Знамя Нокдара

Слухи о пророчестве шамана Хагга разнеслись по племени за считанные часы, взбунтовав народ, но орки были вынуждены отступить и позволить вождю исполнить свой долг. Нокдар дышит оркам в спину. Его пальцы вот-вот сомкнутся вокруг их шей, и лишь жена вождя способна спасти их от смерти. Духи не лгут, и если они доверили ей дальнейшую судьбу орков, значит, на это у них были веские причины. Теперь на неё и её мужа возложена великая ответственность — рождение сильного орка, что положит конец войне. Это единственная причина, что удерживала этот народ от того, чтобы избавиться от человеческой девчонки. Иначе эта земля стала бы местом её захоронения. Гхаар чувствовал тяжесть ответственности на своих плечах — за жизнь жены и будущее существования племени. Со временем вера его собратьев могла ослабнуть, а до того момента его жена должна родить наследника, чтобы предотвратить междоусобицу. — Многие из нас не отличаются терпением, — похлопав племянника по спине, напомнил ему Гулдан. — Я вижу, какими взглядами провожают твою спину, мальчик мой. Метящих на место вождя предостаточно. Стоит тебе усомниться в собственной силе — они тут же набросятся на тебя. Я не хочу видеть твои кости, украшающие шеи этих стервятников. — Ни один из них не вобьёт свой топор в мой хребет, — пообещал ему Гхаар, ударив кулаком себя в грудь. — Я вырву кишки ублюдка и брошу на съедение вурмам до того, как его рука поднимется. — Хрог убеждён, что шаман допустил ошибку, — с тяжёлым вздохом поделился с ним Гулдан, уперев руки в бёдра. — Этот старик бросает семена раскола в наши ряды. Прошлой ночью, когда ты отправился в свой шатёр, он набросился на шамана, обвинив его во лжи! Он считает, что ведьма околдовала тебя и Хагга. Шарват и Нурзаг его поддержали. — Поганые смутьяны, — процедил Гхаар, ущипнув себя за переносицу. — Мне стоило прогнать его со стойбища после смерти Гхау. В его груди поднялась волна раздражения при воспоминании событий десятилетней давности. Именно тогда он и лишился левого глаза: песчаный тролль всадил ему в глаз клык своего убитого собрата. Хрог воспользовался этой слабостью и тут же натравил на него своего старшего сына Гхау. Гхаар был ранен, но смог достойно ему противостоять. Наследник Хрога погиб, и его тело было брошено посреди пустыни на съедение тем же троллям. И подобный конец ожидает всякого, кто посмеет предать его, бросившись к нему с оружием со спины, как трус! — Я разберусь с ними, — успокоил его старый орк. — Но поспеши, мальчик мой. Чем скорее родится твой сын, тем быстрее гнев народа утихнет, а до тех пор волнения в племени не прекратятся. Гхаар кивнул, вспоминая свою запуганную жену, которую он оставил утром в шатре на попечение Шадри и знахарки. Измученная вчерашней ночью, она выглядела ещё хуже, чем когда он нашёл её в пустыне. Маленькая, хрупкая, почти невесомая, словно лёгкое пёрышко. Эта девчонка слабее, чем новорождённый орк. В своём нынешнем состоянии её тело не сможет вынести здорового ребёнка. Гхаар бросил хмурый взгляд на свои ладони, которые пару часов назад касались её тощего тела: едва заметных холмиков, тонкой талии и слишком узких, чтобы оттуда вышел крупный ребёнок, бёдер. Ему пришлось контролировать себя, чтобы случайно не сломать ей кости, но он сомневался, что это сработало. Поэтому Гхаар и вызвал знахарку. Она должна была излечить её и подготовить к беременности и предстоящим родам. Их ребёнок должен родиться. — Вождь, вурмов подогнали к выходу из селения! — ворвавшись в шатёр, оповестил его один из воинов. На лице орка растёкся хищный оскал. В предвкушении удачной охоты он неторопливо протёр ладони, а затем добавил: — Мы готовы выезжать. Гхаар, закрепив боевой топор на бедре, стремительно вышел из шатра. Ему не терпелось взобраться на своего верного друга и наконец-то снова ощутить под пальцами его прохладную чешую. Он откровенно скучал. Зорг и воины уже дожидались его. И как только фигура Гхаара возникла в поле зрения, по стойбищу прокатился дикий, ликующий гвалт. Орки стекались со всех сторон. Каждый хотел проводить вождя и его воинов. Даже Муавия позволила Шадри вытянуть себя из шатра, будучи заинтересованной источником шума, доносившимся снаружи. Орки, охранявшие госпожу, сообщили ей о том, что он связан с отъездом вождя. Тогда орчанка сочла правильным дать молодожёнам возможность попрощаться. Этот уважительный жест со стороны жены вождя мог немного смягчить сердце народа. Муавия, спрятавшись за её широкой спиной, неуклюже пробиралась через толпу, ловя на себе оценивающие взгляды орков. Кто-то смотрел на неё с ухмылкой, некоторые — с любопытством, а другие — с неприкрытым презрением. Но никто не предпринимал попыток запрыгнуть на неё с топором, бросить в неё камень или покрыть её толстым слоем проклятий. И от этого на душе становилось немного спокойнее. С каждым её шагом, идущим навстречу своему мужу, гам вокруг ослабевал, пока совсем не притих. Она уже сотни раз пожалела, что позволила орчанке увести себя, но вернуться назад уже было нельзя. Её бы посчитали трусихой! Гордо приподняв подбородок, она, еле перебирая ватными ногами, сильнее сжала пальцы вокруг запястья Шадри, что служила ей своеобразным проводником между ней и мужем. Нельзя не признать, что рядом с ней сильфида ощущала себя… спокойно?! Да, она была грубой и неотёсанной орчанкой, но верно служила своему вождю и стремилась во всём ему угодить. А с недавних времён она стала прислуживать и ей, жене вождя… его новой семье. Благодарственно улыбнувшись орчанке, бросившей на неё через плечо короткий, ободрительный взгляд, девушка шагнула вперёд. Она почти сразу нашла глазами мужа. Он стоял в самом центре, его окружали десятки лучших воинов, но ни один из них не мог сравниться с ним. Его рост превышал рост остальных, плечи были шире, осанка — властнее, а фигура — мощнее и массивнее. А взгляд — твёрже и глубже, что совершенно не вязалось с его зверской натурой. В общем, в нём отражались черты лидера. Она заметила это ещё в первый день их злополучного «знакомства», тогда… в пещере. Муавия, часто заморгав, нервно сцепила потные ладошки вместе. У неё перехватило дыхание, когда их взгляды столкнулись. Сердце, весь путь досюда бившееся с животной силой, замерло в ожидании. Наверное, он удивлён тем, что она здесь. Муж смотрел на неё с любопытством и лёгким интересом. Шадри незаметно подтолкнула её ближе к нему. Она едва с позором не упала у его ног, но, к своему облегчению, смогла удержать равновесие. «Предательница!» — гневно воскликнул её внутренний голос на орчанку. Но злость почти сразу сошла на нет, стоило ей с мужем вновь скреститься взглядами. Как же сложно противостоять этому мужчине! Она смутилась, потупив взгляд, когда вождь коснулся её запястья своими горячими пальцами, а потом до боли сжал, оставляя на коже тёмные следы. Она проглотила желание вырвать свою руку и осталась стоять на месте. Ей неизвестно, каким должно быть прощание мужа и жены по традициям орков, поэтому она не предпринимала никаких действий. Он, естественно, это понимал. Облизнув засохшие губы, Муавия вдруг с тревогой огляделась по сторонам. Она осознала, что он собирается оставить её здесь одну… посреди стаи шакалов. Разве после его отъезда орки не сожгут её на костре? Это то, чего они, скорее всего, хотели сделать с ней вчера вечером! Гхаар почувствовал страх жены и сильнее впился пальцами ей в запястье. Ему не понравилась её реакция. — Теперь мой дом — твой, — прижав её ладонь к своей груди, прорычал он. Муавия всё поняла, но его слова не принесли ей должного утешения. — Дом Му’а, — она подняла свободную руку и указала пальцем на небо, почти шёпотом обратившись к нему на его же языке. — Там. — Её голос ни разу не дрогнул. Девушка тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Он всё услышал. Каждый слог. Её тело задрожало от мрачного предчувствия. Сознание едва не покинуло девушку, когда грубые пальцы орка нырнули ей в волосы и коснулись голой кожи на затылке. Его прикосновения обожгли её, словно язычки жаркого пламени. Она замерла, будто фарфоровая статуя. Одно неверное движение — и он сломает ей шею. К сожалению, Гхаар не умел хорошо обращаться с хрупкими предметами. Девушка едва не вскрикнула от боли, когда он схватил её за волосы и рывком откинул голову назад. На уголках глаз невольно выступили слёзы, и она часто заморгала. Столкнувшись с ним взглядами, она всё мгновенно поняла. В его глазах читался вызов, но в них не было гнева. — Будешь хранить его, — резко сорвав со своей шеи подвеску с изогнутым бивнем, произнёс он. — Для меня. Теперь он точно знал, что она всё поняла. Эта девочка быстро учится. Он не предполагал, что она освоит их язык так быстро, хотя и велел Шадри обучить её как можно скорее. Гхаар, не отводя от жены взгляда, раскрыл её маленькую ладошку и вложил его в неё. Среди орков, наблюдающих за этой сценой, поползли приглушённые перешёптывания, переросшие в оживлённый ропот. Вождь публично переложил свои обязанности как главы племени на свою жену. Муавия, безусловно, в тот момент даже не осознавала, на что обрёк её муж, но всё равно находилась в лёгком замешательстве от его поступка. — Ты! — воскликнула она, когда муж отпустил её, а на его месте оказался большой и страшный зверь. Облизав её шершавым языком, он радостно зарычал, чуть ли не подпрыгивая на месте. По стойбищу прошёл удивлённый гомон. Гхаар угрюмо усмехнулся, наблюдая за тем, как его кровожадный вурм носится вокруг его жены. Он поспешил спасти своего боевого товарища от неминуемого позора, поэтому, ловко взобравшись ему на спину, развернул его в другую сторону. Муавия от неожиданности неловко попятилась назад, сталкиваясь плечом с локтем Шадри. — Вождь скоро вернётся, — пообещала ей орчанка, наблюдая за тем, каким печальным взглядом она провожает исчезающую вдалеке фигуру мужа. Эту ночь Муавия провела в одиночестве, зажимая между пальцев тёплые шкуры и наблюдая за тем, как огненные язычки пламени игриво пляшут в костре. Сон не шёл ни в один глаз, так что к утру она выглядела словно призрак с потухшими глазами. Шадри бесцеремонно ворвалась в её шатёр с большим подносом в руках и застала её сидящей у костра и беспорядочно перебирающей в ладони бусы мужа. Она встала с постели с рассветом, прислушиваясь к оживлённому шуму снаружи. Селение пробуждалось. Каждый спешил по своим неотложным делам, и только у неё их не было. Она надеялась, что освоится в этих землях, станет частью пустыни, но это место не её дом и не могло быть им. «Теперь мой дом — твой», — сказал муж, но он ошибался. Это не так. Тем более он единственный, кто так считал. Местные туземцы презирают её и желают ей смерти. Она жива лишь потому, что является женой вождя, иначе её дух давно бы отделился от тела… их стараниями. Но кто даст гарантии, что это, в конце концов, не случится? Гхаар мог и сам задушить её во сне, облегчив им всем работу. Шадри удручённо покачала головой, положив поднос на пол. Она помогла Муавии умыться, переодеться и расчесать волосы, а потом заставила съесть финики и лепёшки с завёрнутыми внутрь ломтями жёсткого мяса. На этот раз жена вождя недолго сопротивлялась. Орчанка, обрадованная этим открытием, с приподнятым настроением упорхнула прочь из шатра. И как только она ушла, девушка бросилась к ночному горшку и выблевала завтрак наружу. Уперевшись руками по обе стороны от вазы, она тяжело задышала, чувствуя, как слюнявые нити противно касаются её подбородка. Желудок снова сжался в болезненном спазме, а к горлу подступила желчь. Её вырвало. Она бессильно упала на пол. Хотелось плакать, но слёзы не шли. Совсем опустошённая, она легла на спину и немигающим взглядом уткнулась в кровлю шатра. Бивень мужа грел ладонь, лишний раз напоминая о том, что она заложница этого брака и этой пустыни. Шадри заставила её выйти наружу, когда солнце почти спряталось среди облаков. Местные женщины сидели в тени и занимались тем, что доили верблюдиц, являющихся единственным источником молока в этой глухой местности. Воздух ближе к вечеру охладел, поэтому Муавия по настоянию орчанки накинула на плечи мех пустынной лисицы из личного сундука вождя. При каждом шаге бивень мягко постукивал по углублению между ключиц, собирая вокруг себя многозначительные взгляды. Это в своём роде служило оркам напоминанием о её незыблемой важности и высоком статусе. Жена вождя — что-то вроде матери для племени. Каждый обязан был её уважать. — Лёгкой работы, — стараясь придать голосу толику уверенности, пожелала им девушка, как и учила её Шадри. Она даже нацепила на волосы костяное украшение, которое так ценилось среди зеленокожих, чтобы оставить за собой хорошее впечатление. Ей не хотелось вражды. Лица орчанок при её появлении презрительно исказились, но ни одна не открыла рот, чтобы поприветствовать её с фальшивой вежливостью или бросить проклятия. Они лишь молча отвернулись и продолжили ещё активнее опустошать внушительное вымя верблюдиц, проигнорировав дружелюбное приветствие жены вождя. Муавия замерла, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока Шадри, заметив её замешательство, не потянула её в самый конец хлева, где паслась самая миниатюрная верблюдица. Рядом с ней маячил детёныш, и, только подойдя к ним ближе, девушка заметила, что он пил материнское молоко, время от времени издавая громкие чавканья. Мягкая улыбка впервые за всё время озарила её лицо. Заворожённая этой картиной, она даже не заметила, как одна из орчанок выставила вперёд ногу, поэтому споткнулась и упала прямо в кучу навоза с громким хлюпаньем. Лицо, руки и колени — всё было перепачкано в дурно пахнущей жидкой субстанции. А что хуже всего — мех фенека был безнадежно испорчен. Орчанки, ставшие свидетелями этого позора, разразились противным смехом, пронзившим её слух. Вместе с этим звуком пришла боль. Она пронзила её сердце, словно кол, оставив в нём огромную дыру. Слёзы навернулись на её глазах, уголки губ опустились, а подбородок, задрожав, сморщился в приступе гнева и глухого отчаяния. Орчанка, подставившая ей подножку, хохотала громче всех, взирая на неё сверху вниз, с высоты своей надменности и самодовольства. Вытерев рукавом платья веки от навозных комочков, Муавия попыталась привстать, но её ладони соскользнули, и она сильнее впечаталась в грязь. В тот момент ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, забыться — да чего угодно, лишь бы не слышать очередной женский гогот. Перед глазами пробежали мушки. Кажется, она вот-вот готова была потерять сознание от стыда, но удержалась, вспомнив о том, кто она, чёрт возьми. «Я та, кто смогла перехитрить своего дьявольски коварного жениха! Разве мне не по силам пару тупоголовых орчанок?!» — завопил её внутренний голос, казалось бы, разорвав голосовые связки. Отпихнув от себя руку Шадри, она достала с пазухи кинжал, подаренный мужем, и, не теряя ни минуты, со всей силы всадила его в ту самую стопу, что подставила ей подножку, и так же резко его вытащила. Болезненный вскрик, больше похожий на вой шакала, оглушил пространство вокруг неё. Муавия, поджав обескровленные губы, опёрлась на перегородку между стойлами и встала с колен. Верблюдицы, находящиеся в хлеву, взволновались. Некоторые разлили молоко в вёдрах, другие оплевали доярок, третьи принялись кружить вокруг себя, словно обезумевшие. — Мой муж, — сквозь зубы процедила сильфида, обведя взглядом вскочивших орчанок. — Накажет вас, — бросив озлобленный взгляд на сгорбившуюся от боли орчанку, добавила она сердитым тоном. На этот раз Муавия позволила Шадри взять себя за руку и увести от взбунтовавшихся животных. Она чувствовала на себе сотни любопытных взглядов, когда они вошли в центральный двор, слышала издевательский смех толпы. Конечно, её вид оставлял желать лучшего. С головы до пят она была покрыта толстым слоем навоза, обсохшего на её коже. Но на этот раз ей было плевать, что думали о ней эти узкомыслящие существа с расистскими наклонностями. Жена вождя ликовала. Это была её первая победа. И лишь когда она оказалась в шатре и коснулась своих губ, растёкшихся в обезумевшей улыбке, она вспомнила. Та орчанка, что подставила подножку… была ей знакома. В день свадьбы она была одной из двух женщин, что без стеснения поднялась на помост и упала в объятия её мужа.