Замена Неба

*** Тсунаеши сидел за рабочим столом и тоскливо изучал документы. Ласковое солнце манило на улицу, хотелось погулять в саду, понежиться на солнце. Из окна пахло свежей листвой и цветами, пышным ковром покрывающими зелень. В последнее время всё чаще нападала меланхолия. Тсунаеши сильно устал играть роль дона семьи. Для всех он был лишь инструментом удержания мира от хаоса, а для себя — несчастной жертвой обстоятельств. Да, он принял это, но не смирился. Хотелось себя пожалеть. Савада понимал, что привыкает носить маску, привыкает быть кем-то другим. Но внутренне так и не ощущал, что принадлежит этому месту. Да, он принял ответственность за этих людей, но всё так же хотелось сбежать из этого кошмара. Тсунаеши сильно скучал по дому, по своей любимой Японии, по спокойным мирным дням. Наконец-то появилось время подумать о себе и своей жизни. До этого всё проносилось каким-то бешеным галопом. Он просто не успевал осознать весь масштаб катастрофы. Неожиданно в кабинет ворвался Хибари и с размаху закрыл дверь. Мужчина крутил тонфа в руках, дико злой и всклокоченный. Савада тут же понял, что его пришли избивать. Он сжался, втянул голову в плечи и затравленно заозирался, ища спасение. Он уже знал по опыту, что спрятаться от Хранителя Облака не сможет, а сбежать не успеет. Единственный вариант — с разбега прыгнуть в окно. Однако трезвая мысль убедила его в несостоятельности этого плана. С его удачей он либо не разобьёт окно, либо сильно покалечится, выпав из него, в придачу получив серьёзные порезы стеклом. Тсунаеши захотелось выть от досады. Поперёк горла стал ком. В глазах предательски защипало. Руки мелко затряслись. Стало жутко страшно. Дыхание сбилось, стало судорожным, в груди сердце ушло в тахикардию. Тело до сих пор помнило ужас и нестерпимую боль от последнего избиения. Парень ещё психологически от него не отошёл, а теперь с ним снова хотят повторить эти ужасные вещи. Да ещё и все последние проблемы навалились. Вонгола его достала. Мафиозные доны пугали. Весь мир был враждебен. Тсунаеши чувствовал себя таким несчастным и беспомощным. Он знал, что ничего сейчас не может сделать. Даже тело его предавало. Он просто не выдержал. Руки затряслись сильнее. Нижняя губа предательски задрожала. Савада изо всех сил старался сдержаться. Только не так. Не перед этим человеком. Но всё было напрасно. По щекам потекли горячие крупные слёзы. И он себя отпустил. Сил сдерживаться больше не было. Савада просто заревел. Кея оторопел и непонимающе посмотрел на громко ревущего Десятого, который сейчас слишком сильно напоминал Ламбо, и раздражённо сплюнул на пол, опуская руки. Он хотел вызвать недо-босса на бой, провести честный спарринг. В благодарность за спасение он даже намеревался дать противнику шанс подготовиться к битве. Но, смотря на это недоразумение в кресле босса, он снова пришёл к горькому осознанию: его подход к этому травоядному был неверным. Просто он сам не знал, как сделать по-другому. Только сейчас пришла мысль, почему ему было запрещено приближаться к Десятому. Почему-то было обидно, что только при нём Тсунаеши впадает в истерику. Кея злился. Он и Ламбо никогда не умел успокаивать — разве что тот замолкал от более страшной угрозы. Быстро оценив состояние шатена, Хибари понял, что это не лучшая идея. В кои-то веки его мозг начал работать рационально. Тсунаеши закрыл глаза руками и тихо всхлипывал, судорожно набирая в лёгкие воздух. Для Кеи эта картина казалась дикостью. Мужчина не плачет — вот был его девиз по жизни. Хибари спрятал тонфа под пиджак и нерешительно потоптался на месте. Ему такая нерешительность была непривычна. Он впервые не знал, что делать. Он понимал, что если приблизится к Саваде, тот может впасть в ещё большую истерику. А уйти он просто не получалось. Хранитель Облака не знал почему, но бросить этого слабака сейчас не мог. Было ощущение, что если он уйдёт, случится что-то нехорошее. Кея впервые в жизни принял нестандартное решение — поговорить по душам. Потому что так продолжаться больше не могло. Хибари решительно подошёл к столу и коснулся тонкого плеча. Тсунаеши вздрогнул всем телом, задушенно вскрикнул, отшатнулся и свалился на пол. — Не надо больше! Не надо! Я не смогу… не надо! — бессвязно зашептал Савада, глядя в пол. Он выглядел, как марионетка, которой обрезали нити. Внутри Кеи зашевелилось что-то непонятное. Взгляд размылся. Словно само Пламя Облака было возмущено своим носителем. Им всегда говорили, что Пламя - это воля, но никто никогда не говорил, что может действовать самостоятельно. Хибари мерещилась странная галлюцинация перед глазами. Словно его пламя пыталось захватить другое, а Пламя Гармонии ужом сворачивалось, презрительно глядя на соперника. Мужчина не видел, как слегка пульсировало его кольцо. Кея встал на одно колено и попытался схватить иллюзорное Пламя. Запястье обожгло так, словно он сунул руку в огонь. Мужчина резко выдохнул, но не отступил. Хибари все равно тянулся вперёд, не зная точно, что он делает. На кольце с фиолетовым камнем загорелось пурпурное пламя. Кея продолжал тянуться к Пламени парнишки, не обращая внимания на Саваду. В отличие от своего носителя, Пламя Неба оставалось упрямым, гордым и несговорчивым — и при этом притягательным, как движение танцовщицы в полумраке сцены. Образ складывался сам, почти помимо воли: “девушка” из огня изгибалась в странном ритме, скользила ближе к границе восприятия, позволяла почти коснуться себя — и в последний момент уходила в сторону, усиливая ощущение недосягаемости. Давала иллюзию, что ее можно схватить за руку и тут же ускользала, распаляя сильнее. Это не было чем-то внешним. Скорее, иллюзия рождалась в самом восприятии, как если бы Пламя подстраивалось под взгляд и отвечало ему, живя своей жизнью, не зависимо от носителя. Кея усилил Пламя Облака, пытаясь перехватить контроль над этим откликом. Но Пламя Гармонии не поддавалось. Оно не спорило и не ломалось — оно просто отрицало саму возможность подчинения. Словно насмехалось: “И этим ты пытаешься меня удержать? Ничтожество!” Мысль не звучала как голос. Скорее как факт, возникший в сознании и сразу же отметающий любую попытку давления. Хибари почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Не эмоция — скорее сбой привычного порядка. Он злился, но злость не собиралась в привычную форму. Она расползалась, не находя точки приложения, и от этого становилась только тяжелее. Кея сам не понимал, зачем тянется вперёд. Просто чем сильнее Пламя Неба ускользало, тем сильнее хотелось заставить его подчиниться. Он привык все решать силой, но в этот раз это не сработало. Эфемерность нельзя схватить, оружие пройдет насквозь. Действует только воля и намерение. Кее вдруг показалось, что за его плечом кто-то стоит. Высокий светловолосый мужчина в длинном чёрном пальто. Образ был смутным, словно отражение в мутном стекле, неуловимо напоминавший его самого и словно шептавший истину, только слов не слышно. Хибари моргнул. Видение не исчезло. Но вместе пришло странное ощущение одобрения. Кольцо Неба на шее Тсунаеши, не видимое никому, слабо пульсировало фиолетовым цветом. Хибари злился и погружался в транс ярости. Это было дикое желание победить. Не физически. А соперник оказался не по зубам. Он привык ломать иллюзии сразу, без колебаний — находить источник и уничтожать его. Но здесь не было ни цели, ни центра, ни привычной структуры, за которую можно было зацепиться. Только Савада. И странным образом именно он был источником этого пламени. И как бы вне него. Хибари не чувствовал постороннего вмешательства. Не чувствовал Пламени тумана, но его сознание не могло определить что именно он видит и чувствует. Это сбивало. Это раздражало. В кабинет, как всегда слишком резко, ворвался Рёхэй. — Савада! Пошли экстремально тренироваться! Он замолчал почти сразу, потому что увидел сцену. Тсунаеши сидел на полу, срываясь в тихую, почти бесконтрольную истерику. Рядом на одном колене стоял Хранитель Облака, напряжённый, словно застигнутый в середине движения, и смотрел не на него — а сквозь него, туда, где обычный взгляд уже не работал. Рёхэй изменился в лице. В груди мгновенно поднялось знакомое чувство — не раздумье, не анализ, а прямое, резкое: опасность. Солнце всегда так реагировало. В груди Сасагавы что-то неприятно сжалось. Это ощущение он не мог объяснить — оно всегда приходило первым, раньше мыслей. Он увидел Тсуну и Хибари и почти сразу понял только одно: это не обычная ситуация. И тело отреагировало раньше разума. — Савада! — выкрикнул он и рванул вперёд. Он не анализировал, что именно происходит. Ему показалось, что Хибари сейчас пересечёт ту грань, после которой уже нельзя будет остановиться. На долю секунды всё вокруг стало слишком личным. Сасагава не видел в Тсуне Десятого дона. Он видел кого-то хрупкого. И это странное, резкое ощущение наложилось на образ родной сестры Киоко — так естественно, что он сам не успел понять, где заканчивается мысль и начинается реакция. И в этот момент воздух изменился. Не как вспышка. Скорее как совпадение. Два состояния откликнулись друг на друга. Кольцо Солнца вспыхнуло. Кольцо Неба ответило. Резонанс возник не как вспышка, а как совпадение двух состояний, которые не должны были встретиться в одной точке. Не сегодня, не сейчас. Тёплый свет заполнил воздух, и на мгновение стало невозможно понять, где заканчивается один источник силы и начинается другой. Плеть огня захлестнула шею Хибари, он дернулся. Его подняло над полом и впечатало в стену. Удар был коротким, глухим — не эффектом атаки, а результатом того, что система просто перестроила равновесие. Он не сразу понял, что произошло. Только то, что контроль исчез на долю секунды — и этого оказалось достаточно. Тсунаеши обмяк и потерял сознание, словно напряжение, удерживавшее его всё это время, наконец отпустило. Рёхэй замер, потом резко шагнул вперёд и подхватил его, прижимая к себе. Сасагава смотрел растерянно и зло, прижимая тушку шатена к груди. В голове билась только одна мысль - простая, почти первобытная: Защитить мою семью. Кея ошарашенно смотрел в пространство, не в силах понять, что произошло. В сознании слишком отчётливо прозвучал звук закрывшихся наручников. Хибари коснулся груди. Что-то было неправильно.