палочки Малфоя прежде, чем Гермиона успела поправить мантию. Ни единой пылинки. Безупречен. ​Из-за тяжелых дубовых дверей Большого зала уже доносился гул сотен голосов, звон бокалов и легкая магическая музыка. Атмосфера была пропитана ностальгией и хмельным весельем. ​Драко остановился прямо перед дверями, поправил манжеты пиджака и бросил быстрый взгляд на свои наручные часы. ​— Пятьдесят восемь минут, Грейнджер. Если мы собираемся сделать это, то давай сделаем быстро. Постарайся не упасть со своих шпилек, спецэффектов и так будет предостаточно. ​Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается от адреналина. Она плотнее перехватила его руку под локоть, ощущая твердые мышцы сквозь дорогую ткань пиджака. ​— Я готова, Малфой. Открывай. Драко толкнул тяжелые створки дверей. ​Большой зал Хогвартса изменился: вместо привычных длинных факультетских столов здесь стояли небольшие круглые столики, а заколдованный потолок отражал ясное июньское небо, усыпанное звездами. В воздухе летали хрустальные свечи. Сотни выпускников — в парадных мантиях, смеющиеся, шумящие — заполняли пространство. ​Они сделали первые три шага внутрь. ​Сначала затихли те, кто стоял ближе всего к дверям. Симус Финниган, что-то весело доказывавший Лаванде Браун, замер с полуоткрытым ртом. Лаванда обернулась, её взгляд упал на шелковое винное платье Гермионы, затем поднялся выше… и её бокал с шампанским опасно накренился. ​Волна тишины покатилась по залу, как круги по воде. Голоса затихали один за другим. Музыка на заднем плане вдруг показалась неуместно громкой. Через полминуты в Большом зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием магических свечей. ​Все смотрели только на них. ​На Драко Малфоя — безупречного, холодного, с непроницаемым лицом истинного лорда. И на Гермиону Грейнджер — блистательную, чувственную, открыто и уверенно державшую его под руку. Гермиона держала подбородок высоко поднятым. Она чувствовала на себе сотни ошарашенных, непонимающих, а иногда и откровенно враждебных взглядов. Но её собственные глаза искали только троих людей. ​Они стояли у центрального стола. ​Гарри Поттер застыл с бокалом огневиски на полпути к губам. Его круглые очки чуть съехали на переносицу, а в зеленых глазах читалось такое тотальное недоумение, будто он только что увидел живого Волан-де-Морта, танцующего кадриль. Рядом с ним Джинни, одетая в свободную изумрудную мантию, округлила глаза, но в её взгляде, к удивлению Гермионы, быстро промелькнуло что-то похожее на острое женское любопытство. ​А чуть правее стоял Рон. ​Он держал в руке тарелку с закусками, которая сейчас едва заметно подрагивала. Лицо Уизли стремительно приобретало пунцовый оттенок, уши стали багровыми, а взгляд метался от обнаженной спины Гермионы к тонкой руке в черной перчатке, лежащей на рукаве Малфоя. Это был удар, к которому он совершенно не был готов. Его иллюзорный мир, в котором Гермиона просто «перебесится в Министерстве и вернется», рухнул за одну секунду. ​— Грейнджер, — тихо, едва шевеля губами, выдохнул Драко, наклоняясь к её уху. Его дыхание обожгло кожу. — Если взгляды могли бы убивать, твой бывший уже расчленил меня на ингредиенты для зелий. Пятьдесят семь минут. Нам нужно двигаться, иначе мы превратимся в музейные экспонаты. ​— Идем к Гарри, — так же тихо ответила она, чувствуя, как пальцы Драко накрыли её ладонь, ободряюще и крепко сжав её сквозь ткань перчатки. ​Этот жест скрылся от чужих глаз за полами её мантии, но для Гермионы он стал той самой точкой опоры, которая была ей необходима. Параллельные линии не просто пересеклись — они начали ломать старую геометрию их мира прямо здесь и сейчас. ​Шорох шелка и мерный стук каблуков Гермионы в абсолютной тишине зала казались оглушительными. Шепотки начали возвращаться волнами — сначала робкие, затем все более смелые и ядовитые. ​— Это Грейнджер? Что на ней надето?.. — ...он держит её под руку? Малфой? Они что, с ума сошли? ​Драко шел безупречно ровно, его взгляд был направлен строго вперед. Он не смотрел на глазеющую толпу, словно эти люди были лишь размытыми пятнами на полях министерского отчета. Но Гермиона чувствовала, как напряглось его предплечье. ​Когда они приблизились к центральному столу, Гарри наконец обрел дар речи. Он осторожно поставил бокал на скатерть и сделал полшага вперед. ​— Гермиона… — Гарри перевел взгляд на Драко, и в его глазах аврорская настороженность мгновенно сменилась искренним замешательством. — Малфой? ​— Поттер, — Драко коротко, едва заметно кивнул, его голос оставался безупречно светским. — Поттер, — он повернулся к Джинни, деликатно обозначая кивком её новый статус. — Уизли. Рон, казалось, только сейчас вышел из оцепенения. Он резко поставил свою тарелку на стол — так, что звякнули вилки, — и шагнул к ним. Веснушки на его бледном от ярости лице казались темными пятнами. ​— Что это за шутка, Гермиона? — его голос, обычно громкий, сейчас сорвался на хриплый шепот. — Ты… ты пришла с ним? С Малфоем? ​Гермиона мягко отпустила локоть Драко и сделала шаг вперед, закрывая его собой. В её карих глазах не было вины — только холодная, непоколебимая решимость. ​— Это не шутка, Рон. Мы с Драко работаем вместе в Министерстве. И сегодня мы решили прийти вдвоем. ​Слово «Драко» подействовало на Рона как парализующее заклинание. Он несколько раз открыл и закрыл mouth, переводя взгляд с Гермионы на Малфоя, который в этот момент с самым невозмутимым видом изучал хрустальные свечи под потолком. ​— Работаете вместе? — Рон горько усмехнулся, его уши горели пунцовым. — И поэтому ты надела платье, в котором… в котором спины вообще нет? Ради совместной работы, Грейнджер? Ты целый год не находила времени приехать в Нору, а теперь заявляешься сюда под руку с Пожирателем? ​— Рон! — резко оборвал его Гарри, хватая друга за плечо. — Замолчи. Не здесь. ​— А что «не здесь», Гарри? — Рон стряхнул его руку, не сводя глаз с Гермионы. — Вы все на него посмотрите. Пришел сюда, как будто ни в чем не виноват. Что, Малфой, старые сейфы в Гринготтсе опустели, раз ты решил пристроиться к героине войны? Атмосфера вокруг стола накалилась до предела. Несколько человек с соседних столиков открыто повернулись в их сторону. Гермиона почувствовала, как внутри закипает привычный гнев, но прежде чем она успела высказать Рону все, что думает о его такте, Драко сделал шаг вперед. ​Он мягко, но настойчиво положил руку ей на талию — прямо на обнаженную кожу спины. Его ладонь была горячей, и Гермиона инстинктивно вздрогнула, но не отстранилась. ​— Уизли, — спокойно и тихо произнес Драко. В его тоне не было прежней слизеринской злости, только холодное превосходство взрослого мужчины и опытного дипломата. — Твои манеры остались на уровне четвертого курса, что прискорбно. Если у тебя есть претензии к моему финансовому состоянию или моей работе в Международном отделе — мой кабинет на Пятом уровне открыт с девяти до пяти. Но повышать голос на Грейнджер в моем присутствии я тебе не советую. ​Рон подался вперед, его кулаки сжались, но Джинни внезапно вышла вперед, решительно вклиниваясь между братом и Малфоем. ​— Так, все брейк, — громко и четко произнесла она, переводя взгляд на Гермиону. В глазах Джинни горел опасный, но явно восхищенный огонек. — Выглядишь сногсшибательно, Гермиона. Винный цвет — это абсолютно твое. Малфой, — она смерила Драко оценивающим взглядом. — Неплохой выбор костюма. Гарри, принеси нам всем чего-нибудь выпить. Желательно покрепче. ​Драко незаметно опустил взгляд на свои часы, которые слегка мерцали под манжетой. ​Пятьдесят три минуты. Самая тяжелая часть вечера только начиналась. Взгляд Рона застыл на длинных бледных пальцах Малфоя, уверенно лежащих на обнаженной коже спины Гермионы. Этот жест, интимный и собственнический, стал финальной точкой. Лицо Уизли пошло белыми пятнами. Он судорожно вздохнул, покачал головой и посмотрел на Гермиону с такой смесью горечи и разочарования, что внутри у неё всё сжалось. ​— Прекрасно. Просто прекрасно, Грейнджер, — выплюнул он, развернулся на каблуках и стремительно зашагал прочь, грубо задев плечом стоявшего на пути Симуса Финнигана. ​Гарри бросил на Гермиону короткий, умоляющий взгляд, в котором читалось «я должен идти за ним», и поспешил вслед за другом, пока тот не натворил глупостей в коридоре. ​Вокруг их столика образовался вакуум. Джинни проводила брата долгим, тяжелым взглядом, а затем повернулась к Малфою. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах плясали опасные искорки. ​— Тест на министерскую дипломатию сдан, Малфой. Руку можешь убрать, пока Рон не вернулся с чем-нибудь потяжелее кулаков. ​Драко вежливо улыбнулся и плавно отвёл руку, спрятав её в карман брюк. В ту же секунду Гермиона почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок — тепло его ладони исчезло, оставив странное чувство пустоты. ​— Я найду тебя позже, Гермиона, — Джинни заговорщически подмигнула ей, проигнорировав напряжение, висевшее в воздухе. — Нам нужно будет детально обсудить твои… новые методы работы. Рада была видеть тебя, Малфой. ​Она развернулась и ушла, оставив их двоих посреди постепенно приходящего в себя, но всё ещё шепчущегося зала. ​— Нам нужно выпить, — констатировал Драко. Его голос звучал абсолютно ровно, но Гермиона заметила, как на его шее часто бьется жилка. — И желательно подальше от этого серпентария. ​Он мягко перехватил её под локоть, уводя в сторону глубоких оконных ниш в дальнем конце зала. Проплывающий мимо заколдованный поднос с напитками тут же лишился двух бокалов с легким эльфийским вином. ​Они встали у высокого витражного окна. За стеклом расстилалась черная, зеркальная гладь озера, в которой отражались звезды. Здесь, за тяжелыми бархатными портьерами, шум толпы казался тише. ​Гермиона сделала большой глоток, чувствуя, как приятная прохлада напитка отрезвляет мысли. Её руки до сих пор слегка дрожали от пережитого адреналина. ​— Спасибо, — тихо сказала она, глядя на воду за окном. ​— За что? — Малфой прислонился плечом к каменной кладке, разглядывая вино в своем бокале. ​— За то, что вмешался. И за то, что… не позволил Рону устроить здесь судилище. Ты имел полное право выдать какую-нибудь из своих фирменных гадостей, но повел себя как… ​— Как взрослый человек? — Драко горько хмыкнул. — Не обольщайся, Грейнджер. Я защищал не столько тебя, сколько свой собственный покой. Если бы Уизли начал бросаться заклинаниями, мне пришлось бы отвечать. А у меня нет ни малейшего желания завтра утром объяснять министру, почему начальник сектора Международного отдела устроил дуэль на глазах у половины Визенгамота. ​Гермиона повернула голову и посмотрела на него сквозь каскад своих каштановых волн. Эта его манера прятать любое проявление нормального, человеческого участия за холодным прагматизмом больше её не обманывала. В лифте он делал то же самое. ​— И всё же, — упрямо повторила она. — Спасибо. Драко перевел взгляд с бокала на её лицо. В полумраке ниши её темные губы казались почти черными, а открытая кожа плеч слабо мерцала в свете далеких свечей. Он медленно поднял руку и слегка отодвинул край своей манжеты, заглядывая под нее. ​— Сорок пять минут, Грейнджер. Мы продержались целых пятнадцать минут в эпицентре катастрофы. ​— Мне показалось, что прошла вечность, — Гермиона слабо улыбнулась, чувствуя, как напряжение наконец начинает отступать, уступая место странному, тихому уюту этой ниши. ​— Самое худшее позади, — Драко сделал глоток и посмотрел на танцующие пары в центре зала. — Публика шокирована, ставки сделаны. Теперь они будут просто обсуждать нас за нашими спинами до самого конца вечера. ​— И тебя это совсем не задевает? — спросила она, внимательно изучая его профиль. ​Малфой помолчал, и его лицо на миг потеряло свою маску высокомерия. Оно выглядело усталым — точно так же, как в прошлый четверг в застрявшей кабине. ​— Задевает, Грейнджер. Но в отличие от тебя, я привык к этому вкусу. А вот тебе предстоит узнать, каково это — когда твой безупречный нимб героини начинает слегка тускнеть в глазах праведного общества просто потому, что ты решила сойти с предписанных рельсов. ​Гермиона посмотрела на свой бокал, а затем перевела взгляд на Драко. Внутри неё крепла уверенность: этот вечер действительно разрушил старую геометрию их жизней. И самое удивительное было в том, что ей ни капли не хотелось возвращать всё назад. ** ​Шорох тяжелого бархата портьеры заставил Гермиону вздрогнуть. Из полумрака зала в их уединенную нишу скользнули две фигуры. ​— Ну надо же, Драко, ты всё-таки выполз из своего министерского склепа, — раздался низкий, ленивый и чертовски знакомый голос. ​Панси Паркинсон выглядела безупречно. На ней была узкая мантию-смокинг угольно-черного цвета, подчеркивающая её точеную фигуру, а короткая стрижка была уложена волосок к волоску. Следом за ней шел Блейз Забини — как всегда, элегантный, с легкой, едва уловимой полуулыбкой человека, который знает обо всех секретах этого зала. ​Гермиона инстинктивно напряглась, ожидая новой порции колкостей, и её рука потянулась к сумочке, где лежала палочка. Но реакция слизеринцев оказалась совсем не той, к которой она привыкла в школьные годы. Панси остановилась в двух шагах, смерила Гермиону долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на открытой спине и темной помаде. Гермиона приготовилась защищаться, но Паркинсон лишь восхищенно выдохнула: ​— Грейнджер, этот шелк… Это же французский крой? Боги, этот оттенок винного просто преступление против мужской половины зала. Уизли выглядел так, будто его прямо сейчас хватит удар от удушья. И поделом. ​Гермиона удивленно моргнула. Паника внутри нее сменилась полным замешательством. ​— Твоя правда, Панс, — Блейз мягко улыбнулся, салютуя Гермионе своим бокалом. — Добрый вечер, Грейнджер. Весь наш стол ставил на то, что Драко струсит и не придет. Рад, что ты умеешь быть убедительной. Кстати, в Международном отделе только и говорят, что о твоих поправках к французскому соглашению. Посадить министерство на налоговые льготы вместо квот — это было гениально. Чистокровные снобы из Бордо кусают локти, но подписывают. ​Драко рядом с ней тихо хмыкнул, и напряжение в его плечах наконец исчезло. ​— Она невыносима, Блейз. Пришла в мой кабинет и практически силой притащила меня сюда, — лениво отозвался Малфой, но в его голосе сквозила странная гордость. — И правильно сделала, — отрезала Панси, бесцеремонно хватая Гермиону под руку. — Пойдемте к нам. У нас приличное вино, нормальные разговоры и, главное, никто не пытается прочитать лекцию о морали и спасении мира. Я больше не могу слушать, как Финниган хвастается своими аврорскими шрамами. Через минуту Гермиона обнаружила себя сидящей за круглым столом в самом тихом и затененном углу Большого зала. Здесь, среди бывших слизеринцев, атмосфера была совершенно иной. ​Здесь не было того удушающего кокона ожиданий, который всегда окружал её среди гриффиндорцев. Слизеринцы не ждали от неё подвигов. Им было плевать на её статус «светлой героини». Они оценивали мир по совершенно другим критериям: уму, стилю, прагматизму и умению держать удар. ​За столом сидели Теодор Нотт, Дафна Гринграсс и еще пара выпускников их года. Никто из них не вспомнил старые школьные обиды. Никто не заговорил о войне. Всё это осталось в прошлом, погребенное под годами взрослой, сложной жизни. ​— Держи, Грейнджер, — Тео Нотт пододвинул к ней тарелку с миниатюрными закусками. — Это утка под брусничным соусом. Министерство выделило на этот вечер неприлично большой бюджет, так что нужно съесть как можно больше, чтобы нанести им максимальный экономический ущерб. ​Гермиона тихо рассмеялась, делая глоток вина. Она поймала себя на мысли, что впервые за весь вечер её плечи расслабились. ** Она наблюдала за тем, как Блейз увлеченно спорит с Драко о новых пошлинах на ввоз драконьей кожи, как Панси дает Дафне советы по поводу открытия собственного модного ателье в Косом переулке. Они были циничными, приземленными, но пугающе настоящими. ​Гермиона перевела взгляд через зал. Там, у противоположной стены, Гарри и Джинни о чем-то тихо разговаривали с Роном, который по-прежнему выглядел мрачнее тучи и то и дело бросал яростные взгляды в сторону слизеринского стола. Её друзья любили её, но они любили ту Гермиону, которую придумали сами — правильную, предсказуемую, всегда готовую прийти на помощь и пожертвовать собой. ​А здесь, в «змеином логове», от неё ничего не требовали. Она могла просто молчать, пить вино, остроумно комментировать глупые министерские реформы и чувствовать себя… свободной. ​Драко, сидевший рядом с ней, наклонился чуть ближе. Его плечо коснулось её плеча, и это тепло снова показалось ей удивительно правильным. ​— Ну как, Грейнджер? — тихо спросил он, приподняв бровь. — Твой гриффиндорский кодекс чести еще не сгорел от стыда из-за того, что ты пьешь вино с бывшими Пожирателями? ​Гермиона повернула к нему голову, встретившись с его серыми глазами. Её темные губы тронула легкая, искренняя улыбка. ​— Знаешь, Малфой… Кажется, в твоем серпентарии дышится гораздо легче, чем на моем броневике справедливости. Налей мне еще вина. У нас осталось еще сорок минут. ** Эльфийское вино обладало коварным свойством: оно текло легко, как горный ручей, но согревало изнутри мягко и стремительно. К третьему бокалу Гермиона почувствовала, как тяжелая, звенящая усталость последних недель окончательно растворилась, уступая место приятной, туманной легкости. Острые углы реальности разгладились, а шепотки за соседними столами стали не громче жужжания летних шмелей. ​Заколдованный оркестр на сцене внезапно сменил ритм. Вместо помпезных классических вальсов по залу разлились тягучие, томные звуки саксофона и контрабаса. Потолок Хогвартса окрасился в глубокий полуночно-синий цвет, а хрустальные свечи опустились ниже, создавая интимный, приглушенный свет. Оркестр заиграл мелодию, которую Гермиона никак не ожидала услышать в волшебном замке — это была магическая аранжировка старой магловской классики Фрэнка Синатры. Медленная, бархатная, невероятно чувственная. ​Панси Паркинсон, со стуком поставив свой бокал, затушила тонкими пальцами иллюзорную сигарету и повернулась к Гермионе. Её глаза блестели от азарта. ​— О, Мерлин, этот джаз просто требует действия. Грейнджер, ты достаточно пьяна, чтобы нарушить еще одно приличие и пойти танцевать со мной? ​Гермиона весело рассмеялась, чувствуя, как алкоголь приятно кружит голову. ​— Паркинсон, после Малфоя под руку меня уже ничего не напугает. Идем. Они вышли на край танцевальной площадки. Панси уверенно положила одну руку Гермионе на талию, а второй перехватила её ладонь. Они начали медленно двигаться в такт ленивому голосу, льющемуся из заколдованных инструментов. ​Это было чистой воды хулиганство. Две взрослые ведьмы, бывшие школьные враги, плавно покачивались под магловский джаз посреди Большого зала. Гермиона двигалась на удивление легко — шелк её винного платья струился вокруг ног, а разрез то и дело приоткрывал туфли на шпильке. Панси оказалась потрясающей партнершей: она вела уверенно, то и дело шепча Гермионе на ухо колкости про вытянувшиеся лица проходящих мимо чиновников. ​Гермиона запрокинула голову и тихо смеялась, окончательно забыв о том, что на неё смотрит всё Министерство. Ей было хорошо. Впервые за шесть лет ей было по-настоящему весело. ​Вдруг музыка сделала красивый, затяжной переход. Из полумрака площадки, словно ниоткуда, соткалась высокая фигура Блейза Забини. Он скользнул к ним с кошачьей грацией, на его губах играла двусмысленная улыбка. ​— Дамы, вы прекрасны, но смотреть на это в одиночестве — выше моих сил, — бархатным голосом произнес Блейз. ​Он плавно, не нарушая ритма танца, перехватил Панси за талию, увлекая её в глубину площадки. Паркинсон лишь задорно подмигнула Гермионе через его плечо, оставляя ту одну посреди полутемного зала. Гермиона покачнулась на шпильках, внезапно потеряв опору. Вино всё еще туманило сознание, и на секунду ей показалось, что она сейчас глупо упадет прямо под ноги танцующим парам. Она сделала шаг назад, собираясь поспешно ретироваться к столу, но уйти ей не дали. ​Чья-то крепкая ладонь мягко, но железно перехватила её за запястье. Прежде чем Гермиона успела до конца осознать происходящее, её потянули на себя. В ту же секунду на её обнаженную, горячую от танца спину опустилась большая, обжигающе теплая мужская ладонь. Пальцы уверенно легли на кожу чуть выше талии, прижимая её ближе к чужому телу. ​Гермиона вздохнула и подняла глаза. ​Прямо перед ней, в полумраке джазового зала, стоял Драко Малфой. Его серые глаза казались почти черными в этом освещении, а на дне зрачков плясали отсветы золотых свечей. Он был так близко, что она кожей чувствовала тепло его дыхания и шлейф его дорогого парфюма с нотами бергамота и хвои. ​— Бросать партнершу в центре площадки — дурной тон, даже для Забини, — тихо, с легкой хрипотцой произнес Драко, подстраиваясь под медленный, тягучий ритм Синатры. ​— Малфой… — выдохнула она, чувствуя, как от его близости сердце делает бешеный кувырок, который никак нельзя было списать на эльфийское вино. — Ты танцуешь? ​— Я умею делать много вещей, Грейнджер, если меня правильно мотивировать, — его губы тронула едва заметная, горьковатая улыбка. — Расслабься. И не смотри на свои туфли. Просто следуй за мной. ​И Гермиона подчинилась. Она положила руку ему на плечо, ощущая плотную ткань антрацитового пиджака, и закрыла глаза, полностью растворяясь в музыке, тепле его ладони на своей спине и медленном, кружащем голову ритме этого сумасшедшего вечера. Оркестр выводил финальные, самые томные аккорды затянувшейся джазовой баллады. Мир вокруг Грейнджер сузился до размеров этой танцевальной площадки, до ритмичного покачивания их тел и обжигающего тепла малфоевской ладони на её пояснице. ​Вино окончательно стерло из её мыслей Министерство, Рона, чужие косые взгляды и многолетние предрассудки. Остался только этот момент. То, как уверенно Драко вел её в танце, как его пальцы слегка сжимали её руку, и как безупречно они ловили общую волну, словно танцевали вместе всю жизнь. ​— Ты на удивление послушна, Грейнджер, — тихо прошептал Драко над её ухом. Его голос вибрировал от низких нот, заставляя мелкие мурашки бежать по её открытой спине. — Никаких споров. Никаких попыток перехватить инициативу. ​Гермиона чуть отстранилась, чтобы посмотреть на него. Она слегка закинула голову, и каштановые волны волос скользнули по её плечам. ​— Я просто умею признавать чужую компетенцию, Малфой, — её темные винные губы тронула легкая, хмельная улыбка. — В Международных связях тебя, кажется, научили не только двигать бумажки, но и двигаться самому. ​— Нас учили держать лицо в любой ситуации, — Драко остановился. ​Музыка смолкла. Последний аккорд растворился под синим заколдованным потолком Хогвартса, но никто из них не сделал шага назад. Они замерли в полумраке у самого края площадки, укрытые тенью массивной каменной колонны. Драко не убрал руку с её спины. Напротив, его пальцы слегка скользнули вверх по обнаженной коже, заставляя Гермиону инстинктивно податься вперед, сокращая те жалкие дюймы расстояния, что еще оставались между ними. Её рука, лежавшая на его плече, скользнула выше, к шее, пальцы в черной перчатке коснулись мягких платиновых волос на его затылке. ​Взгляд Малфоя изменился. Ленивая, циничная маска, которую он носил годами, окончательно треснула. В его серых глазах, ставших от темноты почти антрацитовыми, вспыхнуло что-то первобытное, острое и пугающе голодное. Он медленно опустил взгляд на её губы — влажные, четко очерченные темной помадой, слегка приоткрытые от частого дыхания. ​Пространство между ними словно наэлектризовалось. Гермиона чувствовала бешеный стук его сердца под плотной тканью пиджака — или это был её собственный пульс, стучавший в висках? Ей было всё равно. Ей отчаянно, до боли в груди хотелось пересечь эту черту. ​Драко медленно, словно давая ей шанс отступить, наклонился ниже. Его дыхание, пахнущее терпким вином и ментолом, коснулось её лица. Гермиона прикрыла глаза, её пальцы крепче сжали ткань его антрацитовой мантии на плечах. ​Еще дюйм. Половина дюйма. Векторы их жизней, шесть лет шедшие параллельно, сошлись в одной единственной точке. Губы Драко едва ощутимо, призрачным намеком коснулись уголка её губ. По телу Гермионы прошла мощная волна дрожи, дыхание перехватило. Она подалась навстречу, готовая раствориться в этом поцелуе, готовая принять всё, что за этим последует... ​— Мисс Грейнджер! Мистер Малфой! Какая… неожиданная встреча! ​Громкий, восторженный и абсолютно неуместный голос заставил их резко отпрянуть друг от друга. ​Магия момента лопнула, как мыльный пузырь. Драко мгновенно выпрямился, его лицо за долю секунды вернуло себе выражение ледяного, аристократического безразличия, хотя грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. Гермиона судорожно вдохнула воздух, чувствуя, как щеки заливает жаркий румянец, и обернулась. ​Перед ними, сияя улыбкой и держа в руках блокнот с прытко пишущим пером, стояла молодая журналистка «Ежедневного пророка». ​— Я обязана спросить для утреннего выпуска! Ваше совместное появление связано с новым этапом интеграции бывших слизеринцев в министерские структуры, или это… нечто более личное? — её глаза азартно блестели. ​Драко бросил на репортера такой взгляд, от которого прытко пишущее перо испуганно замерло в воздухе. Он аккуратно, но решительно заслонил Гермиону своим плечом, возвращая себе статус безупречного дипломата. ​— Комментарии по поводу министерских структур вы можете получить в понедельник в пресс-службе, — отчеканил он ледяным тоном, от которого веяло арктическим холодом. — А сейчас — прошу нас извинить. Час подошел к концу. ​Он повернулся к Гермионе, протягивая ей руку. На его наручных часах под манжетой ровно мигала отметка: 00:00. ​Их шестьдесят минут общего безумия официально истекли, оставив после себя привкус винного шелка, недосказанности и звенящего, невыносимого напряжения.