Монстр на белом Camaro

Дом встречает Джухуна звенящим беззвучием. Родители уехали в отпуск, оставив после себя лишь гулкую пустоту, которая забирается под одежду и пробирает до костей. В этой абсолютной изоляции единственным признаком жизни остаётся глухой, монотонный стук его сердца. На середине лестницы Джухун застывает. В его голове, как в старой киноленте, вспыхивает болезненный фрагмент. Картинка бьёт наотмашь: разъярённое лицо отца и резкий удар его тяжёлой ладони. От этого воспоминания кажется, что кожа снова начинает гореть. Но страшнее удара — последующее молчание. Отец уехал, даже не взглянув на него. Ни извинений, ни единого слова, вообще ничего. Липкая, душная обида подступает к горлу. Джухун резко сглатывает, заталкивая это чувство глубоко внутрь, в самый тёмный угол сознания. Он физически мотает головой, отмахиваясь от удушающих мыслей. Спасение — на улице. Там, внизу, ждёт белое купе. Джухун быстрыми движениями спускается вниз. Одной рукой он хватает куртку, на ходу дёргает замок, обувает кеды, едва попадая пятками, и буквально вываливается из дверей наружу. В мягком сиянии габаритных огней автомобиля силуэт Мартина выглядит почти нереальным, сотканным из красного света. Блондин делает шаг навстречу и молча ловит Джухуна в свои объятия, забирая весь его вес на себя. Эти руки становятся для Джухуна осязаемой границей между кошмаром и безопасностью. Он утыкается лицом в плечо Мартина, впитывая его успокаивающий запах. Дорога к дому Мартина замирает. Они делают остановку на полпути, ныряя в тишину уединённой кофейни. Тепло от сытной еды мешается с лёгкой истомой. Джухун растекается по кожаному дивану, лениво потягивая сок. — Хочешь чего-нибудь ещё? — Мартин смотрит на него, подперев подбородок ладонью. Джухун едва заметно качает головой, собираясь улыбнуться, но застывает. Он видит, как взгляд блондина намертво прикипает к панорамному окну. Расслабленная маска Мартина осыпается, обнажая натянутое, как струна, напряжение. Джухун тут же оборачивается. За стеклом, в серой дымке улицы, паркуется служебная машина. Из неё выходят двое полицейских. Сильный порыв ветра бьёт одного из них в спину, отчего куртка распахивается, на мгновение обнажая пистолет в кобуре. Металл зловеще поблёскивает в дневном свете. Они заходят внутрь. — Два американо, пожалуйста… — доносится от барной стойки. Этот будничный голос заставляет Мартина расслабить плечи. Он отводит глаза и делает тихий, почти беззвучный выдох облегчения. Внутри Джухуна уже вовсю разрастаются странные чувства. Они подступают к самой глотке, мешая сделать нормальный вдох. — Мартин… — негромко зовёт он. Лицо блондина преображается за долю секунды — взгляд становится обволакивающим, гипнотически ласковым. Этот контраст пугает и завораживает одновременно. — Да, Джуни? — Ты что-то скрываешь от меня? — Джухун подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними, и всматривается в зрачки напротив. — У тебя проблемы с законом? Мартин приподнимает бровь, и на его губах играет едва заметная, дразнящая усмешка. — С чего такие мысли? Джухун ведёт плечом, косясь на копов, которые забирают стаканы и выходят в прохладный день. — Ты сканируешь их как угрозу, — прямо говорит Джухун, глядя Мартину в глаза. — Твой взгляд меняется. И это происходит каждый раз, когда мы видим патруль. — А разве кто-то смотрит на них иначе? — Мартин протягивает руку через стол. Его длинные, холодные пальцы медленно обхватывают запястье Джухуна. — Мне кажется, этот страх у нас в крови. На автомате. — Я не боюсь их, — твёрдо режет Джухун, пытаясь проигнорировать то, как бешено колотится пульс под чужими пальцами. — Всё хорошо, — Мартин улыбается, обнажая верхний ряд зубов. — Не ищи секреты там, где их нет. Он поглаживает его руку с такой пугающей бережностью, словно держит в руках хрупкое крыло бабочки. Каждое микродвижение отзывается в теле Джухуна сладкой дрожью. Блондин медленно поднимает его кисть, не отрывая взгляда, полного гипнотической любви, и прижимается губами к коже. Этот поцелуй — горячий, почти клеймящий — мгновенно стирает из памяти Джухуна тему их разговора. Тревога, коловшая горло, растворяется в лихорадочном тепле. Джухун медленно и безвозвратно тонет в Мартине. Он ловит себя на мысли, что эти ласки усыпляют его, но он сознательно позволяет себя убаюкать. Это добровольное падение в красивый, глубокий сон. Его нежное, ещё не знавшее настоящей боли сердце бьётся в унисон с этим человеком, доверчиво открывая грудную клетку навстречу неизвестности. Собственные мысли больше не принадлежат Джухуну — они полностью оккупированы мужчиной, который прямо сейчас касается не только его руки, но и самой души.

✁  ✁  ✁

Джухун выходит из салона автомобиля, и тишина этого места оглушает его. Перед ним манифест одиночества — минималистичный одноэтажный дом. — Твоя окраина стала ближе, — Джухун всматривается в идеальный фасад, а затем поворачивается к Мартину. — Ты ведь говорил, что живёшь совсем в другом месте. — Я переехал, — тот отвечает без задержки. — И когда это произошло? Мартин молчит. Он делает шаг ближе и бережно направляет Джухуна ладонью между лопаток, приглашая войти во двор. Этот жест похож на приглашение на казнь, от которого невозможно отказаться. Джухун ступает на дорожку. Вдоль неё замерли ландшафтные светильники. Вокруг — вылизанная пустота газона. Ни одной лишней детали. Это не просто минимализм, это ментальное очищение, доведённое до абсолюта. Именно так Джухун и видит Мартина: пугающе манящий холст, на котором нет места случайным мазкам. Тёмный дуб стен самого дома поглощает остатки света. На террасе замерла метровая чёрная калла. Её изящный изгиб кажется верхом совершенства, но Джухун знает: внутри неё — чистый яд. Цветок точно похож на Мартина. — Месяца два назад, — блондин бесшумно открывает входную дверь, пропуская Джухуна внутрь. — Почему? — Джухун оборачивается, ловя его взгляд в полумраке. — Было слишком далеко от работы, — Мартин едва заметно улыбается уголами губ. В его глазах отражается свет уличных ламп, и в этот миг он кажется хищником, который наконец заманил жертву в свою безупречную ловушку. Джухун медленно сканирует взглядом гостиную. Здесь нет выставленной напоказ роскоши, но каждый сантиметр пространства источает скрытый, тяжёлый аромат огромных денег. Интерьер идеально совпадает с самим Мартином — изысканный и безупречный. Внимание привлекает огромный аквариум, врезанный в стену, словно экран в кинотеатре. В его неоновом мареве лениво скользят белоснежные скалярии, угольно-чёрные сомы и полупрозрачные жемчужные гурами. Монохромный, завораживающий хаос, запертый в идеальные формы. Джухун делает шаг к стеклу, его зрачки расширяются. — Вау… Как красиво, — протягивает он, не в силах оторвать взгляд от этой живой готики. Мартин, стоящий чуть позади в тени, тепло улыбается, глядя на его реакцию. Джухун отворачивается от стеклянной рыбьей клетки и замечает массивный шкаф с ровными рядами виниловых пластинок. Рядом, на постаменте, покоится тяжёлый винтажный проигрыватель. — Ты коллекционируешь винил? Слушаешь так? — удивлённо спрашивает Джухун, невесомо подушечками пальцев касаясь деревянного корпуса. — Да, — Мартин оказывается так близко, что Джухун чувствует тепло его дыхания на своей шее. — Моё личное противоядие от современности. Этот звук… его буквально можно потрогать руками и почувствовать его вибрацию внутри себя. Из глубокого бордового конверта, на котором вытеснен лишь матовый силуэт женщины в широкополой шляпе, Мартин достаёт тяжёлый чёрный диск. Он плавно опускает тонарм. Игла вонзается в дорожку, и комнату взрывают первые аккорды — рваные, гипнотические, пугающе чувственные. Пульсирующие слова песни заполняют гостиную, вибрируя в стенах и проникая под кожу: I run to you, while falling into ruin ‘Cause you’re my whole world, my love Blind to the fact that I’m slowly being undone The only thing I’m dreaming of You softly touch the ribbons in my hair As if your hands could set me free Then pull the trigger by my temple there And leave the final wound in me Мартин делает плавный шаг вперёд, перечёркивая последние крупицы безопасного расстояния. Его ладони тяжело опускаются на деревянную поверхность стола по обе стороны от Джухуна. Длинные пальцы замирают в сантиметре от его бёдер, фиксируя границы чужой свободы. Джухун резко выдыхает, вздрагивая всем телом, и теснее прижимается к деревянной опоре, чувствуя себя абсолютно беззащитным под этим тяжёлым, жадным взглядом. Каждое движение Мартина кричит об абсолютном контроле. Он наклоняется. Кончик его носа чертит невидимую линию по горячей шее Джухуна, заставляя того покрыться мелкой дрожью. Блондин делает глубокий шумный вдох. — Я влюблён в тебя, Джуни, — эти слова Мартин произносит совсем тихо, выдыхая их прямо в кожу. Он тяжело опускает голову на чужое плечо, утыкаясь лицом. — Всецело. И безгранично. Мартин намеренно не произносит «люблю» — слишком открыто, слишком душно для первого раза. Он бережёт хрупкое равновесие Джухуна. К щекам Джухуна приливает лихорадочный, обжигающий жар. Сердце бьётся о рёбра так сильно, что кажется, Мартин слышит этот стук. Джухун смотрит вглубь тёмной гостиной, сквозь пелену собственного смущения, даже отдалённо не представляя, с кем он связался.

✁  ✁  ✁

Мартин протягивает Джухуну джойстик — проводник в виртуальный мир. — Противоядие от современности? — Джухун усмехается, беря пластик в руки. Блондин тоже издаёт тихий смешок. Они садятся на белый, пушистый ковёр перед экраном плазмы, погружаясь в симуляцию. В какой-то момент цифры на экране теряют всякий смысл. Время сдыхает где-то между уровнями, но реальность постепенно берёт своё — тяжёлым грузом опускается на плечи и слепит глаза. Джухун убирает джойстик в сторону и падает на диван, а Мартин гасит основной свет. Тьма резко накрывает их, но тут же расступается перед тонкой синей полосой светодиодов под потолком. Комната окрашивается в цвета глубокой депрессии и холодного неона. Музыка из проигрывателя больше не играет, она течёт густым тёмным сиропом, заполняя лёгкие. Блондин ложится рядом, его взгляд лениво скользит по потолку. Холодный свет лижет его лицо, цепляется за ресницы и стекает по бледной шее. Мартин сейчас — ожившая скульптура из тёмного глянцевого романа. Внутри Джухуна просыпается удушающий импульс. Ему хочется оставить на этой идеальной коже след. — Ты выглядишь глупо, — шепчет он и мягко касается его щеки пальцем. Мартин поворачивает к нему лицо. Движение кажется заторможенным, почти механическим. Его глаза — две чёрные дыры, втягивающие в себя остатки чужого рассудка. Он всматривается в Джухуна так, словно видит его впервые. Или в последний раз. — А ты выглядишь нереально… — срывается с его губ. Мартин плавно переворачивается на бок, подпирая голову локтем. Взгляд блондина медленно, словно сквозь толщу воды, скользит по лицу Джухуна, пересчитывая тени, и спотыкается о едва заметную деталь. — У тебя тут родинка, — его голос падает до интимного, царапающего шёпота. — На лбу. Совсем маленькая. Джухун застывает, не успевая вытолкнуть из лёгких ни слова — Мартин уже сокращает последнее расстояние. Горячая подушечка его пальца касается кожи. Тяжёлая волна мурашек сдирает с Джухуна остатки самообладания. Мартин улавливает эту дрожь всем своим существом. Его зрачки мгновенно расширяются, затапливая радужку тьмой. Он ведёт пальцем ниже, чертя невидимый, порочный маршрут: по виску, по излому переносицы, пока не задерживается на искусанной нижней губе Джухуна. Тот машинально ласкает языком сухую кожу, слизывая это прикосновение и дотрагиваясь до кончика чужого пальца. Мартин ловит это движение взглядом и дублирует его, облизывая собственные губы. Он отнимает руку лишь для того, чтобы забрать себе всё его личное пространство. Теперь Джухун кожей ловит рваное, сбитое дыхание Мартина. Тот нависает над ним тяжёлой, монолитной тенью. Он наклоняется ниже, и их губы сталкиваются. Джухун чувствует, как внутри всё болезненно и резко скручивается в тугой узел, когда Мартин ломает всю нежность, проникая своим языком глубже и настойчивее.