Покажи мне свою суть

Тихий хлопок аппарации разорвал тишину уединенного, утопающего в зелени переулка. Гермиона поправила полы своего бежевого пальто и сделала глубокий вдох, пытаясь унять непрошеное волнение. Перед ней стоял изящный трехэтажный таунхаус из темного кирпича — сдержанный, дорогой и абсолютно не похожий на помпезный Малфой-мэнор. Это было личное убежище Драко. ​Стоило ей подойти к массивной дубовой двери, как та бесшумно приоткрылась сама. ​Внутри дом встретил её мягким, приглушенным светом янтарных ламп, ароматом дорогого табака, свежемолотого кофе и — как он и обещал — умопомрачительным, теплым запахом спелой вишни и корицы. Интерьер сочетал в себе аристократичную строгость и магловский комфорт: глубокие кожаные кресла, огромные стеллажи от пола до потолка, забитые книгами (среди которых Гермиона с удивлением заметила магловские издания), и виниловый проигрыватель, тихо напевающий старый джаз. ​Драко вырос перед ней словно из тени, бесшумно и грациозно. Он уже снял строгое пальто, оставшись в одном черном джемпере с поднятыми до локтей рукавами, что обнажало его крепкие предплечья. ​— Пунктуальна, Грейнджер. Чистокровная привычка, приятно удивлен, — тихо произнес он, делая шаг навстречу. ​Он мягко помог ей снять пальто. Его пальцы на секунду намеренно задержались на её обнаженных ключицах, посылая по телу Гермионы привычный разряд электрического тока. Драко проводил её к просторному кухонному острову из темного мрамора. На нем уже дымились две чашки с крепким черным кофе, а в центре на серебряном блюде покоился он — кулинарный шедевр. Пирог выглядел безупречно: золотистая хрустящая корочка, сквозь плетеный узор которой проглядывала густая, темно-бордовая вишневая начинка. ​Малфой взял серебряную лопаточку, отрезал идеальный, щедрый кусок и плавно перенес его на изящную фарфоровую тарелку. Он пододвинул десерт к Гермионе, положив рядом десертную вилку. ​Затем он аккуратно отставил нож в сторону, взял свой бокал с кофе и просто прислонился бедром к краю столешницы, скрестив ноги и выжидающе глядя на нее. ​Гермиона удивленно моргнула, переводя взгляд с пирога на его пустые руки. ​— Малфой… а где твоя порция? — спросила она, приподняв бровь. — Ты так расхваливал свои личные правки в рецепт, но сам даже не отрезал себе кусочек. Решил оставить всю славу мне? ​Драко чуть наклонил голову вперед. Его серые глаза, подернутые дымкой полумрака, потемнели, приобретая глубокий антрацитовый оттенок. Он медленно опустил взгляд на её губы, а затем снова посмотрел ей прямо в глаза — пристально, открыто, лишая последних ментальных барьеров. ​— Мне не нужна порция пирога, Грейнджер, — тихо, с бархатной хрипотцой в голосе произнес он. — Почему? — почти шепотом спросила она, чувствуя, как дыхание перехватывает. — Потому что сегодня вечером ты и есть мой десерт. Слова Малфоя упали в тишину кухни, как тяжелые капли раскаленного воска. В ту же секунду сладостная, горячая волна предвкушения отозвалась мягким, отчетливым и невероятно приятным ощущением где-то внизу живота. Это была чистая, концентрированная реакция на его близость, которую больше невозможно было списать на алкоголь. Она была трезва, она всё понимала, и это пугало и восхищало её одновременно. ​Гермиона сглотнула, чувствуя, как пульс учащается, но взгляд не отвела. Вместо этого она медленно взяла десертную вилку, не сводя глаз с его губ. ​Она отломила небольшой кусочек пирога, где нежное хрустящее тесто смешивалось с горячим вишневым соком, и отправила его в рот. Пирог был просто сногсшибательным. Кислый вкус дикой вишни идеально балансировал с едва уловимой сладостью тростникового сахара и пряной ноткой ликера, а теплое тесто буквально таяло на языке. ​Гермиона тихо, почти беззвучно выдохнула от удовольствия, прикрыв глаза. Когда она снова открыла их, то увидела, что Драко внимательно следит за каждым её движением, за тем, как двигаются её губы, и в его взгляде уже не было министерской сдержанности — только чистый, первобытный голод мужчины, который точно знает, чего хочет, и умеет ждать. ** Когда тарелка опустела, Гермиона аккуратно отложила вилку. Вкус вишни и корицы все еще приятно обжигал рецепторы, но кулинарный шедевр Малфоя выполнил свою главную задачу — он стал лишь прелюдией к чему-то гораздо более масштабному. ​В воздухе кухни повисло звенящее, осязаемое напряжение. Драко по-прежнему стоял напротив, лениво держа в руке чашку с остывшим кофе, но его взгляд сканировал Гермиону с такой интенсивностью, что ей казалось, будто под этим взором плавится ткань её темно-синего платья. ​Он медленно поставил чашку на мраморную поверхность. Звук удара фарфора о камень прозвучал как выстрел в тишине комнаты. ​— Ну как, Грейнджер? — тихо, с легкой опасной хрипотцой спросил он. — Твои завышенные гриффиндорские стандарты удовлетворены? ​— Пирог… действительно сногсшибательный, — ответила она, и её голос предательски дрогнул. ​Драко сделал шаг вперед. Затем еще один. Он сократил расстояние между ними до минимума, вынуждая Гермиону слегка отклониться назад, упираясь бедрами в высокий кухонный остров из темного мрамора. Он не прикасался к ней, но его близость, запах перуанского бальзама, хвои и едва уловимого тепла его тела действовали сильнее любого приворотного зелья. Он протянул руки и уперся ладонями в мрамор по обе стороны от её бедер, фактически заперев Гермиону в ловушку. Он наклонился ниже, так, что его платиновые пряди почти коснулись её лба. Его серые глаза потемнели до цвета грозового неба, в них горел прямой, недвусмысленный приказ. ​— А теперь, Грейнджер, — тихо, но с абсолютной, непререкаемой властностью в голосе произнес Драко, — забудь на один вечер про свой министерский статус. Иди сюда. Сядь на стол. ​Этот тон — властный, уверенный, не терпящий возражений — ударил по её сознанию, как ментальный разряд. Вся её прошлая жизнь, где она была главной, где она контролировала каждый шаг, управляла процессами и диктовала условия, в одну секунду рассыпалась в прах. Ей больше не хотелось контролировать. Ей отчаянно хотелось прямо противоположного. ​Внизу живота, там, где еще во время десерта зародилось томительное тепло, теперь бушевал настоящий пожар. Гермиона поняла, что уже очень, до дрожи в коленях возбуждена. Тягучая, пульсирующая волна желания подчинила себе все мысли, стирая остатки логики и профессионального этикета. Она была трезва, она полностью осознавала, где находится и с кем, и именно это делало происходящее таким невыносимо острым. Ведомая этим всепоглощающим импульсом, Гермиона медленно подняла руки и положила ладони на его крепкие плечи, обтянутые мягкой тканью черного джемпера. Под её пальцами перекатились напряженные мускулы. ​Она слегка приподнялась и выполнила его приказ — плавно опустилась на гладкую, прохладную поверхность мраморного острова. ​Темно-синее платье-футляр присобралось, открывая её бедра гораздо выше колен. Контраст между прохладой камня и тем жаром, что полыхал внутри неё, заставил Гермиону судорожно выдохнуть, её пальцы крепче сжались на его плечах. ​Теперь, сидя на столе, она оказалась чуть выше него. Драко медленно поднял на неё взгляд, и на его губах появилась торжествующая, хищная и невероятно сексуальная улыбка мужчины, который только что получил полное, безоговорочное право обладания. ​— Вот так, Грейнджер, — прошептал он, делая шаг еще ближе, так что его грудь коснулась её коленей. — Умница. Намного лучше, чем на министерской трибуне. ​Его большие, теплые ладони медленно опустились на её обнаженные колени, и Гермиона закрыла глаза, готовая полностью сгореть в этом огне, который они так долго и упорно раздували. Его ладони, лежащие на её коленях, медленно двинулись вверх, сминая темно-синюю ткань платья и оставляя за собой дорожку из чистых, обжигающих мурашек. Гермиона прерывисто вздохнула, сильнее подаваясь вперед, навстречу его безумному теплу. ​Драко больше не медлил. Он резко, собственнически перехватил её за талию, практически вжимая в себя, и накрыл её губы своими. ​Внутри её рацио, привыкшего всё анализировать, на секунду вспыхнула глупая, наивная мысль: она подсознательно ждала, что поцелуй с Малфоем будет холодным, высокомерным — как кусочек скользящего айсберга на вкус. Но реальность разнесла эти ожидания в щепки. ​Это не был лед. На деле Гермионе казалось, что она лижет оголенные провода под диким напряжением. ​Это был чистый, концентрированный ток, который скручивал мышцы, заставлял искры взрываться под закрытыми веками и плавил всё её существо. Поцелуй был глубоким, жадным, с привкусом недавнего черного кофе и терпкой вишни. Драко целовал её так, словно пытался выжечь на её подсознании свое имя, заставляя её стонать ему прямо в губы и судорожно вплетаться пальцами в его платиновые волосы. Малфой со вздохом оторвался от её губ, но не отстранился, а прижался своим лбом к её лбу. Его дыхание было тяжелым, рваным, а серые глаза горели таким первобытным торжеством, от которого у Гермионы кружилась голова. Внизу живота пульсировало такое сильное, невыносимое желание, что она едва сдерживала дрожь. ​Он медленно спустился поцелуями по её подбородку, заставляя её запрокинуть голову, и прижался губами к пульсирующей жилке на шее. Гермиона всхлипнула, крепче сжимая его плечи. ​— Малфой… Драко… — сорвалось с её влажных, потемневших губ. ​Драко резко остановился. Он чуть отстранился, глядя на неё сверху вниз. Его руки скользнули по её бедрам, плавно очерчивая контуры её тела, и остановились у самого края белья. ​— Помнишь субботу в Хогвартсе, Грейнджер? — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого по спине пробежала новая волна электричества. — Нас прервали. Мы чертовски глупо остановились в секунде от финала. — Помню, — выдохнула она, не понимая, куда он клонит. — Я обещал тебе, что возьму свое только тогда, когда ты будешь абсолютно трезвой. Этот момент настал, — на его губах появилась хищная, сводящая с ума улыбка. — Но я все еще должен тебе второй поцелуй за тот вечер. И в этот раз я не намерен ограничиваться твоими губами. ​Он чуть отступил назад, давая ей свободу движений, но его взгляд оставался прикованным к её бедрам. ​— Сними трусики, Гермиона, — тихо, но с абсолютной, непреклонной властностью приказал он. — Сама. Позволь мне отдать этот долг. ​Гермиона сглотнула, чувствуя, как от этого приказа сердце делает сумасшедший кульбит. Внутри неё не осталось ни капли сомнений или ложного стыда — только дикое, ведомое страстью желание подчиниться этому мужчине, который так легко и уверенно переписал все правила её жизни. ​Она опускает руки к краю своего платья. ... Она медленно спустила тонкий шелк белья по бедрам, избавляясь от последней преграды, и отбросила его в сторону. Каждая секунда промедления казалась физической пыткой. Жар, бушевавший внутри, требовал выхода. Драко удовлетворенно выдохнул, и в его глазах вспыхнуло такое откровенное восхищение, что у Гермионы перехватило дыхание. Он медленно опустился на колени перед кухонным островом, оказываясь прямо между её разведенных бедер. Его большие, теплые ладони уверенно легли на её изящные коленки, разводя их еще шире и полностью раскрывая её для своего взгляда. ​Когда его горячее дыхание коснулось её нежной, изнывающей от желания кожи, Гермиона судорожно схватилась пальцами за идеальную кромку мраморного стола. А в следующую секунду, когда Драко прижался к ней и сделал первое, длинное и дразнящее движение языком, она громко, не сдерживаясь, застонала. Это было запредельно. Малфой действовал уверенно и до безумия умело. Его язык находил самые чувствительные точки, чередуя мягкие, ласкающие прикосновения с резкими, требовательными толчками. Гермиона полностью потеряла контроль над собственным телом. Она беспомощно извивалась на прохладном мраморе, её пальцы скользили по гладкой поверхности камня, а бедра инстинктивно подавались вперед, улавливая каждый его вдох. ​Ток, который до этого бежал по её проводам, превратился в полномасштабный взрыв. Внутри всё сжималось и пульсировало от сладкого, невыносимого напряжения. Она чувствовала себя абсолютно обнаженной и беззащитной перед его лаской, и это сводило с ума. ​— Драко… пожалуйста… — всхлипнула она, запрокидывая голову назад и вплетая пальцы в его платиновые волосы, то ли пытаясь прижать его к себе еще сильнее, то ли умоляя остановиться. — Больше… я хочу большего, пожалуйста… Малфой резко оторвался от её тела. Он тяжело, рвано дышал, а его губы блестели в полумраке кухни. Он поднялся во весь рост, и в его потемневших глазах читалось жесткое, бескомпромиссное решение. ​— Как пожелаешь, Грейнджер, — хрипло прошептал он. ​Прежде чем она успела осознать его слова, Драко рванулся вперед. Он подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила, отрывая её от мраморного стола. Его сильные ладони по-хозяйски, собственнически сжали её обнаженные, горячие ягодицы, заставляя Гермиону инстинктивно обвить его талию ногами и крепко обнять его за шею. ​Не давая ей опомниться, он резко перехватил её губы своими, заглушая её прерывистый вздох глубоким, влажным поцелуем. Их языки сплетались в сумасшедшем ритме, пока Драко уверенными, размашистыми шагами нес её через полутемную гостиную. ​Гермиона зажмурилась, полностью растворяясь в ощущении его силы, тепла и того, как крепко он удерживал её. Мир вокруг качался, сужаясь до вкуса его губ и бешеного стука их сердец. ​Через секунду спина Гермионы ощутила блаженную мягкость огромной кровати в его спальне. Драко опустил её на шелковые простыни, но не отстранился ни на дюйм, мгновенно накрывая её своим тяжелым, горячим телом сверху и продолжая целовать её так, словно от этого зависела его жизнь. Драко оторвался от её губ лишь на секунду, чтобы сорвать с себя черный джемпер. В полумраке спальни его бледная кожа казалась литой, а контуры мышц отчетливо прорисовывались под теплыми бликами янтарных ламп. Гермиона смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша, её пальцы судорожно комкали шелковые простыни, а темно-синее платье уже было безнадежно сбито наверх. ​Когда он вернулся к ней, его движения стали быстрыми и неоспоримыми. Драко развел её бедра шире, устраиваясь между ними, и без лишних прелюдий, одним мощным и уверенным толчком вошел в неё на всю длину. ​Гермиона громко, со всхлипом выдохнула, выгибаясь в спине. Ощущение его внутри было настолько полным и горячим, что на мгновение в глазах потемнело. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, а затем начал двигаться — размеренно, глубоко, с каждым толчком выбивая из неё рваные, беззащитные стоны. Этот ритм был правильным, но та дикая, электрическая страсть, что копилась в них годами, требовала большего. Трезвый разум Гермионы, уставший от вечного самоконтроля и рамок, окончательно отключился. Ей хотелось сгореть в этом огне полностью, почувствовать его силу на пределе. ​Она крепче обхватила его за плечи, впиваясь ногтями в его спину, и, приподнявшись навстречу очередному толчку, хрипло прошептала ему прямо в губы: ​— Драко… сильнее… будь грубее со мной, пожалуйста… ​Малфой замер. Его дыхание перехватило, а в серых глазах вспыхнуло что-то по-настоящему опасное и темное. Его аристократическая выдержка, которую он так тщательно демонстрировал в Министерстве, окончательно разлетелась вдребезги. ​— Сама напросилась, Грейнджер, — глухо, с хищной усмешкой выдохнул он. ​В следующую секунду он действовал молниеносно. Драко перехватил её ладони, рывком поднял её руки вверх и железной хваткой одной руки зажал оба её запястья над головой, намертво прижимая их к подушке. Гермиона оказалась полностью зафиксирована под его тяжелым телом. ​Его свободная ладонь скользнула вниз, очертила контур её подбородка и уверенно зафиксировалась на её шее. Драко слегка, ощутимо надавил пальцами, частично перекрывая воздух и заставляя её шире открыть рот в немом, сладостном вздохе. ​Этот легкий дефицит кислорода в сочетании с жесткой фиксацией запястий мгновенно взвинтил её возбуждение до критической отметки. Внизу живота всё сжалось в тугой, пульсирующий узел. ​Драко возобновил движение, но теперь его толчки стали жесткими, быстрыми и сокрушительными. Он вбивался в неё без капли прежней осторожности, заставляя кровать скрипеть, а саму Гермиону — беспомощно извиваться под ним. Из её груди вырывались лишь хриплые, прерывистые звуки, а перед глазами плыли золотые искры. Каждый его толчок отзывался в ней чистым, первобытным удовольствием, и она лишь сильнее сжимала пальцы, запертые в его ладони, полностью отдавая себя во власть его силы. Ограничение кислорода и жесткие, глубокие толчки Малфоя сделали свое дело — сознание Гермионы окончательно затопила ослепительная вспышка. Она судорожно выдохнула, ее тело напряглось, и мощная, непрекращающаяся волна оргазма заставила ее бедра мелко задрожать. Из груди вырвался громкий, сорванный стон, а пальцы, зажатые в его руке, судорожно дернулись. ​Однако Драко не собирался останавливаться. Ее оргазм лишь сильнее подстегнул его собственный голод. Его толчки стали еще жестче, выбивая из стонущей Гермионы последние капли сил. ​Он резко выпустил ее запястья, заставляя ее руки бессильно упасть на подушку. Не давая ей прийти в себя и сделать нормальный вдох, Драко перехватил ее за талию и одним мощным, бесцеремонным движением перевернул лицом вниз, ставя на колени. ​Гермиона уткнулась лицом в подушку, тяжело и хрипло дыша, ее бедра высоко приподнялись над простынями, полностью открывая ее для него. Драко занес ладонь и с оттяжкой, резко шлепнул ее по округлой ягодице. Звук хлесткого удара эхом разнесся по спальне, и на бледной коже мгновенно расплылся яркий, пунцовый след. Гермиона вскрикнула от неожиданного укола боли, который тут же превратился в новую волну острого возбуждения. ​Малфой не стал ждать. Он навалился на нее сверху, прижимая ее грудь к матрасу, и одним тяжелым, резким движением снова вошел в нее до упора. ​— Драко! — приглушенно вскрикнула она в подушку, чувствуя, как внутри все снова сжимается от невыносимого, дикого удовольствия. ​Последовало несколько быстрых, сокрушительных толчков, каждый из которых сопровождался новым хлестким шлепком по ее горящей коже. Гермиона извивалась под его весом, полностью растворяясь в этом жестком, первобытном ритме. ​Напряжение внутри Малфоя достигло предела. Его дыхание превратилось в глухой рык, мышцы на спине окончательно окаменели. Сделав последний, самый глубокий толчок, он резко вытянулся из нее и с хриплым, победным стоном кончил прямо на ее подставленную, покрытую пунцовыми следами задницу. ​Горячая, густая струя обожгла ее кожу, стекая по бедрам. Драко тяжело рухнул рядом с ней на простыни, раскинув руки и пытаясь восстановить дыхание. В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым, рваным стуком сердец. Драко притянул Гермиону к себе, укладывая её голову на свою грудь и накрывая их тяжелым одеялом. Его пальцы лениво и бережно перебирали её растрепанные каштановые кудри, пока оба они не провалились в глубокий, безмятежный сон без сновидений — первый по-настоящему спокойный сон за очень долгое время.